Брошенный кот

- Может все же не поедешь? Кристиан обнял Марко, прижимая к себе. - Там и без тебя обойдутся. - Исключено! - вставила Сара, которая стояла рядом. Она преподавала акварель в институте, - Марко незаменим для нашей студии и эта поездка в горы поможет нам выиграть в конкурсе! Крис нахмурился и показал девушке язык. - Будь осторожен. - шепнул он своему парню на ушко и поцеловал в висок. - Я буду скучать, малыш... - Я бы с удовольствием остался, - ответил Марко, с удовольствием нежась в кольце крепких рук. - Но это действительно важно. Не переживай, я скоро вернусь. Ты даже не заметишь моего отсутствия. Одарив любимого прощальным поцелуем, парень не без сожаления выскользнул из его объятий. - Все будет хорошо. Я уже давно не маленький мальчик, - улыбнулся он в ответ на слова гонщика. - И... я уже скучаю. Подхватив свою сумку, Ботт направился к выходу - он не любил долгих прощаний. Впрочем, на пороге он обернулся, с улыбкой послал своему парню воздушный поцелуй и одними губами беззвучно произнес: "Люблю тебя". Кристиан помахал ему в след, послал воздушный поцелуй и спрятал руки в карманы. Группа молодых художников и скульпторов разместилась в удобном автобусе и тот повез их в горы - делать волшебную фотосессию в стиле фэнтези. Кристиан же от отправился на гоночную трассу - тренироваться перед соревнованиями, которые должны были открыть для него дорогу в большие гонки и карьерный рост. С тех пор, как уехал Марко прошло несколько дней. Работа увенчалась успехом. Было сделано множество великолепных снимков, проделана огромная работа фотографов, гримеров, художников и самих моделей. Но оставалось еще много работы, поэтому расслабляться было еще рано. Группа возвращалась обратно и попала под обвал. Автобус снесло с дороги и уронило в неглубокое ущелье, многие пострадали. Марко выпал из разбитого окна и упал на камни. Что-то хрустнуло и адская боль затопила сознание, заставив отключиться. Очнулся он уже в больнице... Парень не сразу понял, где он находится. Наверное, это было и неудивительно, ведь мало кто может сразу же очнуться в трезвом уме и твердой памяти, тем более пережив то, что пережил Ботт. Поэтому несколько минут он молча лежал на койке, обводя больничную палату мутным взглядом. Вместе с сознанием к нему вернулась и боль, тысячью безжалостных крохотных острозубых зверьков вгрызаясь в тело. Кажется, у Марко болело все, что только может болеть, каждая клеточка измученного истерзанного тела... кроме нижней части. Вот только тогда юный служитель искусства еще не обратил на это внимания. Сообразив, наконец, что он в больнице, брюнет, кривясь от боли, нашел на ощупь кнопку вызова медперсонала и нажал на нее. Спустя минуту в палату вошла медсестра. - Вы очнулись, - улыбнулась она, - Как вы себя чувствуете? Где-нибудь болит? - она склонилась к парню, осматривая и аккуратно ощупывая его руки, грудь, голову. - Я позову врача. Она быстро ушла и вскоре вернулась с пожилым мужчиной. Тот подошел к кровати, достал из кармана маленький фонарик. - Вы меня слышите?- спросил он, раскрыл веко Марко шире и посветил сначала в один глаз, потом во второй, - Реакция на свет есть. - Помните, как вас зовут? - Что со мной? - спросил Ботт, игнорируя манипуляции врача и его вопросы. - Где нахожусь? Я был с друзьями, где они? Больше всего молодого художника волновала судьба его спутников. Он пока еще не вспомнил, что привело его на больничную койку, но не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло что-то страшное. В больницу не попадают просто так. - Вы находитесь в окружной больнице города. - спокойно ответил врач. Он дал распоряжение медсестре поставить парню какие-то уколы и вновь вернулся к разговору. - Ваши друзья в полном порядке. Некоторые из них сейчас в соседней палате, а кого-то уже отпустили домой. Пара переломов. А вот вы... Мужчина замолчал. Он подбирал слова, чтобы хоть как-то смягчить новость. - Сожалею, но... - он пожевал губами. Медсестра