Reeling Through The Fall

Тепло, ох. Приятное давление внизу живота, приносящее наслаждение. Луи делает глубокий вдох, кончиком носа прижимаясь к нежной коже. Мм, цитрусы. Гарри. Гарри, Гарри. Прекрасно. Как же прекрасно, да. Прекрасно, горячо, и весь мир может подождать. Луи может остаться в таком положении ещё надолго, обнимая Гарри, утыкаясь пахом между его обнажённых ягодиц и ох, ну конечно, да, Гарри ненавидит спать в одежде, должно быть, снял её, когда Луи заснул. Прекрасно. Просто прекрасно, прекрасно, Гарри прекрасный, всё в этот момент кажется прекрасным. Маленький толчок бёдер Луи, и член, прикрытый боксёрами, проскальзывает между ягодиц Гарри. И снова. Одна рука обнимает Гарри за живот, притягивая ближе, да-пожалуйста-всегда ближе. Как же хорошо, хорошо, ох. Живот Гарри поднимается при вдохе, и Луи открывает глаза. Дерьмо. Дерьмо. То, что Гарри спит в его кровати, не даёт никакого права Луи тереться об него, как животное. О Господи, дерьмо, чёрт возьми. Гарри не подаёт никаких признаков того, что он проснулся. Его дыхание ровное, лицо замуровано в подушку, поэтому Луи может видеть только его затылок. Волосы щекочут Луи нос. Медленно, оставляя тело неподвижным, Луи скользит рукой по грудной клетке Гарри, его ключицам и, наконец, останавливается на шее, прямо на том месте, где чувствуется пульс. Пульс Гарри бьётся со скоростью света. Отдёргивая руку, Луи тут же начинает отстраняться. Он уже готов начать извиняться, как вдруг Гарри кладёт руку на его бедро. — Пожалуйста, не останавливайся. Лу. Не останавливайся, — слова Гарри с трудом понимаются, словно смотришь на что-то через стакан с молоком, и Луи выдыхает, вновь прижимаясь к его спине. — Давно ты проснулся? — он прижимает ладонь к груди Гарри, чувствуя глухой стук сердца. У Луи кости ноют, тянет внизу живота. Он двигает бёдрами вперёд, и из груди Гарри вырывается короткий вздох. — Пару минут назад, — отвечает Гарри отстранённым, дрожащим голосом. Он голый, чёрт, полностью обнажённый в руках Луи, а на Луи всё ещё надеты боксёры и футболка. Он надеется, что Гарри чувствует этот контраст прикосновения хлопковой ткани с кожей. Одеяло спуталось где-то в ногах, спрятав правую лодыжку Луи, но это не мешает ему закинуть ногу на бедро Гарри. Тот сразу же реагирует на это движение, изгибается, выдыхая в простыни, и Луи хочет видеть его лицо, хочет видеть его нуждающегося и открытого для него, всегда для него и только для него. В голове сразу же возникает мысль. Он убирает руку с груди парня и кладёт её ему на шею, чтобы слегка надавить. Не достаточно, чтобы задушить, а лишь для того, чтобы показать возможность этого, и Гарри дрожит. Господи. — Каково это? — спрашивает Луи, и вау, это действительно его голос? Хриплый и низкий, властный. Он вновь толкается бёдрами и надавливает на шею сильнее. — Каково это, когда я беру над тобой контроль? — Пожалуйста, — шепчет Гарри. Он поворачивается верхней частью тела, упираясь лопатками в матрас, но задницей всё ещё прижимаясь к члену Луи. Солнечный свет оставляет яркую полосу на животе, и всего этого оказывается достаточно, чтобы Луи, оперевшись на локоть, навис над ним, всматриваясь в его лицо. Губы Гарри влажные и покрасневшие, чуть приоткрыты. Наверное, он кусал их. Чтобы сдерживать стоны. Нежно надавливая на его шею, Луи наклоняется для поцелуя. Когда он снова толкается бёдрами между ягодиц Гарри, тот стонет ему в рот, и Луи хочет слышать эти звуки снова и снова, никогда не хочет останавливать свои движения, лишь бы Гарри всегда издавал их. Никогда не хочет останавливаться. Он зашёл слишком далеко. Теперь нужно как следует насладиться падением.

