Reeling Through The Fall

Для удобства глава поделена на две части :)

***

Итак, Гарри теперь живёт в Лондоне. Ну, и Луи абсолютно плевать на это. Честно. Разве реагирует как-то Великая Китайская стена, когда обычная собачонка писает на её фундамент? Нет, она продолжает быть могучей и равнодушной к выходкам существ, гораздо ниже её по статусу. Луи, должно быть, немного сходит с ума, если сравнивает себя с Великой Китайской стеной. Быстро оглянувшись вокруг, он садится, скрещивая ноги, и занимает себя выбором одного из сэндвичей. Но Зейн замечает это, поэтому начинает изучающе разглядывать его лицо. Они оба сейчас устроились в теньке под одним из деревьев, растущих в Мемориальном саду. Нужно вести себя непринуждённо, да, Луи прекрасно с этим справляется. — Чего такой нервный? — спрашивает Зейн. — Ищешь кого-то? Луи успокаивает своё подрагивающее колено и отводит взгляд от группы студентов, которые выходят из библиотеки. — Я не нервный, — с уверенностью говорит он. Он не нервный, не-а. И он также не ищет Гарри, в Лондоне большое количество университетов, поэтому есть большой шанс того, что Гарри даже не учится в Королевском колледже, или, по крайней мере, не бродит именно по этому кампусу. Кроме того, Луи, чёрт возьми, совершенно не ищет его. Их следующая совместная смена наступит уже скоро. — Если ты так говоришь, — Зейн, кажется, не убеждён ответом, но он как раз один из тех потрясающих людей, которые точно знают, когда нужно отстать. Это является одной из главных причин, по которой он является лучшим другом Луи. — Я действительно имею это в виду, — твёрдо говорит Луи. — А ещё хочу сказать, что нам нужно покурить, не делал это уже, кажется, вечность. Снимая обёртку со своего сэндвича, Зейн на мгновение переводит взгляд на Луи. — У тебя нет никаких лекций после обеда? — солнечные лучи скользят по его скулам, делая взгляд карих глаз более ярким. Луи уже не впервые думает, что было бы чертовски идеально, если бы они, возможно, влюбились друг в друга. К сожалению, этому не суждено случиться. По всей видимости, они оба обречены перебегать от человека к человеку, пока наконец не найдут того единственного. Луи вдруг неожиданно вспоминает вкус второсортного виски, как пальцы Гарри сжимали его кожу прошлой ночью. Но нет. Нет. Будучи там, занимаясь всем этим, он просто поддался старым воспоминаниям. — У меня консультация, — пожимает плечами Луи. — Но я могу не ходить на неё, потому что ещё ни разу не пропускал. — Однажды, — говорит Зейн. — Мы обсудим твою привычку уклоняться от моих вопросов, когда, вместо этого, ты предлагаешь покурить. — Однажды, — соглашается Луи. — Но не сегодня. Зейн поворачивается так, чтобы их плечи соприкасались, отчего становится тепло и удобно. — Вот и славненько. Но ты же знаешь, я рядом. — Ты такой мягкий, — говорит ему Луи. Его тон полон нежности, поэтому Зейн легко улыбается ему в ответ, показывая морщинки в уголках глаз. Луи выдыхает и поворачивается лицом к солнцу, закрывая глаза. Теперь сквозь закрытые веки он видит только оранжевый цвет и чувствует запах летней, свежей травы. А что, если возвращение Гарри в жизнь Луи было предначертано судьбой? Ведь теперь они стали старше, опытнее и гораздо умнее. Прошлая ночь была минутным порывом, ничего больше.

***

Спустя пять дней пришло время для их второй совместной смены. Не то чтобы Луи считает. За это время синяк на его бедре уже полностью исчез, а отметина на руке Гарри теперь не больше, чем обычное жёлтое пятнышко. Луи никак не может перестать пялиться на это пятнышко. Они говорят друг с другом только при необходимости. И если Стэн, работающий вместе с ними, замечает повисшее в воздухе напряжение, то решает всеми возможными способами игнорировать его. Спустя полчаса их рабочей смены Гарри возвращается с самодовольным выражением на лице и номером телефона, написанным на бумажной салфетке. — Мне сегодня так и прёт, — говорит он Луи, понизив голос до такой степени, чтобы ни один из посетителей, ожидающих свой заказ за барной стойкой, не услышал их. — И ты говоришь это мне... Зачем? — спрашивает Луи. Серьёзно, если Гарри тем самым пытается доказать, что к нему так и липнут парни со всех сторон... Ну, незачем это делать. Луи и сам всё понял, спасибо. И мысль о том, что Гарри может быть с кем-то ещё, совершенно никак не задевает Луи. Чёрт, ему действительно стоит подумать о том, чтобы походить на семинары по контролю эмоций. — Просто так, — Гарри останавливается, чтобы поставить на стойку две пинты пива, прежде чем снова поворачивается к Луи. — Нужно же было с чего-то начать разговор, вот и всё. — Это здорово, — Луи встряхивает кубики льда в стакане. Он сосредотачивает взгляд на своей руке, даже не соизволив обратить внимание на Гарри. — Здорово, да, — Гарри кладёт номер телефона на полочку рядом с раковиной, прямо под барной стойкой. Луи, наверное, следует пролить потом на эту салфетку воду, чтобы цифры на ней расплылись до неузнаваемости. Упс. Гарри отлучается, чтобы принять ещё один заказ. Когда он возвращается обратно, чтобы взять только что приготовленный напиток Луи, то сначала внимательно осматривает его, убеждаясь, что это действительно «Секс на пляже». А он быстро учится. — Знаешь, — как бы невзначай произносит он. — Мне действительно нравится эта работа. Целая куча горячих парней, а если они приходят сюда, то они, вероятнее всего, геи. Луи кивает и подходит к Гарри. С бутылкой водки в одной руке и бутылкой виски в другой, совершенно ничего им не напоминающими, он посылает ему улыбку, похожую на оскал. — А ещё они достаточно пьяны для того, чтобы начать раздавать свой номер телефона кому попало. Гарри напрягает челюсть, но затем он улыбается в ответ — так же широко, так же фальшиво. — Спорим, что я могу собрать больше телефонных номеров, чем ты. Игнорируя больной укол в области груди, Луи поднимает бровь. Он медленно кивает. — Спорим.