притихла. - Вы больше не сможете ходить. Неуверенная улыбка появилась на губах юноши. Разумеется, это такая шутка. Дурацкая, но все же шутка. Такие новости не сообщают так спокойно. Такие новости вообще нельзя сообщать, если только... - Нет, - севшим вдруг голосом ответил Марко. - Это неправда. Вы шутите, да? Это Пит Вас попросил, верно? У него идиотское чувство юмора, и Вы совсем зря ему потакаете. Я ведь поверить... С каждым словом голос фотографа становился все тише и тише, как будто осознание того, что сказал доктор, медленно, но верно доходило до его разума. Как и то, что это вовсе не шутка. - ...мог... И без того большие глаза парня, казалось, стали еще больше. - Нет... - прошептал побелевшие, без единой кровинки, губы. - Нет, нет, нет, нет... НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!!!!!!!!!!!!! Оглушительный, нечеловеческий вой прокатился по внезапно затихшим коридорам больницы. Марко хотел было вскочить и убежать, будто желая скрыться от жестокой реальности слов врача, но лишь в подтверждение этих ужасных слов сверзился с кровати и захлебнулся собственным криком, когда воздух буквально выбило из его легких от удара. Медсестра отшатнулась от кровати, когда Ботт закричал. Секунда и парень уже лежит на полу, а врач, не успевший среагировать, пытается его поднять. - Успокоительное! Быстро! - крикнул он перепуганной девушке и та, надо отдать ей должное, быстро очнулась от ступора и помчалась за лекарством. - Эй, успокойся! - мужчина пытался поднять парня. Вернулась медсестра и брюнету поставили укол успокоительного. Когда крики и брыкания прекратились, мужчина и , подоспевшие медбратья, подняли парня и уложили обратно на кровать. - Бедный... - проговорила медсестра. - Никто от этого не застрахован, - был ответ врача, и тот вышел из палаты. К вечеру в больнице появился Кристиан. Он пришел с букетом цветов, узнал, где лежит его любимый и прошел в палату. - Хей-хей! Кто тут живет? - пряча лицо за букетом и входя в палату, поинтересовался Крис, и застыл, ожидая реакции фотографа. Марко даже не пошевелился. Он лежал на боку, его широко раскрытые неподвижные глаза были устремлены в окно, за стекло, туда, где кипела жизнь. Жизнь, которой он больше не принадлежит. По бледным щекам катились безостановочные слезы, а губы были искусаны в кровь. Первый приступ гнева и неверия оставил парня совершенно без сил, и вслед за ним накатила полнейшая апатия. Фотограф отказывался от еды и питья, поэтому его кормили внутривенно. По крайней мере, до тех пор, пока на него не накатывал очередной приступ ярости, когда он вырывал пластиковые трубки из своего тела, крича, что он не хочет так жить. Тогда его привязывали к кровати. Сейчас он был свободен, но какой в этом толк? - Малыш? - Крис выглянул из-за букета и тихо прошел к кровати. Положил букет на тумбу и склонился к фотографу. - Привееет. Он поцеловал его в щеку и почувствовал влагу на губах. - Что с тобой? Почему ты плачешь? Парень попытался перевернуть любовника на спину. - Кто тебя обижает? Ты совсем не рад меня видеть? Взгляд Марко сфокусировался на лице Кристиана, приобретая более осмысленное выражение, словно Ботт только что проснулся или очнулся от глубоких размышлений. Он порывисто обвил шею парня руками, подтягивая вслед за ними бесполезное отныне тело, и залился слезами, отчаянно вжимаясь в любимого и не в силах сказать ни слова. Гонщик растерялся. Он не понимал причину такого приступа у фотографа. Раньше он не показывал ему своих слез (если они вообще были). Парень обнял любовника, удобнее усаживаясь на кровать. Погладил по спине. - Малыш, что с тобой? Почему ты так плачешь? Что случилось? - шептал он, целуя парня в висок. - Я с тобой. Все в порядке. Успокойся. Тише-тише... Однако прошло не менее пяти минут, пока художник более-менее не успокоился, и за это время рубашка Криса успела основательно намокнуть от слез Марко. У него действительно никогда прежде не случалось таких приступов, Ботт всегда был