***

Итак, за последние прошедшие десять часов Луи уже испачкал две пары боксёров. Вся эта ситуация напоминает ему возвращение в подростковый возраст, и именно Гарри был виноват в этом. И тогда, и сейчас. Луи не сходит с ума, совсем нет. Нет. Он совершенно спокоен и уравновешен. Он также не ходит сейчас из угла в угол так, что в полу скоро появятся дыры, не-а. В любом случае, этот деревянный пол и так уже слишком стар, и на нём есть бесчисленное количество других щелей и дыр. И он не ходит из угла в угол. Почти. Когда звук льющейся воды из душа прекращается, Луи останавливается. Ладненько. Им не должно быть неловко. То есть, почему им сейчас должно быть неловко? Почему сейчас, когда раньше им не было так неловко друг с другом… Не тогда, когда они лежали, обнявшись, а Луи нежно водил ладонью от шеи Гарри до его локтя. Не тогда, когда они несколько минут в тишине изучали лица друг друга, пока Гарри не пробормотал: «Ну так, эм. Доброе утро», и непонятно, почему, но после этой фразы они не могли перестать широко улыбаться. Всё будет хорошо. До тех пор, пока Луи не сболтнёт ничего лишнего, конечно же. До тех пор, пока они будут пытаться не вспоминать о прошлом. Держать себя в руках ради этой чёртовой победы. Забыть о прошлом кажется намного легче, когда через минуту Гарри в полотенце, обмотанном вокруг талии, входит в комнату, с кончиков волос всё ещё капает вода и скатывается на плечи. Вау, эй, а что вообще такое разумное мышление? Сейчас определённо слишком сложно это делать. Даже сложнее потому, что Гарри ведёт себя так расслабленно в квартире Луи, как будто он намеревается… сделать что-то, ничего, не важно. — Можно надеть твои спортивные штаны? — спрашивает Гарри, и Луи пожимает плечами. — Можно, да, — всё как обычно, да. Луи может вести себя как ни в чём не бывало. Луи ничего не делал, кроме как вел себя как ни в чём не бывало, после того, как потерял Гарри. — Тебе лучше не пугать Зейна своим голым видом. Он очень раним утром. — Уже полдень. И нет, не волнуйся. Мне кажется, его даже дома нет? Так что, знаешь, если между нами до сих пор всё очень секретно, то тебе необязательно говорить своим друзьям, что я ночевал тут, — Гарри хмурится, стоя к нему полубоком, и тянет за края полотенца, позволяя тому упасть на пол, и Луи просто… Да, нет. Забывает, как думать. Когда-нибудь наступит день, когда Луи перестанет так реагировать, видя перед собой эту маленькую задницу Гарри, его бесконечный торс и стройные ноги. Когда-нибудь, но не сегодня. А вообще, этот день не наступит до тех пор, пока они оба не состарятся и не поседеют, и будут слишком стары для того, чтобы возбудиться, только разве что при помощи кое-какой синей таблетки. И погодите-ка, одну минутку… Луи не рассматривает возможность состариться вместе с Гарри, потому что это было бы полной противоположностью его понимания «как обычно». Кроме того, Гарри только что сказал, что хочет сохранить всё происходящее между ними в секрете? Луи с трудом поднимает свой взгляд на лицо Гарри, которое видно только в профиль. Но и так можно было увидеть, как его голова чуть наклонена, губы сжаты в тонкую линию. — Зейн уже знает, — медленно, словно пробуя сами слова на языке, говорит Луи. — Не о прошлой ночи, в смысле, в общем, он… я рассказал ему примерно пять дней назад. После того, как он увидел тебя в баре, — «после того, как я сказал ему держаться от тебя подальше». Он не стал договаривать эту часть предложения, вместо этого добавил: — Так что это не секрет или что-то типа того. Гарри вдруг резко выдыхает, поднимая голову вверх. Есть в его глазах что-то, чего Луи не может понять, некий странный блеск, которого ранее не наблюдалось. Чисто инстинктивно Луи хотелось сделать шаг вперёд… только вот он был остановлен внезапным звонком телефона Гарри, играла песня «Sisters Are Doin’ It For Themselves» в глупом исполнении. — Это Джемс, — говорит Гарри, и Луи забывает, как дышать. Джемма. О, Боже. Ему всё же удаётся сказать: — Ты не хочешь ответить? — Я ей перезвоню, — Луи едва слышит его ответ, словно он сейчас погружён в воду, и Гарри всё ещё голый, и почему это вообще происходит, как вообще всё это случилось? Мелодия телефона замолкает, и включается голосовая почта. Луи садится на кровать, пытаясь сглотнуть вставший комок в горле. Но это не помогает. Пока он смотрит на Гарри — всё бесполезно, поэтому он закрывает глаза, ладонями закрывает лицо и пытается сосредоточиться на дыхании, так легко и просто. Чёрт. «Держи себя в руках, ты должен себя контролировать», — но Гарри и Джемма, Джемма и Гарри, Гарри, Гарри, Гарри, все воспоминания обрушиваются на голову Луи, как вода пробивается через построенную дамбу. Матрас прогибается под тяжестью веса рядом с Луи, затем он чувствует осторожное прикосновение к плечу. — Луи? Эй. — Извини, — из Луи вырывается смех. Он открывает глаза и понимает, что да, Гарри всё ещё голый, на Луи до сих пор надеты грязные боксёры, а через окно пробиваются яркие лучи солнца, потому что на улице сейчас самый обычный летний день. — Извини, — повторяет Луи. — Я просто… Как она? Джемма, как у неё дела? И у твоей мамы, как у неё… — У них всё хорошо. У обеих, — Гарри пододвигается немного ближе, теперь его колено касается колена Луи. — Мама… у неё всё прекрасно. Да и