Неоконченная симфония

Tranquillo - безмятежно, спокойно (ит.) Юная Кристина Шоу, сначала с восторгом воспринявшая назначение Малфоя в свои учителя, уже после первого урока объявила его врагом номер один. А теперь, после третьего по счету замечания, Драко начал всерьез опасаться за свою жизнь. — Сыграйте еще медленнее, — все равно сказал он, стойко выдерживая горящий гневом взгляд. — Но мистер Малфой! Сверкающие глаза неожиданно наполнились слезами. Драко потер переносицу. Господи, он думал, она просто вредная своевольная девчонка, а она, оказывается, всерьез верила, что играет все правильно. Вот только беда была в том, что в нескольких тактах она ускоряла шестнадцатые, чего совершенно не слышала. Возможно, надо дать ей услышать? Малфой хмыкнул сам себе и достал телефон. — Мисс Шоу, давайте сделаем следующее, — сказал он, открывая меню и разыскивая диктофон. — Вы сейчас сыграете так, как хочется вам, а я это запишу. Потом мы послушаем и решим, кто прав. Идет? Кристина озадаченно нахмурилась, но кивнула. Это был отрывок из сонаты, довольно простой, вот только Малфой даже по себе знал, что порой именно с самыми незатейливыми тактами надо больше всего возиться. Мнимая уверенность. Ты смотришь в ноты и думаешь — а, это ерунда! А потом ошибаешься на экзамене, заблудившись в трех нотах. Нужно быть внимательным к каждому звуку. Этому его научил Снейп. Он нажал на запись и кивнул. Гордо расправив плечи, девочка сыграла необходимый кусок и с вызовом воззрилась на своего нового учителя. Драко только усмехнулся и нажал на «плей». Что ж… Идея определенно была хорошей. Потому что, дослушав, Кристина сразу закрыла горящее лицо ладонями. Малфой с замиранием сердца ожидал, что она сейчас расплачется, но, когда несколько долгих секунд спустя девочка снова посмотрела на него, в ее взгляде была лишь решимость работать дальше. — Повторим? — предложил Драко. Приступая к работе, Малфой наивно полагал, что ему будет достаточно придумать себе определенный «образ учителя», и все пойдет как по маслу. И, возможно, если бы он работал с классом, такой подход был бы верным. Но первые же индивидуальные занятия заставили его в корне пересмотреть свою стратегию. — Я не представляю, как вы работаете, — сказал он Гарри после третьего по счету урока. — Я бы давно повесился. — Знаешь, поначалу мне тоже так казалось, — усмехнулся Поттер. — Но со временем ко всему привыкаешь, потому что начинаешь понимать, что к чему. Работая с детьми, ты постоянно чувствуешь себя исследователем — каждому нужен свой подход. Один и тот же прием может помочь одному ученику, но ничего не сделать для другого. Малфой запомнил эти слова очень хорошо. Всего три ученика ему достались, да, но какие они были разные! Ричард был невероятно исполнителен, внимательно слушал, ошибки исправлял мгновенно, но мог забыть об этих исправлениях на следующий же урок. Кристина играла исключительно на эмоциях. Казалось, что их было так много, что они просто напросто вытесняли элементарное чувство ритма. Кевин Вуд понимал, что от него хотят, только минут через пять, и при всех своих отличных музыкальных данных, был не уверен в себе до дрожи в коленках. И в данный момент у всех троих был только один общий знаменатель — Драко Малфой. И пусть его преподавание было лишь временным явлением, Драко очень быстро почувствовал, что переживает за этих ребят. Такая ответственность оказалась удивительно приятной. Может, ему пора задуматься о том, чтобы сократить количество концертов и заняться преподаванием? Или хотя бы давать мастер-классы специально для учеников Хогвартса? Это было бы здорово! И он был бы рядом с Поттером... Что и говорить, Драко был по-настоящему счастлив. Казалось, что еще немного и распирающие его чувства заставят его как диснеевскую принцессу петь радужные песни о любви, катаясь по перилам в замке. Когда он сказал об этом Гарри, тот посмеялся и неожиданно запел на весь коридор песню из «Аладдина». Драко смеялся в голос, краснел до самых кончиков ушей, когда они встретили профессора МакГоногалл, а потом целовал Поттера до потери пульса, затащив в нишу за одним из портретов. Малфой и раньше понимал значение слова «любовь», ассоциировал его со своей некогда счастливой семьей, часто чувствовал нечто светлое в музыке, но впервые он действительно понял, что это такое и почему об этом написано столько слов, столько песен, столько мелодий. Она наполняла собой и душу, и тело, и