***

Первый раунд выигрывает Гарри. Второй раунд выигрывает Луи. Они говорят друг с другом только для того, чтобы сказать о своих заработанных очках. Их третье соревнование является, по сути, их четвёртой совместной сменой. Прошло две недели с тех пор, как язык Луи побывал во рту Гарри, а его рука на члене парня. Луи заходит в бар через чёрный вход после того, как отсидел свою вечернюю лекцию, и у него было достаточно времени для того, чтобы пораньше прибыть сюда, но недостаточно, чтобы заехать домой. Он останавливается в коридоре, чтобы сменить свою повседневную одежду на рабочую, и как раз застёгивает последнюю пуговицу на своей белой рабочей рубашке, когда слышит отголоски разговора из кабинета Бена. Прислушиваясь, Луи узнаёт низкий голос Гарри, и не отдавая себе в этом отчёт, начинает подкрадываться ближе к двери. Как моль навстречу пламени, ей-богу. — Хочешь, чтобы я поставил тебя с Найлом? — спрашивает Бен. — Можешь отработать свою первую субботнюю смену, если думаешь, что справишься. — С Найлом было бы здорово, да, — вздыхает Гарри, и угасающий дневной свет, который льётся из кабинета Бена, отражает его тень на плиточном полу в коридоре. Она немного смещается, когда он вновь говорит: — Может быть, ещё с Луи? Ха. Луи всё ещё стоит, замерев с пальцами на не застёгнутой третьей пуговице. — Луи, — повторяет Бен. Есть некая настороженность в его тоне. — Мы хорошо работаем вместе? — Гарри скорее спрашивает, чем утверждает, что... Ну, да. Если наступать друг другу на ноги, оправдывая это чистой случайностью, — хорошая совместная работа, тогда Гарри и Луи определённо прекрасно сработались. — Да, я слышал, — сухо посмеивается Бен, а затем слышится скрип стула. — Слушай, Хаз, я слышал о той игре, которой вы вдвоём занимаетесь. — Мы не... Что? — Гарри кашляет и, чёрт, смущается. У него никогда не получалось хорошо лгать. Луи всё ещё помнит, как остался на ужин в доме Стайлсов, болтая с Джеммой, когда отец Гарри вдруг спросил, кто стащил двадцать долларов у него из ящика в столе. Гарри тогда сразу же густо покраснел, как помидор. Отец Гарри, точно. Гарри ранила мысль об его отце. — Расскажи мне поподробней, — говорит Бен. — Но мне нужно, чтобы вы остановились, прежде чем на меня начнут сыпаться жалобы посетителей, которым кажется, что их дурачат. Луи ждёт, действительно ждёт, когда Гарри начнёт отрицать свою вину. Скажет, что это была идея Луи, когда на самом деле он был первым, кто всё это затеял — и, о, вау, он будет виноват в том, что даже не он придумал. Вот так и должно было быть с самого начала. — Мне жаль, — говорит Гарри. Его тень показывает, что он запускает руку в волосы. — Мы просто немного повеселились. Типа дружеского соревнования. И у нас получилось собрать много номеров, так что я не думаю, что люди возражали? — Соревнование, — повторяет Бен. — Так вот как это называют дети в наши дни? — О, заткнись, — бормочет Гарри, снова немного смущаясь. Луи вдруг улыбается при мысли о Гарри с покрасневшими щеками, проводящем носком обуви по полу. Чёрт, нет. Нет, он не может позволять себе смешивать прошлое и настоящее, не может дать себе расслабиться рядом с этим Гарри — повзрослевшим, опытным и развязным. Он не может, не тогда, когда его младшая версия уже преуспела в том, чтобы разбить Луи сердце. Просто... нет. Наконец застёгивая свою рубашку до конца, Луи тихо разворачивается, берёт свой рюкзак и уходит в основной зал.

***

Эта ночь проходит спокойно. Скучно, на самом деле, и если бы Луи не подслушал тот разговор, то сейчас бы попытался уговорить Гарри на очередной раунд их соревнования. Так как они находятся одни в баре, Луи не может приставать к кому-то ещё ради своего же развлечения. Первый час их рабочей смены проходит в давящей тишине, они осторожно обходят друг друга, когда по очереди оказываются около аудиосистемы, чтобы поставить музыку. Скучно, скучно, скучно, и если так и дальше продолжится — Луи придётся пойти на отчаянные меры. Например, за время своего пятнадцати минутного перерыва перекрасить волосы в ярко-розовый оттенок. Или утащить Гарри за угол и отсосать ему прямо там, в коридоре, грязно и быстро, надеясь, что несколько посетителей не заметят их недолгое отсутствие. Отчаянные меры, да. Потому что жизнь слишком коротка, чтобы скучать. Вместо всего этого, Луи решает выбрать музыку. Он по привычке фыркает, когда слышит играющего через колонки Метрономи, и пристально смотрит на сидящего за компьютером Гарри, на что тот отвечает обычным нахмуренным взглядом. Когда следующей песней оказывается одна из Эм Джи Эм Ти, Луи тоже подходит к компьютеру и качает головой. — Напомни-ка мне, когда этот бар превратился в место для сборища хипстеров? Серьёзно, это ты составлял плейлист? Готов поспорить, названием этого плейлиста является что-то типа «Я хипстер, услышьте мой зов»? Шестнадцатилетний Гарри, возможно, устроил бы здесь скандал. Этот же всего лишь тычет локтем в бок Луи и продолжает смотреть в экран, отвечая невозмутимым тоном: — Я надеюсь, ты понимаешь, что ты осуждающий придурок. Луи тихо посмеивается. — Ну. Ты и сам знаешь мой член, не так ли? ¹ Он пристально смотрит на парня, поэтому улавливает тот момент, когда ресницы Гарри вздрагивают, а руки замирают над клавиатурой. Его руки, Иисусе. Его большие ладони, тонкие пальцы, очертания его мышц, виднеющиеся сквозь белую ткань рубашки, поблескивающая цепочка под воротником. Изящный изгиб губ. Он был создан для того, чтобы отвлекать Луи, не так ли? Это наказание за все совершённые преступления в прошлой жизни, не иначе. Луи всё это ненавидит, но прежде всего он ненавидит то, что ему с трудом удаётся пересилить желание подойти ближе. О, да он просто издевается. Есть большая вероятность того, что Гарри вовлекает его в ещё один раунд соревнования, — а проигравший будет тот, кто сдастся первым. — Я достаточно хорошо знаю твой член, чтобы утверждать, что он не очень-то и хорош, — отвечает Гарри спустя некоторое время, он слишком пристально разглядывает свой список музыки на экране. — Да ладно, — Луи позволяет этим словам застыть в