вообще, она недавно обручилась. С одним из лучших друзей Бена, поэтому я знаю Бена и поэтому устроился работать в этот бар. И Джемма у нас оказалась настоящим гением, самой мозговитой в семье и всё такое. Не то чтобы это новость какая-то, я думаю. Она… — короткая пауза. — Знаешь, она сейчас тоже в Лондоне. — О, — единственное, что Луи смог ответить, потому что в голове было совершенно пусто. Сам того не осознавая, он слегка наклоняется в сторону Гарри, касание их голых рук чувствуется странно. — Ты когда-нибудь… — Я когда-нибудь что? — спрашивает Гарри, когда Луи не может набраться храбрости продолжить. — Говорил ей, — Луи закрывает глаза от ослепляющего солнца. — О нас. Когда-нибудь говорил ей правду? Что мы вытворяли за её спиной несколько месяцев? Они настолько близко сидят друг к другу, что Луи чувствует, как напрягается каждая мышца Гарри. Тот сперва сидит прямо, в напряжении, но затем выдыхает, ещё ближе наклоняясь к Луи. Его голос тих, окончания слов едва можно расслышать, когда он отвечает: — Да, я рассказал. Несколько лет назад. Луи думает, что хочет знать, но в то же время нет. Думает, что хочет быть где угодно, только не здесь, но в то же время нет другого места, где бы он хотел быть, думает, что нет больше никого, с кем бы он хотел быть. Никого, кроме Гарри. Каким-то образом он всегда возвращается к Гарри. И словно в доказательство этого факта, голос Гарри вырывает его из мыслей. — Сначала она ударила меня подушкой, если тебе это интересно. Потом притянула в объятия. Будто разрывалась между тем, чтобы злиться или успокаивать. — Это определённо похоже на Джемму, — добавляет Луи. Это не так уж и смешно, не совсем, но он улыбается и утыкается лицом в плечо Гарри, только потом осознавая, что он делает. Гарри фыркает. Он также не отталкивает Луи. — Наверное, да. В смысле, она переживала за нас обоих, да? — Ага. То есть… — поднимая голову, Луи открывает глаза, чтобы посмотреть на Гарри, и удивляется тому, насколько близки их лица друг к другу. Намного ближе, чем думал Луи. — Джемма была лишь незначительной причиной того, почему мы это делали, в основном это было из-за маленького городка, быстро расползающихся слухов и всё такое, и мы всё ещё пытались понять самих себя, но… с другой стороны, мы с каждым днём всё больше жалели о том, что не рассказали ей правду с самого начала. Взгляд Гарри сфокусирован на лице Луи, и чтобы ответить, ему требуется некоторое время. — Она сказала мне… как только успокоилась, она сказала, что догадывалась о чём-то. Не о том, что мы трахались, ты знаешь, а просто то, что ты от неё что-то скрывал, — тон его голоса звучит так, будто он собирает все кусочки пазла воедино. — И как бы, именно поэтому она поверила мне, когда я сказал, что ты знал об отце. И именно это ты скрывал от неё. Потому что она была уверена, что ты ей лгал. — Ну, да, — слишком много всего. Да и просто смотреть на Гарри — слишком для него, поэтому Луи отводит взгляд и встаёт. — Я потерял Джемму ещё до того, как потерял тебя, не так ли? Потому что лгать своему лучшему другу — довольно-таки дерьмовый поступок, независимо от обстоятельств. — О чём лгать? — спрашивает Гарри позади Луи, на этот раз тон его голоса агрессивен. — Только обо мне? Или ещё о моём отце? «О тебе, всегда и только о тебе. О том, как я был в тебя влюблён, о том, как ты разбил мне сердце и я даже не смог ей рассказать». — Уже не важно, так ведь? — качая головой, Луи поднимает влажное полотенце Гарри с пола и направляется к двери. То, что он будет пользоваться тем же полотенцем, которым сушился и Гарри, заставляет что-то перевернуться в его животе. — Приму душ. Дай мне десять минут, затем подумаем о том, как доставить тебя обратно домой. Рука Луи уже хватается за ручку двери, когда Гарри тихо произносит: — Ладно. Можно мне, ну. Может быть, сделать себе чашечку чая? Я могу и тебе сделать. Просыпаться вместе, пить чай утром. Этого всего определённо слишком много, слишком-слишком-слишком-много, близко к отношениям тех, кем они не являются. Луи не может ничего поделать с тем, что оборачивается через плечо, чтобы встретиться взглядом с Гарри. Гарри всё ещё держит спину неестественно прямо, сидя на краю кровати и даже не обращая внимания на то, что он голый, но в то же время он такой чертовски неотразимый. — Можешь вскипятить воду, — говорит Луи, осознавая, что не отвечает уже долгое время. — Я никому не доверяю приготовление чая для меня. Гарри улыбается уголками губ. — Всё ещё одержим, не так ли? Луи многозначительно смотрит на него. — Замолчи, Стайлс. Я делаю самый лучший чай, и ты это знаешь. После этих слов он закидывает полотенце через плечо и выходит за дверь, что, по его мнению, вполне может выглядеть достойным уходом. Ну, не совсем достойным. Господи, он не может не вспомнить те ночи фильмов у Джеммы, когда он под отговоркой приготовить себе чаю забегал в комнату Гарри. Они быстро и неряшливо целовались, прежде чем Луи возвращался обратно, чтобы не вызвать никаких подозрений. Джемма знает. И Джемма, и Зейн, и Найл, и даже Бен что-то подозревает, и есть большой шанс того, что знают и лучшие друзья Гарри. Это уже не совсем походит на секрет, не так ли? Может быть, это что-то меняет, а может быть, и нет. Сейчас Луи едва ли может понять что-то сам.