весь мир вокруг. Полюбив всего одного человека — именно того, единственного, ты неожиданно понимаешь, что любишь жизнь. Краски вокруг становятся ярче, звуки — резче, люди — добрее. То, что раньше волновало и тревожило, начинает казаться сущим пустяком. Неужели какая-то проблема устоит перед такой колоссальной силой счастья и уверенности в том, что ты больше не один? Но что теперь их ждет? Вопреки ожиданиям, за прошедшую неделю они так ни разу об этом не заговорили. Драко всем сердцем хотел после концерта вернуться в Хогвартс, но не мог решиться задать вопрос — а будут ли его здесь ждать? Он стеснялся спросить об этом даже сейчас, когда они морскими звездами лежали на траве, слушая пение птиц и шелест листвы, тихо разговаривая и наслаждаясь присутствием друг друга. Ни учеников, ни уроков, ни музыки. Хотелось верить, что это всего лишь пауза. Пустой такт перед началом нового раздела. — Чулан под лестницей, не могу поверить! — возмущался Малфой, выслушав сдержанный рассказ Гарри о жизни у опекунов. — Да тебя там использовали как раба! И это родственники?! — Какие-никакие, — отозвался Поттер. Драко был уверен, что он в этот момент пожал плечами. — Во всяком случае, у меня была более-менее сносная еда, крыша над головой и ни минуты свободного времени, чтобы впасть в уныние. Признаю, поначалу я ненавидел Дурслей лютой ненавистью, но когда повзрослел… Мне стало их жаль. Они просто были… такими. — Ужасными. — Безнадежными, — поправил Гарри. — Слепыми, бесчувственными, использующими и понимающими только материальную сторону жизни. Но даже в них иногда мелькали искры. Дядя Вернон мог плакать навзрыд, смотря сериал, Дадли мечтал о собаке, а тетя Петуния иногда позволяла мне играть на старом пыльном пианино, которое стояло в подвале. Разумеется, когда мужа и сына не было дома. Это случалось редко, но то были самые бесценные моменты моей жизни. Не потому что мне хотелось играть, я ведь еще ничего толком не умел, а потому что получал хоть какую-то каплю доброты от человека, который знал мою маму. И та статья, про которую ты спрашивал. Ее хранила тетя Петуния, ее и то детское фото со Снейпом. Она отдала мне все это перед отъездом в Хогвартс. Так вот оно что. Драко задумался, пытаясь представить конфликт двух сестер, произошедший так много лет назад. Талантливая, яркая, улыбчивая Лили, уже в пять лет признанная гениальным ребенком, и Петуния — не такая талантливая, не такая умная и быстро схватывающая, обычная девочка, которой нужно было заниматься на скрипке дни и ночи напролет, чтобы сыграть пьесу, которую сестра могла выучить за пару часов. История стара, как мир. Зависть, ссора, глупое отречение. Но, как рассказал Гарри, тетя Петуния до сих пор хранила детскую скрипку, на которой играла его мама. Раскаяние за собственную глупость настигло ее слишком поздно. — Заниматься фортепиано я начал в начальной школе, на дополнительных уроках, — продолжил Гарри. — Там разное предлагали — танцы, рисование, даже литературный кружок был. И еще фортепиано. Нас было пятеро на один инструмент. Миссис Бишоп сажала нас вокруг и объясняла основы музыкальной грамоты, учила с нами песни, показывала каждому какие-то элементарные мелодии. Так-то меня и заметили. Конечно, Дурсли и слушать ничего не хотели о музыкальной школе, но когда с подачи миссис Бишоп перед ними замаячила вероятность отправить меня в Хогвартс, они сменили гнев на милость. — Неужели поняли, что ты этого достоин? — Нет, поняли, что смогут избавиться от меня на весь год, — засмеялся Гарри. — А если повезет, то целых семь раз. Драко закусил губу. Он уже успел представить себя на месте маленького Гарри, лишенного всяческого тепла. То, что сейчас Поттер так непринужденно говорил об окружающем его равнодушии, а подчас и ненависти, вызывало в душе Малфоя горечь. Но вместе с тем, он испытывал и восхищение — даже тогда Гарри ни на что не жаловался и не переставал верить в людей. — Ну, а дальше ты знаешь. — Грейнджер, Уизли… — Ты. Малфой усмехнулся. — Да, глупо тогда вышло. — Точно, — согласился Гарри. Он улыбался, но по нахмуренному лбу все равно было заметно, что упоминание друзей не прошло безболезненно. Малфою стало немного совестно, но он упрямо сжал кулаки, напомнив себе слова Поттера: «Людей лечит не время, а другие люди, любовь и желание жить». Он готов был сделать все, что от него зависит, чтобы Гарри снова стал счастливым. Принять и отпустить старые раны — задача