Неоконченная симфония

A prima vista - играть с листа, буквально "с первого взгляда"(ит.) — Ненавижу ми бемоль мажор, — бубнил Драко, разбирая очередной опус Карла Черни, написанный в его нелюбимой тональности. Этюды, которые ему заботливо подсунул новоиспеченный учитель, оказались не такими простыми, как представлялось на первый взгляд. Всего их было тридцать восемь. Навык он явно растерял. От нот рябило в глазах, строчки сливались в какую-то единую массу, но Драко играл и играл, понимая, что у него катастрофически мало времени до завтрашнего дня. За вечер после первого урока он разобрал всего семь произведений. Сегодня, за аналогичное количество времени ему удалось освоить уже в два раза больше этюдов. Но работы по-прежнему оставалось слишком много. Поэтому он не прекратил играть даже на время завтрака, а потом пропустил и обед, хотя пальцы уже спотыкались на ровном месте. Этюды Малфой любил. Еще до поступления в школу отец заставлял его часами разучивать их, и Драко с удовольствием делал это, потому что видел — пальцы его бегают по клавишам всё быстрее и быстрее! А это он считал едва ли не стопроцентной гарантией успеха его исполнительской деятельности. В свое время Поттер здорово пошатнул эту его веру в техничность, как одну из составляющих таланта, но Драко предпочитал об этом не вспоминать. — Что б тебя, Поттер!.. — чертыхнулся он, когда открыл следующее произведение. Как назло, оно тоже было в ми бемоль мажоре. Стук в дверь он услышал не сразу. Кто бы это мог быть? — подумал Драко. Если только Поттер зашел поглумиться над его потугами. Однако за порогом оказалась одна из работниц кухни. Она широко улыбалась, протягивая ему поднос с едой. — Вам велели передать, — сказала она. — Приятного аппетита, мистер Малфой. От запахов, которые доносились с подноса, его желудок буквально взвыл, критикуя хозяина за долгое отсутствие топлива в организме. Кем бы ни был спонсор его обеда, Драко испытал огромнейшую благодарность за такую внимательность. После обеда дело пошло веселее. Нервозность и легкая паника перед объемом работы практически исчезли. После двадцать пятого по счету этюда Драко расслабился. Он снова мог щелкать их как орешки, затрачивая на каждый новый всё меньше времени, чем на предыдущий. Ужин ему также принесли в комнату. Только утром следующего дня Малфой сообразил, что совершенно не представляет, во сколько же ему надо идти к Поттеру. «После репетиции оркестра», — было слишком расплывчатой формулировкой. Самое время было дойти до учительской и посмотреть расписание. Учительская находилась на первом этаже и являлась местом, о котором ходили самые ужасные слухи и легенды. Когда преподаватели собирались на педсовет, жизнь в Хогвартсе замирала. Вопреки ожиданиям, из-за двери не доносилось ужасных криков учеников, которые не сдали зачет по гармонии. Лишь тихо звучала музыка. Расписание было на прежнем месте. Когда-то давно его расписывали от руки; признаться, Малфой до сих пор не знал, чей же каллиграфический почерк они видели на протяжении всех семи лет обучения. Сейчас же таблица была просто напечатана на принтере, и было это… грустно. Какая-то часть неповторимой магии детства исчезла безвозвратно. Репетиция сводного оркестра старших курсов была назначена на послеобеденное время. Драко хотел было развернуться и снова пойти к себе, как вдруг музыка за дверью учительской стала громче, и он с удивлением обнаружил, что это совсем не то, что он ожидал услышать. — Пинк Флойд? — удивился он, потом взялся за ручку и аккуратно приоткрыл дверь. За столом сидела Директор МакГоногалл. Она перебирала нотные листки, мелко исписанные карандашом, и тихо подпевала себе под нос. — Мистер Малфой? — Да… я… Добрый день. Простите, пожалуйста, — пролепетал Малфой. — Проходите, не стесняйтесь. Озираясь по сторонам, Драко протиснулся в дверь. — Интересный выбор, — он кивнул на магнитофон, и МакГоногалл сдержанно улыбнулась, поправив очки. — Это мой маленький секрет. Ужасно устаю от классики! Драко не смог сдержать ответной улыбки. Он никогда особо не общался с МакГоногалл. Она была не только заведующей кафедрой теории, но и куратором группы, в которой учился Поттер, а значит, автоматически была