***

— Всё ещё добавляешь в чай так много мёда, что от него потом зубы сгнивают? — спрашивает Луи, ставя чашку с чаем напротив Гарри. Он как раз находит банку с мёдом, когда Гарри отвечает: — Конечно. Всё ещё борешься за то, чтобы установить йоркширский чай единственным приемлемым напитком на завтрак? — Это моя жизненная цель, — говорит ему Луи. Он пододвигает банку ближе к Гарри, прежде чем садится на стул напротив. — Это одна из моих особенностей, понимаешь? Точно так же, как и ты говоришь, как чёрно-белый фильм. — Я говорю, как чёрно-белый фильм? — Гарри усмехается и кладёт себе ложку мёда в чай, и им не должно быть так легко друг с другом. Им действительно не следовало входить в зону комфорта… зону комфорта, где всё ещё умалчиваются некоторые темы, но это всё же можно считать зоной комфорта. — Да. Твой голос зернистый и слегка размытый, людям приходится прилагать особые усилия, чтобы услышать тебя, — Луи делает глоток чая, всё ещё слишком горячего, и решает не добавлять ту часть, где он задействовал своё воображение. Это просто личное мнение Луи, и он не утверждает, что становится незаинтересованным, когда дело касается Гарри. — Хах, — кажется, Гарри некоторое время обдумывает его слова, прежде чем начинает ухмыляться ещё больше. — А вообще, это звучит довольно мило. — Кроме того, — Луи поднимает бровь и сам немного ухмыляется. — То, как ты говоришь, не сравнится со скоростью загрузки видео на ютюбе. Ты как гипнотизирующее начало того самого фильма Стэнли Кубрика, который начинается с нескольких минут абсолютно чёрного экрана, а на фоне играет ужасающая музыка. Это заставляет Гарри рассмеяться, глаза светятся прекрасным оттенком зелёного в солнечных лучах, проникающих на кухню. — Если я показывался ещё в две тысячи первом году, то ты… не знаю. Что-то быстро мельтешащее и переливающееся всеми цветами радуги. — Всегда хотел быть сценой танца из Бриолина, — признаётся Луи. Это снова заставляет Гарри рассмеяться, и какой-то момент они просто смотрят друг на друга, отчего Луи перестаёт чувствовать пол под ногами. Он встаёт, чтобы принести две миски, две ложки, молоко и коробку хлопьев. К тому времени, как он возвращается обратно, Гарри уже занимает себя разглядыванием газеты Зейна. Он перелистывает её, чтобы добраться до раздела с головоломками. Странный парень, коим он и является. — Дать ручку? — мягко спрашивает Луи, и Гарри дарит ему улыбку. — Да, пожалуйста. — Ну, раз ты говоришь «пожалуйста», — отвечает ему Луи. Но вся правда в том, что он в любом случае не смог бы отказать Гарри. Никогда не было даже шанса для этого, так ведь?

***

В конечном итоге, им двоим удаётся решить практически весь замудрённый кроссворд газеты «The Times». Это, безусловно, можно посчитать за подвиг, и Луи определённо похвастается этим Зейну. Хотелось бы надеяться, что это можно будет посчитать за одну из причин, по которой Гарри остался на ночь. Чёрт возьми. Гарри ночевал у него, они занялись ленивым утренним сексом, а затем завтракали вместе, решая кроссворд. Да, Луи проделал блестящую работу во всех этих случаях. Но не он один, Гарри тоже виноват. Одной рукой в ладоши не хлопнешь, да? Так ведь? И это не просто принятие желаемого за действительное, не в этот раз. Может, так никогда и не было, потому что что, если Гарри было не плевать даже тогда? Если честно, такая возможность немного ошеломляет. — Наверное, мне пора домой, — говорит Гарри после того, как проверяет свой телефон на наличие уведомлений. Там высвечивается три сообщения от Лиама, который поочерёдно спрашивает: где Гарри ночевал прошлой ночью, почему он не отвечает и в порядке ли вообще, не лежит ли он случаем где-нибудь в канаве, нуждаясь в медицинской помощи, потому что Лиам всё ещё помнит свой курс по её оказанию. По крайней мере, так сказал ему Гарри, потому что у него, кажется, есть много опыта в понимании почерка Лиама, который просто глаз режет. Луи верит ему. Если что-то и должно было произойти между Зейном и Лиамом, это могла быть увлекательная дискуссия участников клуба английской литературы. Когда Луи озвучивает эту мысль, Гарри начинает очень сильно смеяться, так ярко и счастливо, и Луи ненароком осознаёт, что пялится на него уже слишком долго. У него не остаётся никаких мыслей или выдуманных причин, которые сдерживают его от признания. — Я не знал, — слова вылетают слишком быстро, не до конца сформированной мыслью, поэтому Луи прочищает горло и поднимает голову, дожидаясь, пока Гарри посмотрит на него, и снова