Неоконченная симфония

Concerto — концерт, публичное исполнение муз. произведений (ит.) Золотое правило любого музыканта — перед концертом обязательно высыпаться. Драко всегда ревностно ему следовал и ужасно переживал, если его сон по каким-то причинам длился менее девяти часов. Так было всегда. Но ему больше не хотелось жить по отработанному сценарию. Время перемен уже наступило. Поэтому, по привычке вставив наушники в уши, он гулял по ночным улицам, потерявшись в собственных мыслях — неслыханная для него вольность, граничащая с глупостью, как сказал бы Люциус Малфой. Особенно если учесть смену часовых поясов. Но Драко чувствовал себя прекрасно — и физически, и морально. Пока он ехал на такси, на поезде, потом девять часов летел на самолете, в его голове не переставая звучала музыка. Он знал, как сыграет каждое из своих произведений. Знал так точно, что это даже пугало. — Ты не похож сам на себя, — задумчиво проговорил Люциус, когда услышал его игру. — Пребывание в Хогвартсе явно пошло тебе на пользу. — У меня был хороший учитель, — ухмыльнулся Малфой. — Снейп посоветовал. — Да неужели? — вскинул бровь Люциус. — И кто же это? — Как-нибудь потом расскажу, — ответил Драко, едва сдерживая смех. Он уже не раз представлял, какое лицо будет у отца, когда он узнает правду. Но, в любом случае, он был прав. Драко действительно изменился — не только как музыкант, но и как человек. А может, одно неизбежно влекло за собой другое. Несмотря на поздний час, людей вокруг по-прежнему было много. Драко прогулялся по Национальной аллее, рассматривая подсвеченные огнями мемориалы американских президентов, полюбовался величественной панорамой Капитолия, немного посидел на лавочке, глядя в звездное небо. А потом ноги сами собой понесли его в сторону Кеннеди-центра. Ему предстояло выйти на сцену этого прославленного зала уже через каких-то десять часов. Неожиданный сигнал телефона прервал звучавшую в наушниках сонату Гайдна. «С Днем Рождения, Драко! — прочитал он. — Успехов в творчестве и нескончаемого тебе вдохновения! Блейз». Да, день рождения… И ведь угораздило самый важный концерт за всю его карьеру перенести именно на сегодняшний день! Он никак не мог решить — давала ли ему шанс Вселенная возродиться из пепла, как фениксу, или же просто насмехалась. Что будет, если он не справится?.. В какую сторону свернет его жизнь? Будет ли в ней по-прежнему место музыке? Или он возненавидит ее навсегда? Сможет ли он, гордо расправив плечи, принять неудачу? Будет ли он вместе с Гарри преподавать в Хогвартсе? Или же его ждет беспросветная депрессия, отшельничество на необитаемом острове и наполненная презрением к себе одинокая старость? Впервые в жизни Драко Малфой действительно не знал, что ждет его в будущем. Но это незнание совсем не пугало. Совсем наоборот — он с удовольствием переживал, трепетал, боялся и предвкушал, наслаждался каждым взволнованным ударом сердца, дышал полной грудью. И каждую минуту думал о Гарри. *** Закат на Астрономической башне всегда был прекрасен. Драко тоскливо смотрел на подсвеченную заходящим солнцем ленту реки, которая, сделав несколько крутых поворотов среди потемневших холмов, убегала за горизонт. Теплый ветер трепал его светлые волосы, которые то и дело норовили упасть на глаза. Одна за одной зажигались звезды, возвещая конец дня. На этот раз — его последнего дня в Хогвартсе. Уже завтра днем он и еще несколько десятков семикурсников покинут ставшие родными стены и отправятся во взрослую жизнь. Какой она будет? Нет, технически Малфой представлял — его ждет учеба в Италии и погружение в концертную деятельность, вопрос решенный. Отец дал ясно понять, что теперь парой сольных концертов за сезон он не отделается. Но неужели это… все? Неужели все его будущее уже расписано и предопределено? А если и так — хорошо это или плохо? Драко глубоко вздохнул и сделал очередной глоток безалкогольного пива из принесенной с собой бутылки. Где-то там, внизу, шла прощальная дискотека — высокие темные деревья у основания замка ловили отсветы разноцветных огней из высоких окон Большого зала. Малфой сбежал оттуда при первой же возможности. Слишком душно и… С лестницы неожиданно послышался грохот и чей-то приглушенный бубнеж. «Отлично. Кого это еще сюда несет?» — раздраженно подумал Драко. Наверняка какая-нибудь парочка, которая решила пообжиматься в романтической