зачислена в стан врага. Надо признать, в теории и гармонии она знала толк, и за эти уроки Драко был очень благодарен, но вот что спросить сейчас и что сказать — он не имел понятия. К счастью, ему и не пришлось. — Как поживает ваш отец? — Он… в порядке, — сказал Драко, поморщившись. Он никак не мог привыкнуть к неприятному чувству, которое в Хогварсте возникало почти каждый день. Совесть. Отцу надо было всё-таки позвонить. Да и перед Снейпом тоже извиниться. — Отрадно слышать. Я была приятно удивлена, когда узнала, что вы собираетесь нас навестить. Как долго планируете гостить? — Пока не знаю, — повел плечом Драко. Он действительно не думал об этом. Рано делать какие-то прогнозы. — Уеду, когда… буду готов. МакГоногалл кивнула. — Время от времени перезарядка нужна всем. А музыкантам особенно. Драко нахмурился, задумавшись, а директриса улыбнулась. — Энергия, вдохновение, называйте, как хотите, сами по себе не появятся. Обязательно нужны внешние источники вдохновения. Иначе вся жизнь будет замкнутой цепью, по которой курсирует ток, и рано или поздно он неизбежно иссякнет. Тут явно было над чем подумать. В этих фатальных словах Малфою послышался отголосок слов Поттера, когда тот говорил о неких рамках, в которые он сам себя загнал. Почему все они видят то, чего он даже понять не может? — Мистер Малфой, у вас сейчас есть время? — Да. — Не могли бы вы мне немного помочь? Насколько я помню, у вас никогда не было проблем с гармонией. Она кивнула на стопку исписанных нотами листов перед ней. — Вы хотите, чтобы я проверял их? — улыбнулся Малфой. — Почему бы и нет? Это всего лишь задачки пятого курса. Вы справитесь. Драко не был в этом так уверен. И это внезапно свалившаяся на него ответственность вызвала новую паническую атаку. Но он покорно взял один из листков и принялся изучать. Первые две-три работы он то и дело обращался к МакГоногалл — его теоретические знания довольно поблекли со времен учебы, но дальше дело уже пошло лучше. Ошибки, в основном, у всех были стандартные, хотя находились умельцы, которые сложные отрывки гармонизовали без ошибок, а в простых городили огород. В таком случае Драко легким движением руки перечеркивал ошибку и писал рядом своим мелким убористым почерком правильную версию решения задачи. Несколько раз заходили другие преподаватели, кто-то сдать журнал, кто-то узнать о предстоящем совещании в преддверии сессии. Малфой поймал себя на мысли, что из старого преподавательского состава в школе остались единицы. Конечно, время идет, и это необратимо, но всё равно такие перемены навевали тоску и лишний раз заставляли задуматься о том, как он повзрослел. Когда стопка листков иссякла, мозг Драко кипел. Уже давно он не занимался ничем, требующим настолько слаженной работы внимания и логики. А ведь это были всего лишь задачки для пятого курса! Что творится в контрольных для седьмого, было лучше вообще не представлять. — Спасибо большое, мистер Малфой. Не думали податься в преподаватели? — улыбнулась МакГоногалл. — Если решите закончить с исполнительской деятельностью — обращайтесь. Пообещав подумать над этим вопросом, Драко направился к оркестровой. Репетиция еще шла. Не узнать божественные звуки, которые разносились на весь коридор, было невозможно. Второй Концерт Рахманинова. Поттер говорил, что они репетируют его к отчетному. Дождавшись паузы, Драко осторожно проскочил внутрь и пристроился на последнем ряду. Незамеченным он всё равно не остался. Поттер стоял к нему спиной, но вот когда ученики вдруг начали взволнованно переглядываться, рассматривая неожиданного гостя, тот тоже обернулся и, сдержанно улыбнувшись, махнул ему рукой. — Давайте еще раз с двадцать пятой цифры, — сказал Поттер, и ребята, мигом забыв про Малфоя, впились взглядом в своего дирижера. Взмах палочки. И зазвучала музыка. Это была кульминация первой части, яркая и страстная. Слишком мощная для такого маленького помещения. Оркестровая представляла собой малый концертный зал, по сравнению с Большим он был раза в четыре меньше. Здесь иногда устраивали творческие вечера преподавателей-юбиляров или концерты вокальной музыки. Оркестру, особенно сводному, тут явно было тесновато, но зато акустика была