повторяет: — В тот раз я не знал. О твоём отце. — Ты… — Гарри замолкает. Кажется, целое десятилетие он просто смотрит на Луи, все признаки былого счастья на лице постепенно пропадают. Время становится хрупким, словно золотая фольга. Когда он, наконец, говорит, его голос дрожит: — Не знал? — Понятия не имел, — Луи съезжает вниз по стулу, опуская ступни на пол. Он ни в коем случае не будет моргать, даже не посмеет разорвать их зрительный контакт. — Она была другом моей мамы, Гарри. Я не обращал на это никакого внимания, так что нет, я ничего не знал, — вдох даётся ему с трудом, словно осколки разбитого стекла застревают в горле. — Тебе не стоило обвинять меня. Гарри резко наклоняется, опираясь локтями о стол. — Почему ты ничего не сказал в свою защиту? Почему ты… ты смеялся надо мной. — Мне было больно. Я не мог толком соображать. — Ты смеялся, — Гарри повышает голос. Его взгляд немного дикий, что контрастирует с побледневшим лицом. — Ты смеялся надо мной, будто я ничего не значил, будто… будто я был слишком мал и глуп, чтобы поверить в то, что ты был вынужден со мной общаться, что тебе не хотелось на самом деле это делать. Потому что я был лишь твоим маленьким грязным секретом. — Ты никогда им не был, — резко прерывает его Луи, и ему едва удаётся проглотить остальную часть предложения. «Ты был всем». Гарри отталкивает себя, чтобы резко встать на ноги. — Тогда почему? — Потому что это больно, Хаз, — прозвище отдаёт вибрацией в голове Луи, вероятно, напоминая, что он возвращает свою старую привычку при их разговоре. Те мельчайшие осколки стекла, что мешают сделать хотя бы вдох, всё ещё находятся в горле. — Как ты мог думать обо мне такое? Если честно, это означает, что ты даже и не думал о нас, как о чём-то большем. Так что, это было что-то вроде жребия: посмеяться или признать, насколько сильно ты ранил меня, а затем ты сказал мне отъебаться, и… — ему срочно необходим глоток воздуха, — если ты не заметил, я немного горделивый. Гарри молчит какое-то время, просто стоя прямо, с таким выражением лица, которое было невозможно понять. Чувствуя, что неправильно будет позволять Гарри выглядеть выше него, Луи тоже встаёт и опирается одной рукой на стол, чтобы выпрямиться. — Ну же, скажи хоть что-нибудь. Словно выходя из транса, Гарри моргает и трет глаза руками. В голосе слышится неуверенность, когда он говорит: — Ты мог бы бороться. Тебе не обязательно было просто… уходить. Несколько осколков, кажется, прошли сквозь лёгкие и воткнулись в сердце Луи. Гарри внезапно кажется ему таким маленьким, и Луи вспоминает, как в тот раз нашёл его, свернувшимся на кровати со слезами на глазах. Скорее всего, он заплакал, когда Луи ушёл, о Боже, вот дерьмо. Луи делает шаг ему навстречу и протягивает руку, но не осмеливается прикоснуться. — Я думал, ты больше не хотел меня. Так что зачем нужно было бороться? Для чего? — Мне было не всё равно, — говорит Гарри, а затем сам сокращает расстояние между ними, чуть ли не сбивая Луи с ног. До Луи запоздало доходит, но он оборачивает руки вокруг него, притягивая ближе, сжимая в своих объятиях настолько сильно, что Гарри даже, наверное, больно. Это так важно сейчас, так необходимо. «Мне жаль, — думает Луи, в качестве извинения оставляя поцелуй на щеке Гарри. — Мне жаль, мне так жаль». Он не знает, сколько они стоят в таком положении, сжимая друг друга в объятиях в лучах солнечного света, которые отражаются ярким блеском в волосах Гарри. Каждый раз, когда Луи моргает, он видит ярко-оранжевые пятна, сверкающие на внутренней стороне его век, которые после этого продолжают свой путь по кровеносным сосудам, будоража и в то же время утешая. Их прерывает телефон Гарри, который подаёт сигнал о новом входящем сообщении. Когда Луи ослабляет хватку, Гарри выпрямляется, выглядя немного ослеплённым, потому что солнце светит ему прямо в глаза. Луи не может, просто не может остановить себя от того, чтобы поднять руку и убрать мешающую кудряшку со лба Гарри. Улыбка, которую дарит ему Гарри, небольшая, но искренняя. — Наверное, мне всё же пора домой. — Видимо, да, — Луи сглатывает, и да, конечно. Раскрытие тайн их прошлого не означает, что у них есть возможность совместного будущего. — Я могу тебя подвезти, если хочешь? Улыбка Гарри расцветает в одну из тех настоящих, от которой глаза светятся, в их уголках появляются морщинки, а на щеках глубокие ямочки. Она впервые была предназначена именно для Луи с тех пор, как Гарри зашёл в бар Бена. Луи надеется, что не потеряет её снова.

