Брошенный кот

Оказывается, пока Ботт был в больнице, его сожитель уже забрал свои вещи, оставил на столе деньги с запиской, в которой извинялся за причиненные неудобства и благодарил за все. Марко взял записку со стола, прочитал ее и опустил голову. Не плакать! Только не плакать! - Марко, это ты рисовал? Голос Жана отвлек художника от невеселых мыслей. Он сунул записку в карман толстовки и, развернув коляску, подъехал к парню, который стоял в коридоре и рассматривал новую картину, законченную Марко не так давно. - Да. Это масло, но я больше акварель люблю. - Класс... У меня просто нет слов... Ты такой талантище! - искренне восхищался блондин, разглядывая пейзаж - маленький старый домик в диком, заросшем саду. - А как она называется? - "Дом брошенного кота", - ответил художник и добавил тихо, - я рисовал свою душу. Сказал, и покатил в сторону комнаты. - Идем, я покажу тебе, где теперь ты будешь жить. Жан только хлопал глазами, глядя вслед удаляющейся коляске, затем перевел взгляд на картину. "Дом брошенного кота..." значит... Именно так ты себя и видишь? Одиноким, покосившимся строением, которое все уже давно покинули?" - Жан! Ты где там? - голос Ботта из комнаты. - Иду! - медбрат бросил последний взгляд на картину и направился по коридору к брюнету. Так и пошло. Жан перевез из общежития, в котором снимал комнату, в дом Марко свои вещи, полностью заняв ими небольшую комнатку. - М-да... Я думал, что их меньше... - смущенно почесав в затылке, пробормотал блондин. Марко только улыбнулся. Да, улыбаться он стал чаще, словно с появлением Жана в этот дом снова вернулась радость и вера в лучшее. Парни вместе завтракали, обедали и ужинали (когда у Жана не было ночного дежурства), Марко все так же принимал студентов у себя. Порезы на руках он скрывал за широкими браслетами-напульсниками, которые достал для него Жан. Блондин утверждал, что его вовсе не смущает низкая и довольно неудобная для ходячего человека мебель, он был просто рад, что Ботт не оттолкнул его, не прогнал, а открылся и доверился. - У меня будет только одно условие, - произнес как-то Марко. - В мою студию ни ногой. - Почему? - вырвалось у Жана, но он тут же спохватился и, зажав себе рот ладонями, закивал. - Я все понял. Ни ногой. - Просто я не люблю, когда смотрят мои еще не законченные картины, - серьезно ответил брюнет, но про себя подумал, что не хотел бы, чтобы Жан видел портреты тех, кого Марко когда-то любил и кто его бросил. У художника не было сил избавить от них, от портретов. - А если я все же туда попаду? - хитро прищурился блондин. - Тогда я, как Синяя борода, тебя убью! - взяв со стола нож, которым резал овощи, Марко чиркнул себя им возле шеи по воздуху, показывая, как будет делать это с Жаном. - Ох, я все понял. Даже носа туда не суну! - поднял руки в защитном жесте медбрат, а потом вместе с Марко рассмеялся. Художник вновь почувствовал вкус к жизни, как когда-то давно...когда он еще мог ходить... "Завтракать, обедать и ужинать с кем-то, смеяться, гулять, смотреть телевизор, спорить и все это С КЕМ-ТО - это ли ни счастье?" - думал брюнет, наблюдая, как Жан чистит картошку. Блондин выполнял многие дела по дому, ухаживал за самим Марко, как того требует работа медбрата, он платил арендную плату, которую Марко сделал специально маленькой, чисто символической, старался поддерживать хорошее настроение художника и почаще радовать его вкусностями, как можно меньше расстраивать грустными историями с работы, но и со стороны Ботта тоже была забота. Он пытался не обременять Жана лишней работой, заботой о себе, вставал каждое утро раньше и готовил для него завтрак. Забота о ком-то приносила долгожданный покой в его душу. Друзья так же навещали своего приятеля, познакомились с Кирштайном и одобрили его проживание в этом доме, хотя, даже если бы они и были против, Марко все равно бы сделал так, как он считал лучше. Таким образом, во всех домашних хлопотах, уютных вечерах, ранних утрах, долгих разговорах и вкусных ужинах прошло несколько месяцев и наступил канун Рождества.