Не оборачивайся

Мужчина, стоящий в метре от Саске, надменно усмехнулся. Его черные длинные волосы струились по плечам, напоминая ядовитых гадюк, готовых броситься в любой момент. Не хватало лишь характерного предупреждающего шипения. Тонкие бескровные губы кривились в подобие дружелюбной улыбки. Саске чувствовал, что ждать от нее чего-то хорошего - истинное безумие. В чернильной темноте бледная кожа нечисти флюоресцировала призрачным, мертвенным светом, выделяя хищные немигающие глаза. И во всей этой пугающей мистической картине светлое кимоно со схематичным цветочным узором по подолу казалось насмешкой. Обманкой, не способной запутать самого явного простака. Руки, скрытые в полах широких рукавов, еще сильнее подогревали градус подозрительности. - Зови меня Орочимару, мы скоро станем очень с тобой близки, - протянул мужчина, чтобы через секунду яростно атаковать. Точнее, тело-то его осталось в той же расслабленной непринужденной позе, а вот тонкая шея вытянулась, удлинилась. Спиралью искривилась в воздухе и вмиг приблизила голову к лицу Саске. Учиха от шока шибанул сумкой по оскаленной роже и отступил на шаг, занимая удобную позицию для атаки и покрепче перехватывая своеобразное оружие. Орочимару раненным зверем взвыл, а после раздраженно зашипел, возвращаясь в первоначальную позу. - Опас~сный. Люблю таких. Медленно, лоскут за лоскутом начала отслаиваться его кожа, обнажая крупную перламутровую чешую. Черная луна зрачков обратилась тонким месяцем в желтом зареве радужки. Нос втянулся в череп, придавая тому сходство со змеиным. Нечисть, наконец, явила свою истинную сущность, заворожив Саске безобразным обликом. Следующая атака неожиданно пришлась со спины. Острые зубы впились в плечо у основания шеи, прошивая тело разрядами боли. Саске дернулся, выдохнув сквозь зубы, и рухнул на мокрый асфальт. Мелкие камешки иглами впились в кожу, дезориентируя еще больше. Неконтролируемая дрожь сковала Учиху. По венам заструился леденящий внутренности холод. - Ты не доживешь до утра, - насмешливым полушепотом-полушипением сообщил Орочимару. Он улыбался Саске с теплом живодера. ~~~ Мадара - первый заклинатель Девятихвостого - явил миру ошеломляющую жестокость. Кьюби слишком хорошо помнил этого человека. Его черные топорщащиеся, как после урагана, волосы. Странное оружие, разящее без сожалений. И бездонные агатовые глаза, в которых пылала жажда. Жажда силы. Жажда величия. Жажда мира, построенного на крови. Девятихвостый всем существом ненавидел Мадару. Человека, заставившего его творить множество страшных (не свойственных его природе) вещей. Рушить. Сжигать. Уничтожать. Смотреть на смерть и самому быть ее причиной. И все это во славу проклятого клана. Клана Учиха. Мадара создал иллюзорную тюрьму, заточив Лиса в собственной фантазии с минимальным уровнем комфорта. Достаточным, чтобы существовать, но не жить. Сырые облезшие стены, устремляющиеся к дали невидимого потолка. Ржавые решетки, бьющие током при любом (малейшем) прикосновении. Гнетущий мрак и холод. Кьюби так и не привык к ним, не смирился. И с каждым днем его боль, его ненависть крепли. Всходили, разгораясь ярким цветом, как человеческое солнце. Развязав Вторую войну шиноби, Мадара пал в бою (Кьюби соврал бы, если бы сказал, что не поспособствовал этому). Однако Учиха нуждались в победе и не могли выпустить из рук беспроигрышный козырь. Место Мадары заняли другие. Такие же темноглазые и безжалостные. Лис рычал, не поддавался, бился в цепях, но не выдержал натиска. Сдался. Их было слишком много. Уверенных в своем праве управлять стихией. Силой, что создавалась не человеком и не для людей. Сто изматывающих лет под гнетом проклятого клана покрыли мощное тело рубцами, сваляли ранее прекрасную шерсть в колтуны и иссушили сердце пламенем злобы. Так было, но так перестало быть. Его заклинателем стала Кушина. Огненно-рыжая