***

Так как во время вчерашней поездки Гарри проспал почти всю дорогу, он даже понятия не имеет, где они находятся... на что Луи, конечно же, шутит, что это отличный шанс для похищения. Позже выясняется, что до дома Гарри, который тот делит с целой кучей других людей, включая Лиама, около двадцати минут ходьбы. — Я не особо хотел жить в студенческой общаге, — объясняет Гарри, когда они выходят на дорогу. Он продолжает играть со шнурком на спортивных штанах Луи, сверху он надел свою белую хлопковую рубашку на пуговицах с прошлой смены. Маленькая, почти крошечная часть Луи была не против того, чтобы одолжить ему ещё и футболку. Если бы он это сделал, это было бы ещё одним ненавязчивым способом показать свои намерения. Не то чтобы у Луи есть какие-то намерения. Он бы об этом помнил. — И поэтому ты переехал в хипстерскую общагу? — спрашивает он. — С целой кучей народа, который пользуется тремя ванными комнатами? — Это весело. Я думаю… Не думаю, что хотел бы жить один. Немного скучно, понимаешь? И тихо, — наличие у Гарри бесконечных ног, как у Бэмби, позволяет ему опережать Луи, поэтому он идёт медленнее и кажется вполне счастливым, подставляя лицо солнечным лучам и наслаждаясь тёплой погодой. — Можно считать, что мне в какой-то степени повезло, потому что я нашёл общий язык с Ником. Они обычно не были рады студентам. — Кто такой Ник? — Эм, — Гарри оглядывается. — Парень с чёлкой? Так ты его назвал. Из бара. Ник, хах. Ну, Нику лучше держать руки при себе, если ему и Луи как-нибудь случится встретиться. Учитывая, что Луи собирается освободить место для себя в жизни Гарри, если здесь, конечно же, есть шанс. Даже если они останутся просто друзьями, это могло бы быть… Чёрт. Нет, этого будет недостаточно, никогда не будет достаточно. Но в то же время, у них определённо осталось взаимное влечение друг к другу. Гарри не может это отрицать, не так ли? Всё это так… по-настоящему запутанно. Последние несколько часов пролетели так быстро, что мозг Луи просто не успевает анализировать происходящее. — Точно, — не выражая никаких эмоций, говорит он. — Я помню Ника. — Ну, так вот, — кивает Гарри. — Ник по большей части и есть наш лидер. И это он первый принял меня, но что мне помогло — ты знаешь, я могу сам стирать свои вещи. Умею готовить, — игриво улыбаясь, Гарри подталкивает его в плечо, скорее всего, намекая на то, насколько ужасен Луи на кухне. — Что бы ты знал, я на днях сам приготовил пасту, — Луи может отодвинуться дальше, но не делает этого, поэтому они продолжают идти настолько близко, что при каждом шаге соприкасаются руками. — Пришлось выучиться многим вещам, когда мы переехали, и моя мама устроилась на другую работу. То есть, я должен был кормить девочек после школы, и должен сказать, есть что-то неистово жуткое в грустных мордашках двух близнецов, когда они узнают, что на обед у них только хлопья. — Ты и готовка? — Гарри фыркает. — Ладно. Я поверю только тогда, когда сам увижу. — Это свидание, — выпаливает Луи, прежде чем успевает подумать. Сердце замирает в груди, и чёрт. «Спокойно, спокойно, притворись, что это просто шутка». Но дело в том, что он не шутит. Дело в том, что он абсолютно, на все сто процентов серьёзен, потому что, несмотря на витание в облаках, он совершенно ясно понимает, что хотел бы получить второй шанс, что в этот раз не хочет ничего испортить. Он понятия не имеет, что об этом думает Гарри. — Ловлю на слове, — говорит Гарри. Его настороженный тон сопровождается улыбкой, но взгляд устремлён в землю, а не на Луи. Солнечный свет играет с его кудрями, и он просто такой красивый, очень красивый, милый и прекрасный, и находится так близко. Луи подумывает о том, чтобы взять его за руку, но не решается это сделать. Через ворота они проходят в парк Джеральдин Мэри Хармсворт, всё скамейки заняты любителями позагорать, и нет даже ни одного свободного столика для пикника. За кронами деревьев купол Имперского Военного музея выглядит как корабль пришельцев. Вдоль тропинок цветут декоративные кусты роз, и если бы Луи был уверен в том, что это свидание, он бы сорвал одну для Гарри. Такой глупый поступок Гарри бы точно оценил. «Мне было не всё равно». Прошедшее время. Никак не связанно с настоящим, будущим. — Так твоя мама, — начинает Гарри после нескольких минут прогулки в тишине, окружённой разговорами других людей и музыкой, играющей на айфоне у толпы подростков: звук слабый и приглушённый, отсюда едва слышимый. — Твоя мама и сёстры, как они? То, что он спрашивает про это… немного поразительно, с учётом всех обстоятельств. Луи тщательно подбирает слова. — С ней всё хорошо, с ними всеми. Им понадобилось какое-то время, чтобы привыкнуть к новому месту, особенно Лотти и Физзи, но теперь пекарь даже приветствует мою маму, называя её по имени. А сначала даже не хотел продавать ей свою выпечку, потому что, цитирую, она не для новичков. Мягкий