воздухе на какой-то момент. Он ничего не может поделать с тем, что его голос становится на октаву ниже, становясь немного грубым. — Это забавно, потому что я помню, как ты скулил в мой рот. Как тогда, в бассейне, помнишь? Ты впервые держал в руке чей-то член, помимо своего, и был так возбуждён, что мне даже не пришлось прикасаться к тебе. Хорошие были времена. Гарри всё ещё ведёт себя тихо, но всё его тело напряжено. Когда он поворачивает голову, его зрачки расширенные и абсолютно чёрные, радужку глаз практически не видно, она тускнеет из-за отсутствия света. Гарри смотрит на Луи, затаив дыхание, и легкие Луи внезапно сжимаются до боли от нехватки воздуха. Значит, Гарри тоже помнит. Помнит Луи, ждущего снаружи, пока Гарри тихо ускользает из дома, скрытые ото всех поцелуи под звёздным небом. Всегда тихо, всегда осторожно, пытаясь остаться незамеченными. Они плескались в бассейне Гарри на заднем дворе. Это был настоящий риск, потому что кто угодно мог увидеть, узнать, и Боже, если рассматривать этот пункт — Луи, наверное, уже тогда хотел, чтобы их застукали, хотел, чтобы об этом узнали все. Может быть. И всё же вероятность быть застуканными не помешала Луи прижать Гарри к плитке бассейна, целуя его, пока они оба не были возбуждены до предела, а Гарри пытался устоять на ногах, цепляясь за талию Луи. Теплая ночь, вкус хлорки на языке Гарри. Движение его пальцев вниз, такое же неуверенное, как и чуть слышное «Могу я?..» Господи, да, Луи помнит всё это. Даже теперь он иногда вспоминает тот самый момент, и никогда не может унять дрожь сожаления, которая ощущается подобно холодному бризу, пускающему рябь по воде. Он не может посчитать, сколько раз кончал с именем Гарри на губах. Навсегда, навсегда. Это отпечаталось у него в памяти. Гарри отводит взгляд, меняя свою позу. — Ну, да, — его голос теперь намного глубже, чем обычно. — Как ты и сказал, я тогда впервые трогал чей-то член, помимо своего. И не то что бы у меня тогда был большой опыт. Луи игнорирует резкий всплеск злости в животе и, вместо этого, широко улыбается. — И ещё ты не мог дождаться того, чтобы опуститься для меня на колени две недели назад. — А ты будто этого не хотел, — огрызается в ответ Гарри. Он снова возвращает свой взгляд на Луи, между бровями залегла складка, так как он нахмурился, и Луи хочется разгладить её своим пальцем. Конечно же, он этого не делает. — Учти, что я вообще-то не был единственным, кто этого хотел. — О, отвали, — шипит Гарри, чтобы никто из посетителей не смог услышать их. Они находятся близко друг к другу, нереально близко, и Луи слышит странный шум в ушах. Наверное, это его приливающая к низу живота кровь, и чёрт, нет, оказывается, его это заводит. Он отходит на шаг назад. — Весьма красноречиво, Стайлс. Ты меня очень впечатляешь своей находчивостью. Кажется, Гарри как раз собрался ответить, но дверь вдруг открывается, позволяя свежему воздуху проскользнуть внутрь. И это является чем-то в виде толчка для Луи, чтобы он смог наконец прийти в себя и перестать пялиться на выделяющиеся в тусклом свете ключицы, чтобы он смог перестать думать о том, как хватает Гарри за подбородок и оставляет засос на его шее. Есть шанс, что Гарри бы позволил ему. Но Луи не собирается дать ему выиграть так легко, он не сдастся первым. Всё же у него есть чувство собственного достоинства. Он отходит назад на ещё один шаг, разворачивается лицом к новым посетителям, и находит Зейна, машущего ему рукой. Тот привёл с собой нескольких друзей, вместе с которыми учится на факультете английской литературы, и даже если большинство из них мажорные придурки, Луи не упустит шанс отвлечься. — Мой столик, — говорит он Гарри, уже направляясь туда. — Иди, сделай что-нибудь полезное, протри стаканы или что-нибудь ещё. Поставь песню, которая не будет заставлять меня хотеть убить себя. Или тебя. Или кого-нибудь ещё на этой планете. С этими словами он поворачивается спиной к Гарри. Но это не мешает ему буквально чувствовать тёплое покалывание, оставленное воображаемым прикосновением пристального взгляда, тянущегося за ним как якорь по песку. По пути Луи забирает несколько меню, и так как их набирается не очень много, чтобы начать выполнять заказы прямо сейчас, он протискивается на диванчик рядом с Зейном и ждёт, пока все парни озвучат свои заказы. Пока выдаётся свободная минутка, он кладёт свою голову на плечо Зейна, вдыхая лёгкий аромат кожаной куртки, в которую тот одет. Друзья Зейна начинают спорить о том, глупо ли это — заказывать коктейль только из-за его необычного названия, Луи отвечает «нет». Эй, его ведь всё ещё забавляют те люди, которые заказывают «Скользкий сосок» или «Голый официант». Как ему и следовало ожидать, следующей песней оказывается ещё одна мелодия для парней с большой растительностью на лице, которые носят очки в роговой оправе без прописания. Признаться честно, Луи не совсем понимает, зачем их носить, если у тебя хорошее зрение. Свои он сменил на контактные линзы, как только уговорил маму оплатить их. Гарри всегда утверждал, что ему нравится Луи в очках. Но в то время он говорил и много других вещей. — Долгий день? — мягко спрашивает Зейн и притягивает Луи ближе, обнимая его за талию. — Скучно до смерти, — отвечает Луи. Он специально старается не оглядываться на барную стойку. — Долгая ночь. Слишком долгая ночь. Улитки под валиумом [п. п.: снотворное, успокаивающее средство] похожи на скаковых лошадей по сравнению с сегодняшним вечером. Развлеки меня, Зейн. — Ты такой Нирванный ребёнок, — Зейн начинает напевать: «Вот мы и здесь, развлекай нас», и его голос смешивается с мелодией, играющей из колонок бара. Это заставляет Луи улыбнуться и начать подпевать в ответ: «Я чувствую себя глупым и заразным. Вот мы и здесь, развлекай нас». ² Когда Луи начинает оглядываться вокруг, быстро и незаметно, то натыкается на прищурившегося Гарри, наблюдающего за ними с неодобрением во взгляде. Выпрямляясь, Луи смотрит на него в ответ. В животе что-то больно скручивается, словно он сделал что-то, чего не должен был делать. Например, веселился, ха. — Ну