непростая, но необходимая. — Знаешь, Гарри… Я думаю, что со временем вы с Уизли помиритесь, — сказал Малфой. Пальцы, перебирающие его волосы, остановились. — Почему ты так решил? — осторожно спросил Поттер. — Я смотрел фотографии, вспоминал школу… — сказал Драко. — Такая дружба, какая была у вас — слишком редкий дар, чтобы им разбрасываться. Я уверен, что он простил тебя уже давно. Теперь ему нужно время, чтобы простить себя самого. «Так же, как и тебе». Малфой не сказал этого вслух, но, кажется, Гарри и так все понял. Он перекатился на бок, ближе к нему и накрыл его губы своими. Всего на пару секунд. Но это было самое нежное и искреннее «спасибо», на которое он был способен. — Чем планируешь заниматься после концерта? — спросил Поттер, укладываясь обратно на траву. Малфой замер. — Возможно, надоедать одному очкастому придурку, — уверенно ответил он, чувствуя, как сердце сжимается от страха до размеров горошины. Щурясь от солнца, он повернулся к Поттеру как раз, чтобы увидеть расплывающуюся на его лице довольную улыбку. — Отчетный концерт оркестрового отделения назначили на восьмое июня, — продолжил тот. — Если у тебя не будет никаких дел, то… Приезжай. Драко смотрел на Поттера, как на самое невозможное в его жизни чудо. Чудо, случившееся еще в тот самый миг, когда он тайком слушал за дверью, как черноволосый худенький мальчик в круглых очках играет на фортепиано. Мальчик, укравший его сердце навсегда. — Ты правда хочешь, чтобы я вернулся? — спросил Малфой. Поттер смерил его долгим серьезным взглядом. — Конечно, нет, — наконец, сказал он. — Я просто над тобой изде… Конец фразы потонул в яростном поцелуе кинувшегося на него Малфоя. — Я тебя ненавижу, Поттер, — сказал он, несколько секунд спустя оторвавшись от желанных губ. — Ну, с этим признанием ты опоздал лет на пятнадцать, — смеясь, ответил Гарри, стараясь притянуть его обратно. — Кстати, на счет признаний. Когда ты… ну… заметил меня? — он смущенно отвел взгляд. — В смысле как я играю… Гарри прищурился. — А чего это ты сегодня такой любопытный? — Эй, ты сам дал мне тот альбом! — воскликнул Малфой. Он хотел сесть и обиженно отвернуться, но был тут же повален обратно на траву. И не смог сдержать улыбки, когда мягкий голос Гарри прошептал в его ухо: «Я расскажу тебе все». *** Для его «финального прослушивания» они выбрали сонату ля-мажор Моцарта и Экспромт Шопена до-диез. Гарри сказал, что этого будет более чем достаточно. Сейчас он стоял позади и уверенно сжимал его плечи. — Ты все сможешь, — сказал Поттер. — Просто расслабься и будь собой. Малфой кивнул и уверенно коснулся клавиш. Сонату ля мажор он знал и любил с детства, и был в полном восторге, когда в Хогвартсе Снейп предложил включить в работу одну из частей. Он был так увлечен, что выучил все три. Музыка Моцарта была невероятно изящной. Рояль буквально превращался в клавесин, если получалось придать звуку правильную окраску. И теперь Драко играл, наслаждаясь каждым чарующим мгновением, которое дарили ему ноты. Трогательные вариации первой части, менуэт во второй и знаменитое финальное Rondo alla turca — темы, мотивы, рефрены были такими родными, что с ними совершенно не хотелось расставаться. И когда почти двадцать минут спустя Малфой сыграл последние аккорды, ему показалось, что он что-то пропустил. Ну не могло время лететь так быстро! Гарри за его спиной молчал, и, дав рукам отдохнуть всего несколько секунд, Малфой с головой погрузился в музыку Шопена. Ощущения. Чувства. Он отдался им полностью, вытеснив из своей головы назойливые мысли о волнующе быстром темпе и штрихах. Что есть жизнь? Череда эмоций, ценность которых определяется текущим моментом. Память хранит лишь отголоски пережитых чувств. Музыка трогает сердце лишь в тот миг, когда звучит, существует во времени. Настоящее временное искусство. Поэтому оно несет в себе жизнь, поэтому кажется таким настоящим и близким каждому. Медленно или быстро, весело или печально, нежно или задумчиво. В жизни все меняется так же стремительно и подчас совершенно неожиданно. Казалось, что только вчера он возмущался в кабинете у Снейпа по поводу того, что заниматься с Поттером — ужасная идея, а сегодня он с замиранием сердца думает о том, что не хочет расставаться с ним ни на минуту. Драко сыграл Экспромт с начала до конца на одном дыхании, а, закончив, глубоко вздохнул, глядя на клавиши. Ни на одном из его многочисленных концертов Шопен не звучал так. Так