смех Гарри быстро испаряется. Какой-то момент он молчит, нахмурившись, и смотрит на один из знаков в парке, на которых были написаны правила поведения. — Ты когда-нибудь… — Я когда-нибудь что? — спрашивает Луи. — Спрашивал её… свою маму. Когда-нибудь спрашивал её, как она могла, — он немного колеблется, перед тем как продолжить, — Поступить так с другой семьёй? Они были друзьями. Моя мама и твоя, они дружили. Луи подавляет своё желание огрызнуться на Гарри. Вместо этого, он останавливается посреди дороги, хватая Гарри за локоть, чтобы тот тоже остановился. Через плечо парня он замечает два огромных скрещенных орудия перед музеем, и нет, они не являются олицетворением того, чем закончится этот разговор. Ничуть. Теперь они старше, опытнее и их история не закончится очередной трагедией. — Во-первых, — Луи понижает голос. Может быть, не следует обсуждать это на публике, но они здесь, и это происходит сейчас. Если он надеется на шанс вновь сойтись с Гарри, то этому разговору суждено произойти. Гарри смотрит на него с небольшой складкой между бровей. Она исчезает, когда Луи начинает выводить большим пальцем круги на сгибе его локтя. Кожа Гарри мягкая и тёплая. — Во-первых, — повторяет Луи, — Я считаю, что в основном виноват именно твой отец. Однако, — он усиливает хватку, чтобы Гарри не перебивал его, — Покрывать чужой обман, когда у тебя есть собственные дети, не есть хорошо. Верно. Но ты бы сделал то же самое для своего лучшего друга, не так ли? Несколько секунд Гарри не двигается, а просто смотрит на Луи. Потом он едва заметно кивает, и холодная цепь, обёрнутая вокруг рёбер Луи, которую он даже не заметил, ослабляется. — Так поступают лучшие друзья, — продолжает он. — Ты можешь не посчитать это хорошей идеей, можешь мысленно дать им пинок под задницу, но ты всё ещё… ты прикроешь их спину. Я бы сделал это для Зейна. — И я бы сделал это для Лиама. Может быть, ещё для Ника, — выражение лица Гарри показывает, что ему всё ещё нелегко согласиться с этим, поэтому Луи следит за каждым изменением его тона голоса. — Видишь, я прав, — отпуская руку, он снова начинает идти, и Гарри подстраивается под его шаг секундой позже. Он снова начинает теребить шнурки на спортивных штанах Луи, их руки больше не соприкасаются, и Луи становится неловко от понимания того, что может значить появившееся расстояние между ними. Он не совсем уверен, выиграл он что-то или потерял. Это заставляет его сказать: — Честно говоря, мне понадобилось время, чтобы смириться с этим. Я был зол, знаешь, и мне было больно, так что у меня совсем не было настроения на раздумывания. Особенно когда весь город внезапно обвинил мою семью. Гарри остаётся тихим до выхода из парка на Ламбэрт-Роуд. На горизонте виднеется Собор Святого Георгия, и Луи сравнивает своё настроение с цветом серого здания, архитектурный компромисс которого появился потому, что на оригинальные идеи не хватало денег. Мозг Луи — настоящее сокровище для накопления бесполезных знаний. И только потом Гарри говорит: — Знаешь, всё это было довольно-таки дерьмово. То есть, всполошился целый город, чтобы только ещё больше подлить масла в огонь, — он ждёт, когда туристический автобус проедет мимо, прежде чем вновь продолжает. — Я хочу сказать, да, я считал тебя виноватым. Но дело было в другом, дело в том, что я думал… потому что ты многое значил для меня, мы многое значили друг для друга, и я думал… «Мы многое значили друг для друга». — Ты прав, — отвечает Луи. Грудь сжимается на глубоком вдохе. — Это было дерьмово, конечно же. Но так устроены люди, не так ли? Сам я мог справиться с давлением сплетен, но после того случая девочки стали изгоями на детской площадке, и это было только началом. Потом я лишился своего лучшего друга и моего… — стоп, стоп. Не стоит сейчас откровенничать слишком много, не стоит делать ситуацию ещё более неловкой, когда они только начали налаживать отношения. — Мальчика, в которого я был, вроде как… ну, я был тобой немного очарован. И это очевидно. Вот. Так намного лучше. Не слишком много, но и вполне честно, что можно даже не считать за ложь. Когда Гарри поворачивает голову, чтобы посмотреть на Луи, он едва не спотыкается о маленькую тявкающую собачку. Луи спасает его от падения, оборачивая руку вокруг талии, и Гарри на мгновение напрягается, прежде чем принимает случившийся инцидент и расслабляется в его руках. Распрямляя плечи и чуть задирая подбородок вверх, Луи смотрит на владелицу собаки, которая сейчас прожигает Гарри своим взглядом. — Смотрите, куда идёте, — грубо говорит женщина им обоим. — Что насчёт того, чтобы вы смотрели, куда лезет ваша собака? — огрызается Луи. — Точнее это мини версия собаки, не так ли? Декоративных крыс так легко можно упустить из виду. — Лу, — бормочет Гарри. Затем добавляет громче: — Извините за это. Я немного отвлёкся, но ведь не причинил никакого вреда, верно? С