так что, — начинает говорить Зейн, и Луи отводит свой пристальный взгляд от Гарри. — Кто тот новый горячий парень за барной стойкой? Он недостаточно тебя развлекает, или что? Потому что я мог бы подумать о... — Тот горячий парень, — начинает Луи, чётко проговаривая слова, — вне зоны доступа, — потому что нет. Нет. Зейн не может... Абсолютно нет, не-а. Просто от самой мысли об этом у Луи встаёт ком посреди горла. — Он занят. Так что даже не смей, или я лично тебе врежу. Зейн имеет наглость рассмеяться. — Ты такой собственник? Забавно, никогда раньше этого не замечал. — Потому что Гарри... — Чёрт, только сейчас Луи осознаёт, насколько напряжена его челюсть и как сильно он впивается ногтями в свои ладони. Он звучит так, будто заботится. Но это не так. — Отвлекает, — медленно заканчивает он. — Раздражающий зуд у меня под кожей. Да. К тому времени, как он заканчивает предложение, Зейн уже смотрит на него с насмешкой. Ага, ну и где та самая часть, где Луи пытается звучать, как ни в чём не бывало? По всей видимости, в этот раз у него не получается. — Раздражающий зуд у тебя под кожей, — повторяет Зейн, явно наслаждаясь этим выражением. Господи, это действительно плохо звучит, когда он произносит слова так: медленно и вдумчиво. Ухмылка никак этому не помогает. — Продолжай? — Нет, спасибо, — говорит ему Луи. Вставая с дивана, он опирается руками на стол и натягивает на лицо радостную улыбку. — Парни, вы готовы сделать заказ? Они готовы. Как только все три озвучивают свои заказы, Зейн пользуется своей возможностью и заказывает «Куда ты так торопишься», Луи в ответ одаривает его предупреждающим взглядом. «Ни слова больше», — произносит он одними губами, на что Зейн складывает руки на груди, ухмыляется и поворачивает голову, чтобы посмотреть в сторону барной стойки с преднамеренно безмятежным выражением на лице. — Эй, — говорит он. — Может, твой привлекательный недодруг принесёт нам напитки, м? Луи ненавидит его. Он надеется, что удар по ноге Зейна передаст его главную мысль. Забрав меню, Луи обходит и другие столики, чтобы собрать побольше заказов, прежде чем вновь присоединяется к Гарри. — Два «Зомби» для четвёртого столика, — говорит он. — А потом можешь помочь мне с двумя «Мартини», одной «Медленной рукой» и «Куда ты так торопишься». Гарри смотрит на него не особо впечатлённым взглядом и даже не сдвигается с места. — Что? — спрашивает Луи. — Не знал, что нам можно брать второй перерыв. — О Господи, и что, ты расскажешь об этом Бену? Тебе что, пять лет? — Луи втискивается рядом с ним, чтобы взять бокалы для коктейлей, их бёдра сталкиваются друг с другом, и, чёрт возьми, Гарри вообще серьёзно это говорит? Серьёзно? — Думаю, я могу поговорить со своим лучшим другом несколько минут, когда эта ночь такая унылая. Что-то меняется в позе Гарри, он отворачивается. — Хах, твой лучший друг, — он осматривает Зейна оценивающим взглядом, а Луи смотрит на профиль Гарри, изгиб его носа, губ, отсвечивающий красным светом подбородок. Господи, Луи хочется покрыть всю его шею засосами. А ещё... А ещё. — Только попытайся втянуть Зейна в нашу игру, и я отрежу тебе член, — выпрямляясь, Луи впивается ногтями в изгиб локтя Гарри. — Это между нами. Тобой и мной. Некоторое время Гарри совершенно не двигается, растягивая момент, и фокусирует взгляд на том месте, где рука Луи контрастирует с его бледной кожей. Потом он вдруг резко выворачивается из хватки парня, и Луи вспоминает, что нужно сделать вдох, несмотря на тесноту в грудной клетке. Жар распространяется вниз по позвоночнику. — Воу, ладно, — более хриплым, чем обычно голосом говорит Гарри, он отходит и даже не смотрит на Луи. — Успокойся, парень. Луи внезапно чувствует себя усталым, полностью лёгким и невесомым, словно падает в пустоту. Он запускает руку в волосы и сосредотачивает своё внимание на смешивании напитков, совсем не наблюдая за Гарри, конечно же. — Просто держись подальше от моих друзей, — бормочет он, но не знает, вышло ли это достаточно громко для того, чтобы Гарри смог услышать. Он даже не знает, слушает ли его Гарри вообще. Наверное, нет.

***

До того, как Луи купил себе уже семь раз использованный кусок дерьма, именуемый машиной, он тоже ездил на автобусе по такому же расписанию, как и Гарри. Так что он знает, что после одиннадцати автобусы начинают ездить только с промежутком в один час. Остаётся как раз десять минут до следующего прибытия автобуса, когда Луи застаёт Гарри еле волочащим свои ноги от занятого столика, его плечи опущены, а глаза едва открыты. Внезапно он кажется таким юным. Усталым и хрупким. На пути к барной стойке он вдруг начинает падать по неизвестной причине, но успевает ухватиться за спинку стула, и быстро оглядывается, чтобы посмотреть, не увидел ли это Луи. Луи всего лишь отвечает тем, что поднимает одну бровь. Это не вызывает у него никаких эмоций, вообще никаких, ему вообще плевать, что Гарри устал. И ему совсем не интересно, почему он устал. Потому что Луи плевать. Абсолютно, его ничуть это не волнует, нет. Чёрт возьми. — Иди домой, — говорит он, как только Гарри подходит ближе. — Ты засыпаешь на ходу, так что от тебя нет никакого толку. Гарри выпрямляется, сжимая губы в тонкую линию. — Эй, я не бесполезный. «Я не это имел в виду», — уже хотел было сказать ему Луи, но не говорит, вместо этого качая головой. — Слушай. Сегодня среда, половина двенадцатого, и у нас занят один столик на троих. Здесь может справиться и один человек, поэтому как бы тебе не нужны были деньги за ещё один утомляющий час... Честно говоря, я могу и сам справиться, без твоего мельтешащего милого хмурого личика. — Это... — Гарри останавливается. — Цитата из песни Бена Фолдса? — Иди, блять, домой, — отвечает ему Луи, и вдруг осознаёт, что он улыбается, совсем немного, но Гарри замечает это, и на его лице тоже мелькает небольшая улыбка. Он пожимает плечами и кивает, отводя взгляд от лица Луи. — Ладно, — мягко говорит он, напоследок оглядываясь вокруг, прежде чем пройти мимо Луи, не сказав ни слова, и направиться к заднему выходу. Луи не смотрит ему в след.