жизнерадостен и никогда не унывал, считая, что выход есть из любой ситуации. Поэтому видеть его таким безвольным и раздавленным было страшно и непривычно. - Крис... - прошептал Марко, боясь поднять глаза на парня. - Крис... Мне так страшно... Брюнет решил пока не задавать никаких вопросов и подождать, пока фотограф успокоится. Он лишь гладил его по спине, по голове, переживая приступ слез любовника. Когда тот более и менее успокоился, то погладил его по мокрой щеке. - Отчего? Что случилось, малыш? Не пугай меня так, - ласково проговорил парень, замерев и боясь услышать ответ. Марко понял, что Кристиан еще не разговаривал с врачом. Либо тот ему ничего не сказал, переложив эту неприятную обязанность на самого пациента. Не слишком благородно с его стороны, однако у фотографа не было выбора. Он не может скрывать от любимого свое состояние, но и произнести это вслух - словно лишний раз подтвердить то, во что до сих пор упрямо отказывается верить мозг. - Крис... - прошептал он, комкая беспокойными пальцами больничные простыни. - Ты ведь уже знаешь, что случилось с нашим автобусом... Как... как там остальные? Ко мне никто не приходил... - Да. Я слышал по новостям, что с вами случилось. - ответил парень. - Сказали, что все живы. Но...я не знаю, почему к тебе никто не пришел. Значит, такие друзья. - Алиса, Макс и Кэт - их нет в городе. Они уехали из страны, - защитил их брюнет. Гонщик протянул руку и взял букет в руки. - Это тебе, малыш. Твои любимые. Не плач больше. Он вручил букет фотографу. - А теперь скажи, почему ты так плакал? Врач что-то сказал тебе? Я его еще не видел... Парень оглянулся на дверь, словно ожидая, что тот сейчас зайдет в палату. Марко на миг спрятал зареванное лицо в цветах, глубоко вдыхая их аромат и набираясь решимости. "Это ведь Кристиан, он любит меня, - убеждал парень самого себя. - Он поможет мне пережить все это. Боль, разделенная на двоих, становится меньше, а ноша - легче. Я должен сказать ему". Но почему это так трудно?.. - Криииис... Похоже, из всех ребят я пострадал сильнее остальных... - почти беззвучно прошептал он, поднимая на парня несчастные глаза. - Врач сказал... что я... я... никогда больше не смогу... Слова не шли с языка, и фотографу пришлось глубоко вздохнуть, чтобы унять бешено колотящееся сердце и подступающие к глазам слезы. Гонщик замер, видя терзания любовника. Что же с ним случилось? Что-то оторвало? Парень быстро оглядел тело под тонким одеялом. Вроде все на месте. Крис все такой же красивый, правда, с синяками, но это пройдет. Что же тогда произошло? Почему он так плачет? - Я больше никогда не смогу ходить, Кристиан. Я инвалид. Калека. Эта фраза... "Калека...Инвалид... Никогда не сможет ходить..." Гонщик молча встал с кровати, прошелся по палате. Достал сигареты и хотел закурить, но вспомнив, что он в больнице, убрал. - Но...но...как же...как же так... - он не верил своим ушам. Марко молча наблюдал за ним, глядя на любимого огромными глазами, казавшимися еще больше на осунувшемся, побледневшем лице. Он не собирался больше ничего говорить. Да и что тут скажешь? Никакой надежды нет, врач объяснил ему это вполне доступно. Все, что ему остается, - инвалидная коляска до конца жизни. Можно еще ползать на руках. Рожденный ползать... Художник страдал еще больше, видя, как теперь страдает Кристиан, но ни чем не мог ему помочь. Все, что он мог, - сидеть все так же неподвижно, стиснув руки, и наблюдать за мучениями любимого. - Я поговорю с врачом! - воскликнул гонщик. Он подскочил к кровати любовника, - Я поговорю со своим отцом! Мы...