нахальная девчонка. Громкая и упертая. Как скала, непоколебимая в своих убеждениях. Не принятая кланом, обязанным старейшинами её опекать. Яркая птица среди темнокрылых воронов. Кьюби наблюдал за ней (как и за всем человеческим миром впрочем) из-за прутьев своей темницы. Непривычное чувство - беспокойство - червяком вгрызлось, когда чужачка смогла пройти обряд, не дающийся большинству Учиха. Нареченная новым заклинателем была без сопровождения отправлена (при учёте, что все выходцы клана впервые шли чуть ли не с полноценной армией) на встречу с демоном, способным махом сожрать или разорвать на кровавые ошметки любого. Ненавидимая за свое происхождения, попросту брошенная на растерзание, она не боялась. Лишь смотрела с интересом и прятала улыбку, то и дело мелькавшую на губах. - Я - Кушина. А как зовут тебя？ - К...Курама.... Никто не интересовался именем Девятихвостого. Никто и никогда. Девчонка улыбалась ему, и что-то внутри дернулось. Затеплилось. Была ли это надежда, Кьюби не знал. Но нутром почуял грядущие перемены. Со временем они притерлись, научились понимать друг друга. И эта странная связь переросла в необычную (прекрасную) дружбу. Однако ничего не бывает хорошо вечно, вот и Кушина полюбила. Человека, который не принадлежал к клану и не собирался становиться его частью. Просто признавая свои чувства вслух, Кушина рисковала свободой. Учиха ни за что бы не отпустили её. Не с таким потенциалом и контролем над Девятихвостым. Однако её сердце уже нашло то, что не в силах было отпустить. - Этому невозможно сопротивляться, - со счастливой улыбкой призналась Кушина своему демону. Может, поэтому Курама помог ей бежать. Бежать с Минато к их общему светлому будущему (обещанному, но так и не наступившему). Учиха никогда не прощали. В особенности, чужаков. Стоило помнить: лучшее, что умел этот клан - мстить. Поиски не заняли года. Бежавших силой вернули в деревню и приговорили к казни. Привести ее в исполнение должен был Девятихвостый. Этакая насмешка в стиле Великого предка. Мадара бы гордился своими потомками. Вот только Курама не повиновался, и впервые его непослушание принесло плоды. Кушина погибла в схватке. Захлебывающаяся кровью, она просила всесильного демона об одном. - Защити Наруто, Курама. Защити Наруто! Минато ушел следом за своей невозможной любовью, а Коноху выкосило адским огнем. Пламя пожрало каждый дом и каждую жизнь, даруя спасение лишь тем, кто покинул деревню чуть раньше. Девятихвостый обрел свободу, которую жаждал так долго. Так мучительно долго. Отвергнутую ради младенца. Единственного, кто выжил в этом месиве огня и крови. Ребёнка Кушины, который не унаследовал от матери ни единой черты. Кьюби смотрел в аквамариновые глаза, так похожие на отцовские, и ненавидел их до дрожи. Ненавидел в мальчишке отражение Минато. Винил того за смерть своего заклинателя. Упивался привычной ненавистью, забывая, что главной убийцей всех времен и народов была и осталась любовь. Наруто рос в иллюзорном придуманном Кьюби мирке в пределах теперь уже их общей темницы. Мальчишка не ведал о существовании Лиса, но ночами, просыпаясь от очередного кошмара-воспоминания, Наруто будто бы видел демона через размытые контуры своей комнаты. Время замирало для Курамы в такие моменты. Он видел перед собой свое отражение. Зверя. Опасного и беспомощного, одновременно. Узумаки менялся, из шкодного мальчишки превращаясь во вздорного подростка. Умудряясь вывести из себя фантомы, сохранившиеся в памяти Девятихвостого и населившие воображаемый город. И улыбался. Всегда улыбался, как Кушина. Невыносимо знакомо. - Я знаю, что всего этого не существует, даттебайо. Прекрати прятаться и покажись! Провокация, простая провокация, она не должна была сработать, но Кьюби устал скрываться. С наслаждением он сломал все иллюзии. Уничтожил мир, которого никогда не существовало. Осталась лишь темница. Реальная. Сырая и безмолвная. И зверь в ней, по привычке, скрывавшийся за железными прутьями. Наруто стоял широко распахнув глаза, и, словно выброшенная на берег рыба судорожно хватал ртом воздух. Кьюби спокойно ждал крика. Истошного, наполненного страхом и ужасом. Привычного до зубного скрежета. Наруто плевать хотел на его ожидания. - Как тебя зовут? - ...