***

Зейн и его друзья уходят из бара около полуночи, после того, как он вдоволь насмотрелся на взаимодействия Гарри и Луи, и после того, как Луи уже начал ворчать на него, чтобы тот просто-напросто отстал от них. Когда Луи возвращается в квартиру около двух часов ночи, дверь в комнату Зейна открыта и яркая полоса света пересекает коридор. Он останавливается, заглядывая внутрь, и находит Зейна в одних лишь боксёрах. Он лежит на полу и что-то рисует в своём блокноте. По всей видимости, на него напало вдохновение посреди ночи. Какая же это непостоянная вещь — вдохновение, и это единственная тема, которая побуждает Зейна на длинные восхищённые монологи. Луи собирается по-тихому уйти, чтобы не отвлекать его, когда Зейн вдруг обращает свой взгляд на него. — Только ты? — спрашивает Зейн безо всякого приветствия. Он ухмыляется, и Луи на девяносто процентов уверен, что причина, по которой Зейн сейчас не спит, заключается в том, что он находится в засаде. Как гиена, которая ждёт, чтобы атаковать свою добычу, только вот гиены не атакуют свои добычи, потому что они падальщики. Мозг Луи ещё не до конца соображает. Он сдерживает зевок. — Что значит, только я? Кроме меня, тут никого нет. — Думал, что ты приведёшь того горячего паренька с собой. Чтобы справиться с вашей сексуальной напряжённостью. — Его зовут, — чётко проговаривает Луи, — Гарри. Кроме того, иди нахуй. Зейн садится, скрещивая ноги. Он не перестаёт ухмыляться, пристально смотря Луи в глаза, и фраза «глаза, как у ястреба» ещё никогда не была такой актуальной, как сейчас. Луи старается не сдаться под таким пристальным взглядом. Но усталость берёт своё, и он прислоняется к дверному проёму, смотря на Зейна с безразличным выражением лица. — Итак, — произносит Зейн так, будто чего-то ожидает. — Итак, — вторит ему Луи. Тишина. — Итак, — повторяет Зейн. Луи наклоняет голову. — Итак? — Луи. — Зейн. — Луи Томлинсон, — предупреждающе произносит Зейн. — Я не ложился спать не потому, что хотел просто посмотреть на твою рожу перед сном. — О, разве нет? — Луи потирает глаза, изображая грусть. Разбитое сердце — это про него. Он и сам весь разбитый. А ещё он пытается отсрочить неизбежное, конечно же, потому, что как только Зейн что-то заподозрил — это уже будет трудно отрицать. И всё дело в том, что... что Луи, наверное, хочет поговорить о Гарри. Чтобы кто-то другой помог ему хотя бы немного разобраться с мыслями в своей голове, помог отделить прошлое от настоящего. Зейн, должно быть, заметил изменение в его позе, поэтому он поднимается на ноги и слегка улыбается, касаясь локтя Луи. — Ладно. Я сделаю нам по чашке чая, а ты иди и переоденься в свою пижаму, хорошо? — Пижамная вечеринка с игрой в бутылочку? — спрашивает Луи. — Правда или действие? Кубок короля? Я буду играть, если ты тоже будешь. — Если это заставит тебя говорить, — Зейн поднимает плечи так, что его худой торс становится видно ещё чётче. Ужасно несправедливо то, что он может питаться одной лишь нездоровой пищей, но всё равно оставаться худым и с плоским животом, тогда как сам Луи, даже сидя на диете, будет похож на пухлого младенца. Пухлые младенцы — подходящее сравнение, и неважно, что говорит Найл. Кивая, Луи отправляется сменить свою рабочую одежду на что-то более удобное, а затем заваливается на кровать, включая телевизор, чтобы посмотреть несколько серий про преступления. Пальмы и солнце, кажется, это происходит в Майами или где-то ещё. Мм, отдых на пляже сейчас был бы как раз кстати. Он бы загорел, и Гарри бы еле сдерживался, чтобы не коснуться его, потому что Луи до сих пор помнит, как сильно Гарри нравится это — контраст между их цветом кожи, пальцы Луи медового оттенка на бледных бёдрах Гарри. «Вот дерьмо. Не думай о Гарри», — Луи не думает о Гарри. Он убавляет звук, когда Зейн заходит с двумя дымящимися чашками в руках и подталкивает Луи, чтобы тот освободил место на кровати. Луи пододвигается только после того, как ему отдают его чай, и какое-то время они тупо пялятся в экран телевизора, наблюдая за тем, как дерзкая девчонка надирает задницу гангстеру. — Хочу быть, как она, — говорит Луи, делая один глоток обжигающего горло чая. Это немного бодрит его сонный мозг. — У тебя уже есть задница, как у неё, — говорит Зейн и дует на свой чай. А он умный парень. — Так что вот. Луи переворачивается, чтобы показать свою задницу, а затем усаживается рядом с Зейном. Он медленно выдыхает, смотря на его профиль. Взгляд же Зейна устремлён на экран телевизора, отчего на его лице переливаются синие огоньки. Если бы Луи не знал его так хорошо, то подумал бы, что тот уже вовсе забыл о Гарри. Гарри. Луи вдруг вспоминает недавний момент, его полуулыбку, почти появившуюся на лице. Зейн вырывает его из своих мыслей тем, что подсовывает свою ступню под его ногу. Его пальцы такие холодные по сравнению с лодыжкой Луи. Потягиваясь, Луи достаёт пуховое одеяло и укрывает их по талию, а затем пристраивается немного ближе к Зейну, потому что он чувствуется успокоительно надёжным под боком Луи, а керамическая чашка греет пальцы рук. Он медленно, глубоко вдыхает. — Я знал Гарри ещё до этого. Мы росли на одной улице, он был младшим братом моей лучшей подруги в то время. Джеммы. Зейн многозначительно хмыкает. — Не помню, чтобы ты когда-то о ней говорил. — Мы уже давно не общаемся. Я почти сразу же переехал после того, как... — Луи останавливается. Нет, подождите, он неправильно начал. Перемотаем назад и начнём в хронологическом порядке. — Так вот, я и Джемма были лучшими друзьями, а потом я и Гарри... поладили. Или что-то типа того. Мы как бы встречались, но никто об этом не знал, — он сухо посмеялся. — Немного трудно сохранить крепкую дружбу, когда я скрываю что-то важное от неё, да? Например, развлекаюсь с её младшим братом. Даже теперь, когда прошло столько лет, желудок Луи неприятно скручивает от чувства вины. Его лучшим другом, она была его лучшим другом. Когда он рассказал ей, что иногда засматривается на мальчиков, она крепко обняла его, пока он полностью не расслабился и не смог дышать. А затем она посмеялась и сказала: «Просто держись подальше от моего брата, потому что... Нет, ни за что на свете». Держись подальше от моего младшего брата. Ага, уже слишком поздно. Но он просто посмеялся вместе с ней, притворяясь, что даже не знает, какой Гарри был на вкус, как ему нравится целоваться и как он хмурит брови, когда находится в секунде от того, чтобы кончить. Должно быть, она что-то подозревала. Луи так и не выяснил это. Всё, что он знает, — чувства вины не было достаточно для того, чтобы держаться подальше от Гарри. Потому что он был молодым, глупым и по уши влюблённым. Зейн шевелит пальцами ног, касаясь голени Луи, и тем самым вырывает его из воспоминаний. Он нежно улыбается. — Значит, у тебя есть привычка встречаться с родственниками твоих лучших друзей? Лучше не приближайся к моим сёстрам. Я знаю, где ты спишь. — Не то чтобы у тебя непривлекательные сёстры... — Луи немного ухмыляется. — Ну, знаешь, хорошие гены и всё такое. Но я вполне уверен в своей ориентации и не сделаю исключений, даже для твоих сестёр. Довольный таким ответом, Зейн кивает Луи, чтобы тот продолжал. Чёрт, да. Продолжать. «Это так же легко, как срывать пластырь, — говорит себе Луи. — Сделай это быстро, а боль постепенно утихнет». Но это ничто по сравнению с пластырем. Он обращает взгляд на телевизор, но не наблюдает за тем, что происходит на экране. — Эм, ну да. Джемма. Я никогда не говорил ей о наших отношениях с её младшим братом. Что так же означает, я не мог поплакаться ей в плечо и рассказать о том, как её брат разбил моё маленькое глупое сердце. — Разбил сердце? Гарри разбил тебе сердце? — Зейн отодвигается, чтобы посмотреть Луи в глаза. — Ты даже не говорил мне, что когда-то любил. Луи тоже смотрит ему в глаза какое-то время, прежде чем пожимает плечами и отворачивается. Он чувствует, как дышать становится всё труднее. — Ну, да. Это было не так уж и важно, не так ли? — он останавливается, чтобы сделать ещё один глоток чая, и закрывает глаза, вдыхая аромат цитрусов. — До этого времени. — Что случилось? — Мы, эм, — чёрт, и это причина по которой Луи не рассказывал Зейну раньше, потому что его с головой накрывают воспоминания: тёплая, обнажённая кожа, глаза Гарри яркие и сосредоточены на лице Луи, Луи ложится на него сверху и медленно, нежно целует. Луи делал всё возможное, чтобы выбросить эти воспоминания прочь, упрятать их и притворяться, что они больше не имеют никакого значения. Только вот не совсем достиг в этом успеха. Блять. Он наклоняется и ставит чашку с чаем на пол, а затем передвигается так, чтобы уткнуться лицом в шею Зейна. Прятаться от всего мира — совершенно адекватная реакция в ответ на любого рода проблемы, включая разбитое сердце и зомби-апокалипсис. — Расскажи мне, — говорит Зейн, тембр его голоса отдаётся в ухо Луи. — Говори мне непристойности ³, — подыгрывает Луи и немного улыбается, когда Зейн понимает, что он имеет в виду и начинает напевать мелодию, останавливаясь, чтобы сделать глоток своего чая. Его плечи меняют положение, когда он наклоняет голову. Из-за этого движения Луи нехотя отстраняется. — Ну зачем ты сдвинулся, — ложась на спину, он устремляет взгляд в потолок, затем закрывает глаза, чтобы успокоить бушующие мысли в голове. — Я считал тебя чем-то вроде импровизированной подушки. — Я не буду двигаться, если ты перестанешь тянуть кота за хвост, — голос Зейна низкий и такой лёгкий. Перестать тянуть кота за хвост. Ладно, Луи может это сделать. Наверное. Он делает глубокий вдох, вместе с этим поднимается и живот. Сквозь открытое окно слышатся типичные звуки ночного города, которые нарушают тишину в их комнате — непрекращающийся гул, звук проезжающего мимо грузовика и чуть дальше вопль полицейской сирены. Это ярко контрастирует с прошлыми ночами, когда он и Гарри лежали в его спальне в мирной тишине, переплетя ноги, и весь город спал вместе с ними. Луи делает ещё один глубокий вдох. — Мы... Гарри и я, мы слонялись по темноте. Образно. Часто, но не всегда. То есть мы были грязным секретом друг друга, в какой-то степени, я думаю. Никто из нас не был против, наш первый поцелуй просто случился, и потом все эти вещи начали происходить сами по себе, — вещи, да. Например, сладкие поцелуи, блуждающие по телу руки, нежные прикосновения и незаметные улыбки друг другу через всю комнату. — Думаю, для него это было удобно, чтобы попробовать что-то новое и всё такое. Набраться опыта. А для меня, ну, — недостаток воздуха сдавливает грудь, — через какое-то время я влюбился в него. Он впервые говорит это вслух. «Влюбился, я влюбился в него». Слова эхом отдаются внизу живота, как звенящий колокольчик. — Оу, это дерьмово, — Зейн кладёт одну руку на живот Луи, через ткань футболки ладонь чувствуется такой тёплой. — А он не, ну... не чувствовал то же самое? Нет. Нет, Гарри не чувствовал то же самое. Бывали такие моменты, когда Луи думал, что да, возможно, — когда Гарри засматривался на него слишком долго, с такой нежностью в глазах. Но как только он отводил взгляд, иллюзия крушилась на мелкие кусочки. Скорее чаще, чем нет, он поддерживал разговоры Луи о том, как он поступит в университет, будто он и не собирался говорить, что просто так не позволит закончиться их недоотношениям. Луи моргает, смотря на потолок, и пытается говорить спокойно и не надрывно. — Как оказалось, нет. Вообще-то, я никогда не набирался смелости выяснить это, но потом стало поздно, он подумал, что я предал его, и сказал отъебаться, — комната кружится несколько секунд, прежде чем всё снова приходит в норму. Луи решает сфокусировать внимание на прикосновении руки Зейна. — Ну и, — он прочищает горло. — Я сделал это. Отъебался, в смысле. А потом моя семья переехала через какое-то время, и на этом всё закончилось. Переехала, да. Они были вынуждены уехать, потому что слухи расползались по городу очень быстро. В то время как мама Гарри никогда не ругалась с ними, остальные же обвиняли во всём семью Луи. Отторгнули их. Этим подразумевались вопросы о морали. Причастные к супружеской измене виновны так же, как и сами виновные стороны. Но в то же время, чего вы ожидаете от