мы найдем лучших врачей! Ты снова будешь ходить! Выпалив это, парень выбежал из палаты, желая найти лечащего врача Марко и все с ним обсудить. "Мы". Как одно-единственное простое слово может согреть, обдавая теплом измученную душу... Он сказал "мы", значит, он не собирается сдаваться. Он будет бороться. "Мы будем бороться, - поправляет самого себя Марко, откидываясь обратно на подушки. - Он со мной, и это самое главное. Вместе мы сможем справиться с чем угодно!" Впервые с того момента, как фотографу сообщили о его травме, он по-настоящему успокоился. Он перебирал лепестки принесенных Кристианом цветов и мечтательно улыбался. Все будет хорошо. Иначе и быть не может. Кристиана не было очень долго. После разговора с врачом парень вышел на улицу и долго курил. "Ничего нельзя сделать, молодой человек, - ответил врач. - У Марко слабое сердце. Он может не выдержать повторного наркоза...Я сожалею..." - Не выдержит... - пробормотал гонщик. Он сжал сигарету бледными губами. - Калека... Парень походил по больничному саду, все обдумывая и взвешивая, после чего вернулся в палату к фотографу. - Марко...понимаешь... - заговорил гонщик, сильно нервничая. В глаза любовника он не смотрел. - Ты...тебе нельзя делать операцию...твое сердце не выдержит...ты...ты останешься в кресле... За тобой ведь теперь нужен постоянный уход...А я... А я перспективный гонщик! - воскликнул он, словно пытаясь сам себя убедить в этом, - Передо мной золотое будущее! Слава! Я только-только начал подниматься наверх...Я...я не могу все так просто бросить и работать где-то в третьесортной компании... Я не хочу все бросать...Понимаешь?..Я...не могу...быть рядом с тобой...таким... Парень замолчал. Ему было тяжело это говорить, но он больше боялся потерять славу и деньги, что несла ему карьера гонщика. При одном только виде Кристиана, вернувшегося в палату, Марко все понял. Он понял еще до того, как любовник начал свою путанную, бессвязную речь. Понял, когда заметил, что парень не смотрит ему в глаза, отводя взгляд. И сердце словно оборвалось, отозвавшись во всем теле острой болью. Фотограф понимал, что парень прав. Зачем ему, такому молодому, здоровому, перспективному, тратить свое время на инвалида, ухаживая за ним? Даже если бы Крис пошел на такую жертву, уже через какое-то время он бы возненавидел того, кого когда-то так любил, того, кто лишил его всего того, к чему он стремился. Марко не мог так поступить с ним. Лишившись всего сам, он не мог обречь на это человека, которого любил больше жизни. - Я понимаю, - мягко улыбнулся он, сдерживаясь из последних сил. Он не должен все испортить. - Я все понимаю, Крис. Я и сам хотел предложить тебе расстаться. Ты прав, прав во всем - у тебя карьера, вся жизнь перед тобой, весь мир у твоих ног. А я больше не могу следовать за тобой. Прости. Я не хотел, чтобы так все получилось. Удивительно, но голос повинуется фотографу. Совсем не дрожит, и даже руки совершенно спокойны, а глаза - сухи. - Уходи, Крис. И удачи тебе. Потом Марко будет рыдать и биться в истерике. Потом будет долгая депрессия и попытки суицида. Потом будет мучительный период реабилитации. Но все это потом. Сейчас самое главное - не дрогнуть. Не сдаться. Не позволить себе сорваться. Кристиан сжал кулаки. Ему было больно слышать такие слова, оставлять этого человека, но ведь...он не хочет терять свою мечту стать знаменитым гонщиком! А это - постоянные переезды, туры, соревнования, тренировки... Раньше бы Ботт мог последовать за ним хоть куда, а теперь что? Ему самому нужен постоянный уход днем и ночью...Да. Так будет лучше, если они расстанутся. И если вообще больше никогда не встретятся, чтобы не бередить старые раны. Брюнет быстро подошел, крепко поцеловал фотографа в губы, обнимая. - Прости...и прощай. Сказав это, он быстро покинул палату, оставляя Марко один на один со своим горем. Едва за гонщиком закрылась дверь, как в Марко что-то умерло в этот миг. Вернее будет сказать, умер он сам. Осталось лишь его тело, искалеченное, неподвижное, никому не нужное. Пустая оболочка, ни на что неспособная. Слез не было, ведь труп не может плакать. Не было жалоб и стенаний, ведь мертвому не на что жаловаться. Мертвый Марко Ботт лежал на больничной койке, бледный, с открытыми глазами, устремленными в никуда. В руках парень сжимал букет цветов - траурный венок, оставленный любимым на его могиле...