превосходной. Здесь же проходили прослушивания к концертам и хоровые репетиции. Сегодня оркестр был в полном составе — внушительная группа скрипок, виолончели, контрабасы, медные духовые, ударные. В оркестр брали только лучших учеников пятых-седьмых курсов. Солист, ученик Снейпа, который гордо восседал за роялем, был спокоен лишь внешне, это Драко понял сразу. Напряжение в его плечах и шее слишком очевидно выдавали волнение. Финал требовал огромных усилий, и, казалось, парень находится на пределе возможностей. Пальцы его носились по клавиатуре с космической скоростью. Что-то пошло не так, и буквально через минуту Гарри взмахнул палочкой и покачал головой, явно чем-то недовольный. Музыка «сдулась», как воздушный шарик. Драко выдохнул. — Ребят, давайте без истерик, — сказал Поттер. — Я понимаю, что все устали, это конец репетиции, но это провоцирует вас играть на автопилоте, совершенно не заботясь о качестве звука. Сейчас ваше фортиссимо превратилось в какое-то «кричиссимо», совершенно уничтожив несчастный рояль! — оркестр захихикал. — Явный перебор. У слушателя должно остаться чувство, что вам всегда есть, куда развиваться дальше, еще ярче. Всё в пределах разумного, просто не отключайтесь и поддерживайте солиста, — он повернулся к Паркеру, который переводил дух. — Эдди, расслабься и не реагируй на провокации оркестра. Если их занесло, это не значит, что тебе тоже нужно прыгать с обрыва. Это мы должны идти за тобой, а не ты за нами. Комментарий оказался услышанным. Оркестр охладил пыл, и те же такты были сыграны с большим трепетом. Но и на этот раз Поттер не дал им доиграть до конца. — Уже гораздо лучше. Теперь еще раз, только вторые скрипки будут следить за ритмом, а некоторые трубы, — один из трубачей при этом виновато потупил взор, — перестанут вставлять нам эффект автомобильного клаксона и сыграют, наконец, ноту ля вместо соль в третьем такте двадцать девятой цифры. Будьте внимательны, на одном и том же месте промахиваетесь. Гарри снова взмахнул палочкой, и звуки полились рекой, на этот раз полностью управляемые им. Насколько Драко помнил из обучения в школе, Поттер никогда особой грацией не отличался, и его дирижерские потуги на зачетах были больше похожи на взмахи крыльев пингвина. Теперь же он казался царем и богом дирижерского жеста. Малфой заворожено смотрел на его мягкие руки, которые танцевали свой собственный, неповторимый танец, предвосхищая каждое движение мелодии, при этом не жестко контролируя процесс, а словно заклиная и направляя музыку в нужное русло. Широкие плечи его были расправлены, под светло-серой рубашкой были заметны напряженные мышцы рук. Никакого стеснения или неуверенности. Поттер занимался любимым делом. И горящие глаза учеников, которые старались сделать всё, что он сказал, были этому еще одним подтверждением. Отработав еще несколько небольших эпизодов, Гарри закончил репетицию, и юные музыканты стали собираться, оживленно переговариваясь. — В следующий раз прошу прийти пораньше первых скрипок, — объявил Поттер. — Нужно кое-что поиграть отдельно. Первые скрипки, преимущественно состоящие из девочек, с готовностью закивали, переглядываясь друг с другом и явно радуясь своей удаче. Не надо было быть экстрасенсом, чтобы понять — добрая часть женского состава оркестра по уши влюблена в своего дирижера. Это было и неудивительно: дирижер — это всегда предмет поклонения в коллективе, а уж когда он молод и хорош собой… Взгляды некоторых девочек постарше Малфой бы даже назвал вызывающими. Но Поттер либо действительно этого не замечал, либо делал вид, что не замечает. Сложив ноты в папку, он направился к Драко. — Поттер, тебе не кажется, что некоторые особы прямо-таки раздевают тебя взглядом? — спросил он с ухмылкой. Щеки Поттера мигом вспыхнули. — Бывает, — ответил он, смущенно улыбнувшись. — Это просто подростковый возраст. Плюс весна. — Всё равно! В наше время даже думать в таком ключе о преподавателях было стыдно, а тут такие взгляды себе в открытую позволяют, что просто слов нет. — Да ты у нас, оказывается, скромник, — Поттер присел с ним рядом. — Неужели до сих пор переживаешь из-за Тонкс? — Что?! — воскликнул Малфой. Уши мгновенно загорелись. Как такое