матери-одиночки с пятью детьми? Луи кажется, что во всём виноват отец Гарри. — Как его предали? — тихо спрашивает Зейн, и Луи продолжает копаться в самых потаённых уголках своих мыслей. — Он думал, что ты обманывал его? — Это сложно объяснить, — Луи поворачивает голову в сторону Зейна, который пристально смотрит на него, нахмурив брови. — Ты попробуй. Попробуй. Чёрт. Луи помнит, как в пять лет у него начал выпадать первый молочный зуб. Он шатал его языком снова и снова, пока корень не ослаб, и зуб не выпал, оставив на своём месте ямку. Эта ямка не болела, но чувствовалась странно, мягко и мокро. Сейчас их разговор чувствуется точно так же, как та ямка, но теперь он также чувствует обжигающую боль в районе груди. — Отец Гарри ушёл из семьи ради другой женщины. Не моей мамы, — быстро добавил Луи, прежде чем Зейн мог подумать что-то не то. — Но её лучшей подруги, они познакомились на большом совместном ужине у нас дома. Всё это продолжалось примерно полгода, а затем его отец во всём признался, и Гарри... Ну. Он подумал, что я всё это время знал. Подумал, что я скрывал это от него. Луи переворачивается на живот и утыкается лбом в скрещенные руки, выдыхая в одеяло. Он всё ещё помнит, как нашёл Джемму всю в слезах в одной из кабинок школьного туалета. Он долго обнимал её, пока она плакала ему в футболку. В тот момент она казалась такой маленькой, какой не казалась никогда раньше, и именно в тот момент растущая между ними дистанция перестала иметь значение. Она со всем доверием прижималась к нему ближе, рассказывая свою грустную историю от начала и до конца, пока он выводил её из здания школы. Луи отвёл её домой, уложил в кровать и вручил чашку чая в руки, прежде чем аккуратно прокрался в комнату Гарри. Конечно же, он сделал это. Потому что было важно проверить Гарри, даже если в комнате всё ещё находилась заплаканная и едва успокоившаяся Джемма. Луи нашёл его лежащим на кровати, всего в слезах, такого хрупкого и сломленного. Такого уязвимого, что он чуть ли не забыл закрыть дверь, прежде чем направился к нему и лёг рядом. Но Гарри отстранился от него. Его слова были чуть слышнее шёпота: «Пожалуйста, скажи, что ты не знал. Пожалуйста, Луи». Господи, чёрт возьми. Он до сих пор помнит всё так ясно. — Но ты не знал, так ведь? — спрашивает Зейн, тем самым возвращая Луи в настоящее время. Зейн ставит свою чашку с нежным керамическим звоном и кладёт одну руку на спину Луи, между лопатками. — Получается, ты сказал ему это, но он тебе не поверил? Пуховое одеяло немного пахнет плесенью, его срочно нужно постирать. Луи делает глубокий вдох. — Нет. — Что «нет»? — Не стал оправдываться, — он глубже зарывается носом в одеяло. — Я, эм. Кажется, я засмеялся. Просто ужасно произносить это вслух. Он никогда не рассказывал эту историю, никогда не осмеливался признаться, что совершенно не думал в тот момент — казалось, Гарри смотрел на него с таким испуганным и ошеломлённым выражением лица целую вечность, что Луи уже было хотел прикоснуться к нему, чисто инстинктивно, не обращая внимание на невысказанные вслух вопросы Гарри «как», «почему» и «пожалуйста, скажи, что ты не имеешь это в виду, пожалуйста, чёрт, пожалуйста». Гарри же ударил его. Он отпрыгнул назад, качая головой и быстро моргая, тон его голоса был тихим и грубым, когда он сказал: «Уходи. Уходи, блять, из моей комнаты. Из моей грёбанной жизни». «Всё кончено. Я больше не хочу тебя видеть». Это было похоже на самый страшный сон, только наяву и при свете дня. Каким-то образом ему всё же удалось встать и удержаться на ногах, хотя он абсолютно не чувствовал своё тело, сердце было раздавлено грудной клеткой. — Ты над ним смеялся? — слышится вопрос Зейна сквозь весь этот шум и беспорядок в голове Луи. В его голосе — смесь шока и удивления, и вау, Луи даже не думал, что когда-то снова сможет так поразить его. Нужно отметить этот день в календаре. Где-то за окном по гравийной дороге проезжает автобус, слышится треск колёс. Луи ждёт, когда этот треск затихнет, а затем вздыхает и поднимает голову, встречаясь с выжидательным взглядом Зейна. — Это получилось необдуманно. То есть я просто... Как он вообще мог такое подумать? Как он мог подумать о том, что я скрываю это от него, разве он не знал меня, в конце концов? «Разве он не знал, что я так сильно любил его, что просто не видел выхода?» — Луи решает не произносить эту часть и вновь кладёт голову на скрещенные руки. В уголках глаз скапливаются слёзы. — Я думал... что если он так легко пришёл к такому выводу, значит, он не... — любит меня. Он не может произнести эти слова, поэтому заменяет их другими. — Ты знаешь. А потом он сказал мне отъебаться, что также означало конец всему. Было больше слов, конечно же. Луи сказал Гарри, что ладно, он будет только рад уйти отсюда, что ему даже не было смысла оставаться тут и что он был его обычной игрушкой для развлечений. Гарри повернулся спиной к Луи, снова повторяя, что ему следует отъебаться и что Луи даже не беспокоился ни о чём и ни о ком, даже не волновался о том, что ему придётся месяцами врать лучшей подруге ради постоянного хорошего секса. Что было... Чёрт. Это было так, словно ему вонзили нож в живот. Поскольку, будучи с Гарри, Луи постепенно отдалялся от Джеммы, между ними всё шире и шире образовывался невидимый барьер из лжи и секретов, но всё же Луи был готов платить такой ценой. Вплоть до этого момента, ему казалось, что оно того стоит. «Значит, лучше то же самое скрывать от своей сестры?» — спросил тогда Луи. Он не стал дожидаться ответа, а просто развернулся на пятках и вышел из комнаты, аккуратно закрывая дверь вместо того, чтобы громко ею хлопнуть. Он всё ещё хранит их секрет. — Луи, — голос Зейна звучит настороженно. — Тебе когда-нибудь приходило в голову, что... Просто подумай. Что, если ему было не плевать? То есть, может быть, он боялся, понимаешь? Может быть, он... Что? Когда Луи выглядывает из-под ресниц, выражение лица Зейна остаётся задумчивым, в глазах отражается свечение телевизора. — Что, если он был слишком молод и наивен, да, и чувствовал себя преданным, что просто не