обстановке. Ну уж нет! Вальяжно облокотившись на поручень, Малфой приготовился сразу же отвадить нарушителей своего идиллического одиночества парой не самых приятных выражений. Однако все подготовленные колкости неожиданно застряли в горле, когда вместо неизвестных влюбленных на смотровой площадке появился Поттер. — Оу, — сказал он, поняв, что место уже занято. Пиджака на нем не было, развязанный галстук безвольной веревкой болтался на шее. Явно не собираясь нарываться на никому не нужный в день выпускного вечера конфликт, Поттер тут же сделал шаг назад, намереваясь уйти. Но что-то в последний момент его остановило. Малфой медленно выдохнул, с молниеносной скоростью пытаясь проанализировать собственные чувства. Он был уверен, что именно сейчас, в этот самый момент, выгонит отсюда кого угодно. Кого угодно! И уж тем более, делом чести было бы избавиться от Поттера, имевшего неосторожность застать Малфоя за столь нетривиальным для него занятием, как созерцание заката. Но… Увидев своего вечного соперника, Драко, сам того не ожидая, почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. И облегчение это было со странным оттенком горечи. За пару едва заметных движений сменив позу, он как бы невзначай сделал шаг в сторону. — Поттер, ты что — с первого раза в дверь не вписался, судя по звукам? — поспешил спросить он. Вовсе не язвительно, наоборот, скучающе и обыденно, однако стремясь тем самым показать, что он не против неожиданной компании. Даже если Поттер и был удивлен поведением Малфоя, то виду не подал. — Типа того, — пожал плечами он, впрочем, не спеша сдвигаться с места. Драко отвернулся, совершенно не понимая причину внезапно охватившего его смятения. Он не хотел, чтобы Поттер уходил. Он не ушел. Несколько долгих секунд Гарри молча стоял возле входа, но, видимо, убедившись, что Малфой сегодня не собирается воевать, все же подошел к поручню и встал чуть поодаль. Драко видел его боковым зрением и не собирался поворачиваться, но когда Поттер положил руки на блестящую металлическую поверхность перил, взгляд его сам собой упал на его пальцы. Пальцы, которые Драко так часто сравнивал со своими собственными. От его вопросительного взгляда Малфой отгородился привычной ухмылкой. — Будь добр, постарайся не навернуться отсюда, — сказал он. — Не думаю, что подобные обстоятельства всерьез тебя обеспокоят. — Обеспокоят, Поттер. Никто не поверит, если я скажу, что это был несчастный случай. — Твоя правда, — на этот раз ухмыльнулся Поттер. Повисшее следом молчание было настороженным, но в то же время непривычно уютным. Они просто стояли и смотрели вдаль, наблюдая, как уходят последние крупицы света. Завтра жизнь разведет их в разные стороны. Возможно, навсегда. Несносный Поттер наконец перестанет мозолить ему глаза. Еще неделю назад Малфой мечтал об этом. Но сейчас, за считанные часы до отъезда, это желание казалось ему таким наивным, детским. Завтра они покинут Хогвартс — вот что имело значение. Семь лет пролетели слишком быстро! Несправедливо. И очень грустно. Поттер тоже пришел сюда прощаться — Драко понял, что почувствовал это, едва увидев его. Им не нужно было делиться переживаниями — хватало того, что впервые за все эти годы им было так легко и спокойно рядом друг с другом. Они оба любили Хогвартс, и, возможно, это было единственное, в чем они могли признаться друг другу. — Что там, Поттер? — неожиданно спросил Малфой, очень тихо. И это не было издевкой или шуткой. «Что ждет нас там, впереди?» — означал вопрос. Поттер понял его и покачал головой. — Если бы я знал, Малфой… — так же тихо ответил он. — Если бы я знал. Солнце уже село. Но завтра ему предстояло взойти вновь. *** — Драко, тебе на сцену через десять минут, оставь ты уже в покое свой телефон, — сурово сказал отец, когда в гримерке снова раздалась звонкая трель. — Пап, я не виноват, что у меня сегодня день рождения, — фыркнул он в ответ. — Ответишь позже! — Я хочу сейчас. — Ты невыносим. — Думаю, это наследственное. — Что? — Что? Люциусу оставалось только махнуть рукой и в сотый раз отправиться проверять сцену и рояль — будто за те тридцать секунд, что он там не был, что-то могло измениться. Меряя шагами небольшое помещение гримерки (к слову, уже заваленной цветами), Драко действительно не выпускал телефон из рук, все больше и больше нервничая. Ему уже пришло четыре с лишним десятка сообщений — от