возможно?! Это была самая страшная тайна, из когда-либо хранимых Драко. Даже Блейз и Тео не знали об этом. — Не отпирайся, — сказал Гарри. — Однажды я видел валентинки на ее столе, и одна из них была подписана твоим почерком. Драко покачал головой. — Она разбила мне сердце, когда вышла за твоего Люпина! — Бедный маленький Малфой, — тихо засмеялся Гарри. — Не смешно, — откликнулся тот. Мимо прошли две скрипачки, оценивающе рассматривая Драко. — Поттер, это какого хрена сейчас было? — А что тебя удивляет? Приехав, ты сместил меня с поста секс-символа! Сегодня человек десять спросили меня, а правда ли, что мы с тобой учились вместе. — И что ты сказал? — О, я сказал, что мы с тобой были лучшими друзьями. Просто не разлей вода. Драко хотел что-то ответить, но возникший почему-то ком в горле не дал ему ничего сказать, и он закашлялся. — Полегче, Поттер, ты так можешь и без ученика остаться. Да, это было очень смешно, и Малфой посмеялся. Буквально заставил себя засмеяться, потому что иначе… Ему казалось, что иначе он бы просто Поттера ударил. За что? На этот вопрос у него ответа пока не было, либо он даже не хотел его искать. Просто вдруг всю веселость смели ярость и обида. — Пойдем, — сказал Поттер, поднимаясь. — Сегодня много работы. Малфой тяжело вздохнул. Он видит Поттера всего полчаса, а уже успел испытать весь возможный спектр эмоций. Интересно, это когда-нибудь изменится? Он взял ноты и поплелся следом. За всю свою жизнь Драко играл на самых разных роялях. Они ничем не отличались от людей. С каким-то инструментами он с самой первой встречи находил общий язык, к каким-то надо было искать подход, с другими приходилось быть грубым, чтобы чего-то добиться. Каждый из них был индивидуальностью и обладал своим характером, к которому нужно было привыкнуть. Но Малфой всё равно предпочел бы любой из них новому роялю. Он терпеть не мог новые фортепиано. Их нужно было воспитывать и учить говорить, как маленьких детей, разыгрывая клавиши, разрабатывая механизм, пробуждая звучание. Это отнимало слишком много времени и сил. Новый рояль в оркестровой был как раз из последней категории. Как только Драко коснулся клавиш, он сразу понял, что этот большой черный монстр был еще совсем ребенком. Но его отличала исключительная чистота звучания, которая, возможно, окупала все остальные недостатки. Во всяком случае, на этапе знакомства. Он сыграл первый этюд и остановился в ожидании комментариев. Но Поттер задумчиво смотрел в ноты, и, пожав плечами, Малфой стал играть дальше. Поттер вмешался только после пятого этюда. — Как ты считаешь, какой из этих этюдов ты сыграл хуже всех? Драко подумал и выбрал ноты. — Почему именно этот? — Потому что не выдержал темп, не сыграл необходимые штрихи в репризе, и еще, кажется, наврал на последней странице, — Драко давно не чувствовал себя таким идиотом, но всё равно продолжал. — Ну и с динамикой нелады. — Хорошо, — согласился Гарри. — Сыграй его еще раз и теперь постарайся исправить все те ошибки, о которых ты сказал. Драко сыграл этюд снова, на этот раз более внимательно следя за своими действиями. И, кажется, с технической точки зрения вышло действительно лучше. Но почему-то казалось, что все его усилия были лишними… — Как ты оценишь свою игру на этот раз? — спросил Гарри. Он уже распознал сомнение на лице Драко и хитро улыбался. — Вижу, что ты и сейчас не совсем доволен. — Даже не знаю, — Малфой покачал головой. — А что скажешь ты? — Я скажу, что из всех сыгранных этюдов, этот был лучше всех, когда ты играл его в первый раз. Драко вконец запутался. Был лучше всех тот этюд, который ему самому совсем не понравился? — Поттер, прекрати говорить загадками. — Он был самым «настоящим». Просто потому что ты играл его так, как чувствуешь ты сам. Ты пошел за музыкой, вот и всё. Драко хмыкнул, вспоминая ощущения от первого проигрывания. Этюд был довольно простой, на отработку движения арпеджио, но эти две страницы были с лихвой наполнены чувствами. Была и мелодия, которая переходила из одной руки в другую, и средняя часть, и красивая кульминация. Первый раз он действительно сыграл его более свободно. Не думал о технике, зато постарался выразить то, что почувствовал. Поттер