понял тебя? В смысле, его отец ушёл от них просто так, и это должно быть... Ну, наверное, он не слишком много знал об этом, и больше не был ни в чём уверен. Всё у него вызывало сомнения, каждый, любые его отношения с кем-то, потому что а что, если они все его обманывают? Такое чувство, будто Луи вскрывают грудную клетку. — Но я не виноват. Я, блять, понятия не имел, чем промышляет его отец. Луи не виноват в этом. Ни в коем случае. Гарри поступил так несправедливо, он не имел права думать, что Луи мог что-то от него скрывать. Он не виноват. Отвлекаясь, он обращает взгляд на экран телевизора, где показывают преследование автомобиля. Звук слишком низкий, чтобы разобрать что-то, кроме выстрелов. Он начинает считать их в уме, доходит до девяти, десяти, прежде чем не выдерживает выжидающего молчания Зейна. — Чёрт возьми, Зейн. Я был влюблён в него, а он думал, что мне было абсолютно плевать на... Он думал, что я что-то скрывал от него. А потом попросил уйти, вот так просто. Проходит минута, прежде чем Зейн отвечает, его рука всё ещё покоится на спине Луи. — Сколько ему хотя бы было? Шестнадцать? — Да. Пятнадцать, когда мы начали встречаться, шестнадцать — когда всё закончилось. — И ты ожидал от него рассудительного мышления? Ладно. В этом Зейн может быть прав, да, но Гарри всегда был таким... взрослым, в некотором смысле. Не во всём: он одновременно был нетерпеливым и любил неопределённость в сексе, а иногда всё заканчивалось тем, что он капризничал как типичный подросток. Но ещё Гарри был таким открытым, честным и развязным, очаровательным маленьким парнишкой, который точно знал, чего хотел Луи, и понимал его, как никто другой. Ох, ерунда всё это. — Что, если ему было не наплевать? — тихо повторил Зейн. — Что, если бы он признался, а ты бы посмеялся над ним? Представь, какого бы ему было. — Теперь ему больше не шестнадцать, — качает головой Луи, мельком посматривая на профиль Зейна. — Ему не шестнадцать, но он всё ещё ведёт себя так, будто я придурок с сомнительными намерениями. А ещё... А ещё вся эта ситуация стоила Луи остатков его дружбы с Джеммой. Он полностью уверен в том, что Гарри рассказал ей всё после расставания — нет, нет, у них даже не было ничего, чтобы можно было считать это расставанием. И всё же тогда Луи не был уверен, что Гарри ей всё рассказал, но, когда он встретил её на следующий день, Джемма даже не посмотрела в его сторону. Это был ещё один удар ножом в живот, если не считать того, что Луи уже был мёртв изнутри. Последние сказанные Гарри слова эхом отдавались в его голове. Может быть, Гарри признался ей, что они делали за её спиной, или он сказал ей, что Луи знал об их отце. Учитывая дистанцию, растущую между ними, Джемма, должно быть, догадывалась, что Луи что-то скрывал от неё, поэтому было легко заставить её поверить. Но в то же время, Луи кое-что скрывал и от Гарри. Например, что он был влюблён в него, что хотел чего-то большего, чем обычный секс, — хотел просыпаться рядом с Гарри, держать за руку, целовать не только на ночь, но и вообще в любое время. Может быть, Гарри тоже начал ощущать, что Луи был не совсем честен с ним. Дерьмо, чёрт возьми, этим можно и объяснить, почему Гарри начал делать поспешные выводы, почему он думал... Да. Кажется, Луи сейчас вырвет. Он делает всё возможное, чтобы унять подступающее чувство тошноты. — Ты всё ещё можешь сказать ему, что не знал, — говорит Зейн, наблюдая за подступающей паникой Луи. — Ещё не поздно, не так ли? — тихо и спокойно предлагает он, не оказывая никакого давления. На этих словах сердце Луи замирает на какой-то момент, а затем снова пропускает удар, желудок сжимается. — На кой чёрт мне это делать? — Потому что довольно-таки очевидно, что ты до сих пор... — Зейн останавливается, на несколько секунд в комнате воцаряется тишина. Тон его голоса осторожен, когда он начинает говорить снова: — Лу, не думаю, что видел кого-то, кто бы въедался тебе под кожу так, как это сделал он. То есть он всё ещё что-то для тебя значит, не так ли? На экране телевизора автомобиль плохих парней опрокидывается вверх дном, отчего колёса бесполезно крутятся. Луи может посочувствовать им. — И какого ответа ты от меня ждешь? — спрашивает он. — Гарри — моя старая рана, которая гноилась в течение многих лет, не более. Зейн долго изучает его взглядом, очень долго, поэтому Луи отворачивается первым. — Ещё мы... Эм, — ладно, нет смысла как-то приукрашивать, потому что это всё равно будет звучать ужасно глупо. — Когда он появился, то в первую же ночь отсосал мне. Я подрочил ему и отправил домой с засохшей спермой на брюках. Вот так вот получилось. Зейн со всем спокойствием делает глоток своего чая. — Это был момент слабости, — тут же добавляет Луи. — Помутнение. Гормоны, — чёрт, он не мог найти оправдания хуже. Сужая глаза, он подталкивает Зейна в плечо. — Не осуждай меня. — Получается, это было в первый и последний раз, — говорит Зейн. По интонации невозможно понять, спрашивал он или утверждал. Луи решительно кивает. — Значит, ты больше не хочешь забраться к нему в штаны, — не задумываясь, говорит Зейн, он пристально и внимательно смотрит на Луи. — Тебе будет абсолютно плевать, если он с кем-то уедет домой? Дерьмо. Чёрт, Гарри извивается под каким-то незнакомцем, его руки по всему его... Лишь при мысли об этом у Луи скручивает живот. Он не отвечает. — Так я и думал, — говорит Зейн. Он самодовольно улыбается, и Луи толкает его, не обращая внимания на чашку с чаем в руке. Несколько капель всё же проливается на одеяло, прежде чем Зейну удаётся поставить чашку на пол. — Закройся, Малик. Зейн улыбается так, что появляются морщинки в уголках глаз. — Я высказал своё мнение. Луи ненавидит его. Действительно, по-настоящему ненавидит. Кто разрешил Зейну начать забирать кирпичики из стены, которую Луи построил для того, чтобы держаться подальше от Гарри. Да как он вообще смеет? — Я ненавижу тебя, — мягко произносит Луи. Противореча своим же собственным словам, он притягивает парня ближе и утыкается носом ему в шею. У Зейна уходит всего секунда на то, чтобы обнять его в ответ.