по-настоящему. — Ну что скажешь, Поттер? — самодовольно усмехнулся он, не отрывая взгляда от клавиш. — Снова идеален? Малфой ожидал в ответ какой-нибудь шутки или кучи комментариев о том, что ему, по-хорошему, еще работать и работать. Но Гарри ничего не отвечал, и тогда Драко нетерпеливо обернулся. Поттер сидел за столом, обхватив голову руками, словно у него случился приступ мигрени, или будто он пытался от чего-то спрятаться. — Поттер? — настороженно спросил Драко, позабыв весь свой шутливый тон. — Поттер, что с тобой?! — Все хорошо, — отозвался тот, поднимаясь со своего места. Даже не взглянув на Малфоя, он неожиданно пошел к выходу. Драко даже рта раскрыть не успел, просто ощущение панического ужаса с ног до головы окатило его в считанные секунды. Что случилось?! Он что-то сделал не так? Сыграл что-то?! Но Гарри не собирался уходить. Он просто хотел открыть дверь. Малфой аж встал от удивления, когда, лишенные опоры, в кабинет завалились сразу четыре ученика — две девочки и два мальчика. Хлопая глазами, бормоча извинения, они быстро отползли обратно в коридор, где, судя по разговорам, было еще несколько человек. — Концерт окончен! — сказал Поттер. — Все свободны! Он закрыл дверь и прижался к ней спиной, уже не сдерживая улыбку. — Не идеален… — сказал он. — Гениален. — Ты меня до смерти напугал! — воскликнул Драко, проводя пятерней по волосам. — Я уже думал, что… А-а-а! — Ты меня ненавидишь, я помню! — подхватил Поттер. Они снова переглянулись. Шутки шутками, но… — Ты готов, — сказал Гарри. *** В день своего отъезда Драко был сосредоточен и собран. Хотя противоречивые эмоции все равно время от времени одолевали. Ему совсем не хотелось уезжать, но с другой стороны, он понимал, что чем быстрее он скинет со своих плеч этот груз, тем скорее сможет вернуться к Гарри. — Послушай, Поттер… — протянул он, нервно почесав лоб. — Слушаю. — Давай кое-что проясним, — уже смелее продолжил Драко. — То, что… происходит между нами, это… Значит ли это, что мы с тобой теперь… ну… Кажется, Драко еще никогда в жизни так не краснел. Уши, щеки, лоб. Господи, почему перед Поттером он каждый раз превращается в школьника?! — Встречаемся? — с ухмылкой закончил Гарри. — Ну… да, — кивнул Малфой. Поттер какое-то время молчал, Драко чувствовал своим виском его взгляд и не знал, куда деть собственный в ожидании вердикта. Если он сейчас снова над ним подшутит!.. — А ты бы этого хотел? — наконец, спросил Гарри. И он был очень серьезен. Драко совершенно не представлял, что будет дальше, через какие испытания им придется пройти, но… В своем ответе он не сомневался ни разу. — Да. — Ты же понимаешь, что это будет сложно, — сказал Поттер. Конечно, Малфой не мог не понимать. Он концертирующий музыкант с безумным графиком, бывающий в своей лондонской квартире раз пять за весь год. Но… Не обязательно же все оставлять так же как было, верно? — Поттер, ты не ответил на вопрос, — сказал он. Покосившись по сторонам, Гарри осторожно коснулся его руки. Простое мимолетное прикосновение кончиками пальцев — вот и все, что они могли себе позволить в людном дворе. Но и этого было достаточно, чтобы сердце Драко пустилось вскачь. — Если честно, я думал, что это нечто само собой разумеющееся, — шутливо нахмурился Поттер. — Ты же теперь мой учитель, не забыл? Мы же так и не успели позаниматься на этой неделе. Малфой просиял. — Позанимаемся на следующей. Он бы точно сделал какую-нибудь глупость, если бы Гарри предупреждающе не покачал головой. — Если ты поцелуешь меня на глазах у целой толпы учеников, мы уже к обеду будем главными звездами Инстаграм Хогвартса, — серьезно предупредил он. — Если я останусь без работы, ты возьмешь меня к себе? Я буду тебе ноты переворачивать. — Я играю все наизусть, Поттер, ты забыл? — от души рассмеялся Драко. — Вот черт! — всплеснул руками Гарри. — Отобрал у меня последнюю надежду на трудоустройство. Боже, как же все-таки не хотелось уезжать! — Не забывай, Поттер, симфония еще не окончена, — сказал Драко. — Ни моя, ни твоя. Гарри кивнул, без сомнения, узнав собственные слова. Никогда не сдаваться. Что бы ни случилось — никогда. Этому он учил других, и теперь ему предстояло самому вновь научиться бороться. Они немного помолчали, неловко улыбаясь друг другу. Первым не выдержал таксист, нетерпеливо нажав на клаксон. — Удачи тебе, — сказал Поттер, протягивая ему руку. — Спасибо, — ответил Драко, решительно пожимая ее. В бой.