бывших однокурсников, от друзей из Италии и Франции, от других знакомых музыкантов. Были и поздравления с неизвестных номеров, изобилующих таким количеством сердечек и смайликов, что не оставалось никаких сомнений в том, что его номер телефона снова каким-то непостижимым образом оказался в открытом доступе. Обычно Драко читал все сообщения по вечерам, уж слишком много накапливалось их за день, но сегодня буквально каждый сигнал заставлял его мгновенно хватать трубку. Он не хотел пропустить сообщение, которое ждал больше всего на свете. Но часы шли за часами. Звонили и писали самые разные люди. Журналистка, с которой у Малфоя в прошлом году была интрижка, Астория Гринграсс — дочь маминой лучшей подруги, даже Крэбб и Гойл, которых Малфой не видел со времен окончания школы. Кто угодно, но только не Поттер. Может, он просто не знает, когда у него день рождения? Нет, невозможно. Наверняка знает еще с Хогвартса, плюс статьи в различных изданиях, которые он собирал, Википедия, в конце концов. Нет. Не в этом дело. Господи, да чего он переживает? Они с Гарри договаривались созвониться сразу после концерта, наверняка он тогда его и поздравит. Да, так и будет, — убеждал себя Драко, но ему все равно было невероятно грустно и обидно. Масла в огонь подлила Панси, которая сразу после поздравлений спросила: «Это что — правда? Про вас с Поттером?» Малфой уже сам не знал — правда или нет. Поттер же до сих пор его не поздравил! Может, это означает, что все кончено? Такие абсурдные мысли крутились в его голове, пока он пытался увернуться от навязчивого любопытства подруги. А если учесть, что в этот момент рядом с ним находился отец, отвечать на вопросы было весьма проблематично. К счастью, Панси все поняла, и очень скоро от Драко требовалось говорить только «да» и «нет». Ну или иногда восклицать что-то вроде «не твое дело!», когда она позволяла себе особенно компрометирующие вопросы. Вскоре после Панси позвонил Тео, тут же получивший от Малфоя нагоняй за разглашение сугубо личной информации. В итоге, поняв, что сейчас с ним лучше не связываться, Нотт от души пожелал ему много счастья и много секса, и быстренько ретировался, сославшись на срочные дела. Спросить у него насчет Поттера Драко ничего не успел, а у Снейпа, который звонил пару часов назад, просто постеснялся. — Я ненавижу тебя, Поттер, — проговорил он, задрав голову к потолку. О чем он только думает?! Все эти переживания за считанные минуты до выступления казались до ужаса нелепыми, но где-то в глубине души Малфой наверняка догадывался, что это не случайно. Лучше уж волноваться из-за отсутствующего поздравления, чем из-за концерта. Чудеса защитных механизмов психики. Драко, наконец, перестал ходить из стороны в сторону и остановился перед большим зеркалом, рассматривая свое отражение. Сегодня вместо привычного классического фрака он решил облачиться в черные брюки и такую же черную рубашку, и, что удивительно, отец даже не стал с ним спорить. После возвращения Люциус вообще относился к нему несколько настороженно. Никто не догадывался, но дело было в том, что в удивительном молодом человеке с искрящимися глазами, который теперь играл так, что замирало время, ему было сложно признать собственного сына. — Пять минут, Драко! — сообщил отец, снова заглядывая в гримерку. — Хорошо, — кивнул он, не оборачиваясь. — Все в порядке? — Да. На пару мгновений Люциус Малфой застыл на пороге, будто сомневаясь, но потом все же подошел и встал рядом с сыном. Драко был уверен, что сейчас его ждет суровая речь о важности сегодняшнего концерта, и внутренне весь напрягся, приготовившись защищаться. Он и сам прекрасно знал, что стоит на кону, и совершенно не нуждался в том, чтобы ему об этом напоминали. Однако вместо всего этого отец неожиданно улыбнулся. — Отлично выглядишь, — сказал он. — Если завалишь карьеру пианиста, всегда можешь податься в модели. Драко недоверчиво покосился на отца, не веря своим ушам. Он что — шутил?! В такой момент?! — Однако я надеюсь, что этого не случится, — добавил Люциус, и улыбка его стала виноватой. Мир точно переворачивался с ног на голову. В полном замешательстве Драко повернулся к отцу, пытаясь понять, что он хочет этим сказать на самом деле. Под его испытующим взглядом Люциус окончательно смутился. — Послушай… Я знаю, что порой слишком давил на тебя, — сказал он, неловко прокашлявшись. — Прости, если