Курама. Как бы ни было сложно признать, Наруто являлся сыном не только Минато, но и Кушины. И если лицом он пошел в отца, то сердце унаследовал от матери. Кьюби, наконец, смог увидеть это. Увидеть и принять. Наруто интересовался всем. От высоты потолка до плотности воды под ногами. Но особенно его привлекал неизведанный человеческий мир. Недоступный. Скрытый. Лис устал вечно отвечать на постоянные вопросы и открыл Узумаки секрет тайного взора. Теперь любой уголок планеты был доступен мальчишке, но даже так он не мог до него дотянуться. Дотронуться. - Я хочу побывать там. - Слишком опасно. После Наруто поднимал эту тему бесчисленное количество раз, но Курама оставался непреклонен. Люди слишком много забрали у него. И, если бы их жизнь была сказкой про драконов, он бы никогда не выпустил Узумаки из башни. Сменилось столетие, о демонах позабыли, превратили рассказы о них в мифы и быль. Вера в высшие силы высмеивалась, сменилась поклонением перед технологиями. Однако Учиха Саске не могла спасти современная усовершенствованная медицина, и Итачи воззвал к Девятихвостому в мольбе спасти брата. Это был первый призыв, который смог достичь слуха Лиса за сотню лет. Печать связи разрушилась в памятную ночь, и Кьюби не откликнулся. Лишь устало прикрыл глаза, дремая под непрекращающийся мужской шепот в голове. Вот только Наруто (этот невыносимый ребенок) остаться в стороне не хотел. За десятки десятков лет Узумаки сохранил лицо девятнадцатилетнего юноши, как (впрочем) и разум. Вселенская мудрость - не лезь, куда не просят - явно не закрепилась в его шальной голове. - Он же умрет? Умрет, понимаешь, даттебайо？ - Мне все равно. - Курама! - Не стану помогать. Не проси. - Тогда я сам его спасу. Девятихвостый лишь посмеялся над бредовостью заявления, забыв, что все Узумаки рождены удивлять. На третью ночь Учиха Саске получил тело без ран, а Узумаки Наруто - возможность попасть в человеческий мир. - Глупый мальчишка. - Не злись, Курама. Я скоро вернусь домой. Узумаки также всегда выполняли данные обещания. ~~~ Саске чувствовал, как пульсирует жар в месте укуса. Орочимару, устав ждать, растворился молочным туманом, на прощание пообещав. - Ты скоро станешь моим. - Иди ты нахрен! - с чувством посоветовал Учиха, вновь сжимаясь в клубок боли. Яд, что еще можно было ожидать от змеи, медленно и неумолимо убивал, постепенно лишая сил. Кожа стала влажной и липкой, а свет фар очередной спешащей в неизвестность машины показал, что она посерела, приобретая цвет сигаретного пепла. Ногти заострились, с неприятным звуком царапая асфальт и до крови вонзаясь в мякоть ладони. Спину на уровне лопаток жгло каленным железом, и с каждой секундой жар усиливался, нарастая по экспоненте. Саске ощущал себя гребаным оборотнем из западного кино. Не хватало только полной луны и зловещей музыки. - Говорил же не оборачиваться, теме - раздосадовано укорил приближающийся голос. Очень знакомый голос. Вот дерьмо... - Не подходи, - угрожающе (во всяком случае Саске надеялся, что угрожающе) предупредил Учиха. А секунду подумав, с презрением выплюнул. - Нечисть. Шаги за спиной замерли, оглушая тишиной. Деревья тянули свои длинные ветви к Саске, будто пытаясь впитать в себя каждый его судорожный вдох. Вполне возможно, среди них будет и последний. Самый тихий. Самый живой. Узумаки с силой дернул Учиха на себя, ставя того на ноги и совсем не бережно удерживая за шиворот. Как кота провинившегося. Будто Саске мог хоть в чем-то быть перед ним виноватым. Мир вокруг крутился, словно детская карусель, мешая сориентироваться. Чужие руки нагло забрались под футболку и прижались к спине, прямо к той точке, где боль свила свое осиное гнездо. Прикосновение прохладной кожи на краткий миг подарило желанное облегчение, и против воли Саске довольно застонал, закусив нужную губу. - Метка Орочимару останется, остальное я смогу забрать себе. Узумаки говорил это так привычно и просто. - Заберешь себе? С чего вдруг такая щедрость, добе？ - Я уже так делал. Не дергайся. Множество вопросов роились в голове, но Саске не успел озвучить самый первый и главный (Когда?), как электрический разряд (даже, если это был не он, чувствовалось именно так) прошил его от макушки до пят. А за ним пришла блаженная пустота. Саске вырубило посреди безлюдной улицы под мелким дождем. И хотя, по сути, ему грозили смерть от переохлаждения или, как минимум, пневмония, к утру у него не обнаружилось и легкого насморка. А вот Узумаки Наруто пропал на целый месяц. Адрес, указанный в его личном деле, не существовал, а телефон находился вне зоны доступа сети. Не человек, а мыльный пузырь. Тронешь - исчезнет. Итачи все также не отвечал на вопросы. А Саске начали сниться навязчивые жаркие сны. В них Наруто горячо шептал ему на ухо: "Обернись. Обернись. Обернись." - и вел горячими ладонями от груди к паху. Лихорадка похоти обошла Учиха в подростковом возрасте, чтобы цунами нахлынуть после совершеннолетия. Невыносимая и желанная, если бы объект страсти находился рядом. - Кто тебя проклял? - холодно поинтересовался брат одним из скучных муторных вечеров. Воротник футболки натянулся, обнажив три черные запятые в ровном контуре круга (Суйгетсу весь мозг Саске выел в попытке узнать сакральным смысл столь странной "татуировки"). - Лучше спроси, кто это проклятие снял. Больше они эту тему не поднимали. А через неделю Итачи и вовсе отчалил в командировку, привычным жестом впечатывая наставления младшему в лоб. - Береги себя, - на прощание попросил брат. Тем же вечером по пути домой Саске услышал знакомый голос за спиной. - Не оборачивайся. - Не указывай мне, усуратонкачи. - Теме... Оранжевое потрепанное кимоно Узумаки (видно традиционная одежда находилась на пике популярности у японской нечисти) открывало шикарный вид на сильные стройные ноги. Саске неосознанно прикипел к ним взглядом. - Я, конечно, не так давно в человеческом мире, но мне всегда казалось, что при разговоре принято смотреть друг другу в глаза. - Тебе казалось, - невозмутимо откликнулся Учиха. Наруто шагнул вперед, позволяя рассмотреть себя в отсвете дорожного фонаря. - Тебе нужно быть осторожнее, теме. Я не всегда буду рядом. - И что тебе мешает, добе? Узумаки завис, глупо уставившись в ствол ближайшего клена. В задумчивости он пожевал нижнюю губу, потрепал волосы на затылке и даже покачался с пятки на носок. - Значит, реальных причин нет? - уточнил Саске. Наруто или издевался над ним, соблазнительно облизывая губы, или был полным кретином, что лишь усложняло ситуацию. - Нет. - Тогда останься. И мне никогда не придется оборачиваться. - Это грязный шантаж, даттебайо. - Если подействует, то я готов им воспользоваться. Расстояние между ними как-то резко сократилось до одного шага. Наруто с любопытством склонил голову набок, заставляя Саске вспомнить, что глаза у того голубые. До одури пронзительные, мучившие Учиха не одну ночь. - Всегда мечтал пожить в историческом квартале, - хитро улыбнулся Наруто. - Тебе понравится. ~~~ Вернувшись из длительной поездки, Учиха Итачи обнаружил в своем доме по уши влюбленного младшего брата, нагого горлопана (по совместительству, заклинателя Кьюби, если акцентировать внимание на животе, где находилась печать договора, а не на уровне пониже) и умопомрачительный беспорядок. После этого Итачи зарекся вообще ездить в какие-либо командировки.