был прав. — Когда ты говоришь что-то, ты не задумываешься, из каких букв и звуков состоят слова. Ты хочешь донести смысл. В музыке тот же принцип. Я не говорю, что техника, нюансы и штрихи не важны. Конечно, важны. Но ты исполнитель, а не композитор. Ты не обязан воспроизводить всё в точности так, как написано в нотах. И уж тем более не должен по этому поводу переживать. Гораздо важнее твои ощущения. После концерта Малфой был вне себя. Он был лучшим, пока на сцену не вышел Поттер. Драко насчитал, как минимум пять ошибок в тексте произведения, которое он играл. Да и с ритмом у этого очкарика явно были проблемы. Поэтому овации, которые он сорвал после своего исполнения Шумана, были совершенно не заслуженными. Почему он один это понимает?! Драко старался забыть, как во время игры Гарри по его спине бежали мурашки. — И вообще — мне ли тебе говорить? Вспомни, как ты играл в Вене под Рождество три года назад, — продолжил Гарри. — Ты хоть помнишь, каких клякс ты наляпал в шестнадцатой сонате Моцарта? И как она отличалась от общепринятого исполнения? И тем не менее… это было прекрасно! — О… — удивился Драко. — Ты слышал, как я играл? — Ну… — замялся Поттер. — Снейп показывал мне видео того концерта. Я же должен был узнать, с чем мне предстоит иметь дело. Что-то в словах Поттера заставило Малфоя насторожиться, он не обратил на эти мысли никакого внимания. Конечно, он помнил это выступление. Он тогда думал, что отец устроит ему хорошую выволочку за такую отвратительную игру, но неожиданный успех был таким грандиозным, что о его промахах не было сказано ни слова. По привычке ужасно хотелось поспорить с Поттером, но Малфой не мог найти причин. Вместо этого он достал ноты следующего этюда. — Я думаю, на сегодня этюдов хватит, — вдруг сказал Гарри. — В смысле — хватит? Я же сыграл всего пять. — Этого достаточно, чтобы сделать выводы. — Что?! — возмутился Драко. — Тридцать восемь, Поттер! Тридцать восемь гребаных этюдов я разобрал за полтора дня, а тебе надо было всего лишь пять?! Опасаясь малфоевского гнева, Гарри на всякий случай сделал шаг назад от рояля, но на губах его всё равно была улыбка. — Зато как ты усердно занимался эти полтора дня! — воскликнул он. — Когда такое было в последний раз?! Давно, — нехотя признал Драко. Еще перед первым неудачным концертом в Америке. — Я тебя ненавижу, — сказал он, потерев переносицу. — Просто ненавижу. Очередной раз Малфой почувствовал, что его развели как ребенка. Поттер прекрасно знал, что он выучит всё, просто потому что не мог перед ним упасть в грязь лицом. Но если бы Драко подумал хоть чуть-чуть, то конечно бы понял, что все тридцать восемь этюдов ему точно играть не придется, хотя бы потому, что это заняло бы несколько часов. В любом случае, Поттер снова оказался прав. Еще два дня назад Драко не мог коснуться клавиш без страха и волнения — вспомнить хотя бы его исполнение в кабинете у Снейпа. А тут безвылазно играл как проклятый, думая только о том, что бывший соперник взял его на «слабо». — Погоди… — протянул он. — Так это ты просил приносить мне еду? — Я, — кивнул Гарри. — Потому что прекрасно знаю, что твой чертов фанатизм может довести до истощения. Как вспомню, в какой скелет ты превращался во время сессии, плохо становится. От тебя же в коридорах шарахались! Он и это помнит, — подумал Драко. Надо же. Перед экзаменами он действительно забывал и про еду, и про сон. А потом спокойно мог свалиться в обморок прямо посреди коридора. Пару раз такое случилось прилюдно и породило немало шуток про «призрачного пианиста». Однако сейчас Поттер совершенно точно говорил это не для того, чтобы вспомнить эти позорные минуты, а потому что… — Последнее, что мне было нужно, это твой обморок посреди оркестровой. …беспокоился. — Нет, сном я больше не пренебрегаю, а вот с едой пока проблемы, — поделился Драко, несмело улыбнувшись. — Спасибо. Слово сорвалось с губ легко, и только несколько секунд спустя Малфой понял, что именно сказал. К счастью, Поттер не стал акцентировать на этом внимание. Либо он видел, как собственная благодарность смутила Драко, либо просто был занят своими мыслями, но виду он не подал. И это было странно. Их непростые отношения, пусть