я чем-то тебя обидел или чего-то лишил. Мне так сильно хотелось, чтобы ты был самым лучшим, что я порой просто забывал, что в первую очередь ты — мой сын, а уж потом — ученик. — Пап… — Погоди, дай мне хоть раз в жизни побыть хорошим отцом. Люциус положил руку на его плечо, заглянул в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты знал — я всегда буду тобой гордиться. Малфой застыл, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Впервые в жизни он осознал, что его вечно строгий и неприступный отец на самом деле любит его. Всегда любил. И Драко тоже любил его, несмотря ни на что. Объятия вышли искренними и крепкими. — Спасибо, — прошептал Драко, смаргивая слезы. Отец отстранился первым. Его глаза тоже были покрасневшими. — Ну что, вперед? — спросил он. — Вперед, — кивнул Малфой, но напоследок все же снова заглянул в зеркало, окидывая себя оценивающим взглядом. — Знаешь, а пожалуй, ты прав насчет модельного бизнеса. Председатель Кеннеди-центра объявлял его лично. Драко с замиранием сердца слушал, как он рассказывает о его насыщенном творческом пути, многочисленных званиях и достижениях. «Неужели это все я?» — думал Малфой. Куда он так бежал, если к двадцати восьми годам собрал наград больше, чем многие успевают получить за всю свою жизнь? Имеют ли они вообще какое-то значение? Или это только блестящий фантик, скрывавший серость его жизни? Когда в зале раздались аплодисменты, Драко глубоко вздохнул и вышел под свет софитов навстречу своей судьбе. Он выходил на сцену сотни раз, но еще никогда не чувствовал себя столь крохотным, ничтожным и совершенно недостойным оваций, которыми его встречали. Из-за бьющего в глаза яркого света, он не мог видеть зрительный зал, но он прекрасно чувствовал, как много там людей — темнота перед ним дышала, была живой. Едва слышный скрип сидений, чей-то сдержанный кашель, шорох лежащих на коленях букетов. Все эти люди выбрали именно его, Драко Малфоя, своим проводником в удивительный мир музыки, доверились ему. А он подвел их. Невероятная волна любви, страха, стыда и сожаления стремительно поднималась в его душе. Повинуясь неясному порыву, он вдруг прошел мимо пианино, прямо к микрофону, стоявшему у края сцены. Он понятия не имел, что собирается сказать, ведь обычно все слова он доверял музыке, но почему-то именно сейчас ему казалось невероятно важным рассказать всем этим людям о том, кто он есть на самом деле. Они имели полное право знать. — Добрый вечер, дорогие друзья, — сказал он и едва не подпрыгнул от громкости собственного голоса — висевшие по бокам сцены колонки здорово усиливали звук. Зал откликнулся новым всплеском аплодисментов. Сердце Драко колотилось как бешеное, но стоило только представить, какие огромные глаза могут быть сейчас у отца, сразу стало легче. Ох, и попадет ему потом! Любые незапланированные действия на сцене приводили Люциуса в ужас. — Прежде всего, я хотел бы принести свои извинения в связи с переносом концерта, — сказал он, когда снова стало тихо. — Мне очень жаль, что так получилось, но это была вынужденная мера. В зале воцарилась тишина. Драко медленно прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Снова открыл. Прохладный поток воздуха принес из простирающейся впереди темноты запах чьих-то цветочных духов. — Наверное, в жизни каждого человека бывает такой момент, когда все неожиданно начинает валиться из рук, — медленно продолжил он, тщательно подбирая слова. — Это удручает, расстраивает, выбивает из колеи. Целый сонм вопросов день за днем крутится в голове — что произошло? в чем причина? почему сейчас? И чем больше вопросов ты себе задаешь, тем яснее видишь картину собственной жизни. Моя картина, должен вам признаться, оказалась весьма печальной. Тишина стала всепоглощающей. Застигнутые врасплох слушатели боялись даже вздохнуть. Казалось, что зал на несколько тысяч человек вмиг опустел. Драко поджал губы, кивнул сам себе. Он должен быть смелым. Вовсе не для того, чтобы сыграть на этом концерте, а чтобы признать свои ошибки. — Всю свою жизнь я провел в погоне за призраком абсолютного успеха, чтобы в конце концов понять, как это было бессмысленно. Музыка, концерты, новые титулы и награды — вот и все, что мне было нужно, — он сделал паузу, покачал головой, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я пренебрегал друзьями, не замечал самоотверженности отца, игнорировал собственных слушателей — вас. Горы писем, громоздящихся у моей двери каждое утро, я считал чем-то самим собой разумеющимся, совершенно не задумываясь о том, что за каждым из них стоит живой человек, которому я и обязан своим успехом. Столько лет вы неустанно меня поддерживали, не получая и сотой доли должной благодарности. Я… не достоин вас. Драко виновато опустил голову, немного помолчал. — Весьма скверная правда, вы согласны? — продолжил он с горькой усмешкой. — Драко Малфой — самовлюбленный лицемер и лжец, обманывающий всех вокруг. Даже самого себя. Я заперся в четырех стенах, наивно пытаясь увидеть весь мир в нотах. И только сейчас мне удалось понять такую простую и совершенно очевидную истину: музыка — это не сама жизнь, а лишь ее отражение. Настоящие чувства, настоящее вдохновение — там, за окном. В шуме людных улиц, в журчании ручья, в смехе любимых людей, в очаровании заката, — Драко улыбнулся мимолетному воспоминанию. — Как же я был слеп! Сколько лет, садясь за инструмент, я лишь пересказывал чужие истории?.. Но теперь, если вы позволите, я бы хотел попробовать рассказать вам свою. Закончив, он с благодарностью поклонился и прошел к роялю, терпеливо дожидающемуся своего часа. Драко не ждал аплодисментов, или чего-то еще. Не должно священнику поощрять грешника за покаяние. Достаточно было того, что вывернутая наизнанку душа трепетала в своей новообретенной легкости. Он сделал то, что должен был. А теперь — пора покончить с неизвестностью. Он решительно занес руки над инструментом. И тогда грянули аплодисменты. Грянули так внезапно и громко, будто в концертный зал каким-то волшебством переместили Ниагарский водопад. Пришедшие в себя зрители хлопали и хлопали, а Драко, пораженный в самое сердце, смотрел во тьму, как никогда желая видеть каждое лицо каждого сидящего там человека. Нет, он не стал снова вставать и раздавать поклоны. Он просто сидел и улыбался, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Сколько стран он объехал, сколько концертов отыграл, сколько ошибок совершил за всю свою жизнь… Но каждый его поступок, каждое решение и каждое действие, он теперь был уверен, вели его сюда. К этому самому моменту. Моменту абсолютной гармонии с самим собой. Долгую минуту спустя водопад превратился в шелест волн, а затем снова вернулась тишина. Лишившись своего гнетущего напряжения, теперь она пульсировала доверием, ожиданием и надеждой. Драко даже глаза прикрыл от удовольствия, всем своим существом уже предслыша, предвосхищая первые ноты, которые готовы были вот-вот появиться из-под его пальцев. …Звук пронзил пространство зала подобно острой игле — такой необычный, сильный и воодушевляющий. «Теперь отец точно меня убьет», — обреченно подумал Драко. Пожалуй, такого звука искушенная публика Кеннеди-центра еще никогда не слышала со сцены. Короткий, но эффектный. Немного резкий, но мелодичный. Сигнал мобильного телефона. Его, Малфоя, телефона, который он так непредусмотрительно оставил в брюках! Мда. Вот вам и всемирно известный пианист. Желая провалиться сквозь землю, Драко повернулся к притаившимся во тьме слушателям. — Прошу прощения, — сказал он, стараясь не замечать, как полыхает лицо. Но судя по тому, как быстро стали зажигаться во тьме экраны мобильных телефонов, зрители просто восприняли этот инцидент, как запланированное напоминание о том, что надо еще раз проверить, выключен ли звук. Малфой же нетерпеливо посмотрел на экран, и одного только имени отправителя было достаточно, чтобы он позабыл обо всем на свете. Неужели кто-то еще кроме Поттера мог так его подставить?! «С Днем Рождения, Драко! И удачи тебе :) P.S.: Был на экзамене. Все твои сдали на отлично!», — прочитал Малфой, широко улыбаясь. В его душе разливалось теплое озеро счастья, которым он был готов прямо сейчас поделиться со всем миром. Да, нот по-прежнему всего семь. Но только от него зависит, сложатся ли они в простую детскую песенку на четыре такта, которую можно сыграть одним пальцем, или же превратятся в масштабную симфонию для оркестра в сотню человек. Возвысится ли он сегодня над собственными страхами, или жестко провалится на радость критикам, это не имело значения. Его слушатели, Гарри, Снейп, отец — никто не отвернется от него, что бы ни случилось. Пора уже открывать новую главу своей жизни. Драко снова улыбнулся, тихо вздохнул и наконец заиграл. The End