и основанные на соперничестве, отличались редкой искренностью. Все эмоции в отношении друг друга они никогда не стеснялись изливать. А что теперь? Поттер тактичен и сдержан, Драко больше не дерзит. Это было очень непривычно, но Малфою всё же нравилась такая перемена. — Сегодня я предлагаю тебе поиграть кое-что из современного, — сказал Гарри, ставя перед ним ноты. Драко окинул их скептическим взглядом. — И нечего морщиться. — Не люблю я современную музыку. Какая-то она… безликая что ли, — сказал он. — К сожалению, в большинстве своем, да, — неожиданно согласился Гарри. — Но и в наше время попадаются жемчужинки. Кстати, Снейп иногда тоже кое-что сочиняет. — Ты серьезно? Никогда бы не подумал. — Да, попроси его поиграть, — подмигнул Гарри. — Тебе понравится. Только будь готов к тому, что просить придется до-о-олго. Ну что, поехали? Драко пожал плечами. Почему бы и нет? Первым на его пути оказалось произведение некоего Фокс Амур. Кто это? Она или он? Понапридумывают себе псевдонимов, а ты потом гадай. Справившись с желанием поворчать вслух, Малфой взглянул в ноты и почти сразу заиграл. Как он и предполагал — простенькая мелодия, стандартные обороты. Ничего особенного, на первый взгляд. Но чем больше он играл, тем больше понимал, что было всё-таки свое очарование и в синкопированном ритме, и в нисходящих секвенциях, и джазовых секундах, которые попадались то тут, то там. К тому же клавиши будто сами ложились под пальцы, заставляя лететь за стремительной мелодией. Дальше для Драко начался калейдоскоп музыки, имен и фамилий — Людовико Эйнауди, Джаванни Аллеви, Джим Брикман и многие другие. Про кого-то он слышал, про кого-то нет, далеко не вся музыка ему нравилась, но он понял, что Поттер решил дать ему всё это вовсе не для расширения кругозора — вся эта музыка была очень легкой для восприятия и не обязывала ровным счетом ни к чему. Ее можно было играть так, как заблагорассудится, ее никто так сильно не знал и не ставил границ дозволенного, как это было с классикой. Драко расслабился, играя очередную задумчивую минорную мелодию, уже зная, что под конец она может неожиданно расцвести, как чужеземный цветок, и поразить своим неведомым ароматом. Играя, Драко поглядывал на Поттера. Тому определенно нравилось то, что он играет. Или как он играет. Снова вспомнились годы учебы и класс композиции на шестом курсе. Ни у самого Драко, ни у Поттера сочинить что-то стоящее так и не получилось, хотя, на взгляд Малфоя, у Гарри всё же были задатки композитора. Во всяком случае, он помнил, что определенно завидовал мелодичности его фортепианных пьес. Пишет ли Поттер сейчас? — подумал вдруг Драко, вспоминая, каким одухотворенным он был, когда сидел за роялем. — И выступает ли где-нибудь? — Сыграй что-нибудь, — сказал Малфой, прежде чем Гарри успел произнести хоть что-то после того, как он доиграл очередную композицию. — Что, прости? — Я прошу тебя что-нибудь сыграть, — терпеливо повторил Малфой. — Какие-то проблемы? Поттер выглядел таким удивленным, будто его попросили слетать на Луну за молоком. Того, что произойдет дальше, Драко не ожидал. — Боюсь, это невозможно, — сказал Гарри. Губы его сложились в тонкую линию. — Почему? — Если только… — …в следующий раз? — В следующей жизни, — поправил Гарри. Лицо его стало бледным. Драко показалось, что в считанные секунды между ними выросла стена еще более толстая, чем была во времена учебы. — Прости, Малфой. Я наверно пойду. Увидимся в понедельник, о времени я скажу чуть позже. Неловко засуетившись, Гарри схватил свой мобильник и пошел к выходу, оставив Драко в полном недоумении. Что он такого сказал?! Он уже был готов вскочить с места, чтобы догнать Поттера и выяснить, что же случилось, когда внезапно вспыхнувшее в голове воспоминание буквально пригвоздило его к сиденью. Сердце взволнованно застучало, а щеки вспыхнули. Тот Рождественский концерт в Вене был посвящен немецким классикам — Бетховен, Гайдн, Моцарт, Шуберт и прочие. Программа была насыщенной, но шестнадцатая соната не входила в основную. Драко играл ее на бис после концерта, после общения с публикой. И именно поэтому ее не было на видео, когда оно вышло. Поттер соврал ему. Он был на его концерте.