этими словами он тянет Луи за собой, но тот сначала одаривает женщину ещё одним презрительным взглядом и только потом следует за Гарри. Честно говоря, он решает не вмешиваться только из-за того, что Гарри хватает его за руку. Его длинные пальцы переплетаются с пальцами Луи, и как, скажете вы, Луи может защищать Гарри, когда его вот так отвлекают? Это саботаж, не иначе. Гарри не отпускает руку даже тогда, когда они переходят через дорогу, их бёдра сталкиваются при каждом шаге, и не свидание ли это? Луи не осмеливается спросить, ответ может ему не понравиться. Гарри нарушает тишину между ними. Тон его голоса решительный, только вот их сцепленные руки никак не вписываются в эту картину. — Я был влюблён в тебя, ты знаешь? — Был? — Луи чувствует, как появляется тяжесть в животе. Чёрт, Гарри был… и они испортили всё, упустили что-то гораздо более грандиозное и яркое, чем-то, что имеют сейчас. Луи останавливает и себя, и Гарри, со странным, трепещущим ощущением в венах. — Почему не сказал мне? Если тщательно подумать, этот вопрос можно считать лицемерным. Гарри отводит взгляд, зажмуриваясь от яркого солнца. Чувствуется неуверенность в его следующих словах. — Я не думал, что у нас… Просто ты был старше, и я всегда на тебя немного засматривался, да и ты должен был вот-вот уехать в университет, — он замолкает, выпаливая на вздохе: — Но в первую очередь, ты даже не хотел меня. Что? О чём Гарри вообще говорит? Луи качает головой. — Всё было не так. — Я однажды почти уговорил тебя на это, помнишь? — самоуничижительная улыбка растягивает уголки губ Гарри, не затрагивая глаз. Она эхом отзывается где-то у Луи в груди, глубоким разочарованием давит вдоль всего позвоночника, и Господи, Гарри был в него влюблён. Может быть, не с самого начала, может быть, не тогда, когда он сидел на том заборчике в саду, активно жестикулируя руками, потому что продумал все пути, по которым они могут добраться друг до друга, и считал это гениальной идеей, но… позже. Определённо позже. — Да, ты уговорил меня на это. Только я думал, что… — Луи разворачивается, чтобы стоять напротив Гарри, и кладёт руку ему на плечо. — Ты был так юн. Ни у кого из нас не было опыта, и мы оба до сих пор пытались понять нашу ориентацию, так что ты не можешь отрицать, что было много причин для того, чтобы не делать этого, — Луи судорожно набирает воздуха в лёгкие. — Кроме того, я хотел тебя, очень хотел, но ты относился к этому с таким весельем и такой лёгкостью. Типа: «Хэй, я не знаю никого, кроме тебя, так что ты должен это сделать». — Потому что я думал, что ты хотел услышать именно это, — продолжает спорить Гарри. Его глаза широко открыты и такие зелёные, зелёные, зелёные. — Я бы согласился с тобой на что угодно. Чёрт. — Ну, — голос Луи слабеет, кишечник завязывается узлом в праздничный бантик. Если честно, он и сам удивляется, что ему всё ещё удаётся говорить. — Я просто не хотел, чтобы ты разбил мне сердце. Что в итоге и случилось. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, и технически, Луи понимает, что сейчас они стоят посреди тротуара, люди толкают их, чтобы куда-то добраться, куда-то пойти, куда угодно, всегда в места, где необходимо быть, посмотреть на вещи, которые необходимо увидеть, никогда не оставаясь довольными тем, где они находятся сейчас. Когда Гарри делает глубокий вдох, Луи чувствует, будто его собственные лёгкие тоже наполняются воздухом. — Ты мне тоже разбил сердце. И извини за поспешные выводы, но просто… мой отец тогда ушёл, понимаешь? После его слов, Луи нажимает пальцем на плечо Гарри, сквозь ткань рубашки просачивается тепло. Гарри наклоняет голову вниз, скрывая глаза ресницами. — И я думал, ты знаешь. Я думал, если он смог уйти просто так, даже когда я любил его… Значит, если он смог уйти, то сможет кто угодно, да? И иногда я не понимал тебя, — в тоне его голоса слышится замешательство. — Иногда мы были так близки, а затем ты вдруг резко отстранялся от меня, будто пытался держаться на расстоянии вытянутой руки. Луи не может отвести от него взгляда, не может сделать ничего, кроме как ухватиться за плечо Гарри и пытаться удержать себя на ногах. — Или, — говорит он, растягивая слово. — Я пытался показать, что не втрескался в тебя по уши. Гарри. Гарри тут же переводит взгляд на его лицо. На щеках появляется лёгкий румянец, и он, кажется, ошеломлен этим так же, как и Луи. Господи, Боже мой, они действительно всё испортили, не так ли? Такие юные и влюблённые, но поэтому и глупые. После всех признаний Луи может, наконец, вдохнуть полной грудью. Когда он берёт себя в руки, тон его голоса выходит грубым. — Ладно, знаешь что? Мне кажется, на сегодня хватит изливать нам душу друг другу. Блять. Гарри быстро моргает, затем вздыхает и кивает, немного дрожащей рукой проводя по волосам. — Ага. И мне, наверное, действительно нужно… ну, у меня экзамен в понедельник, так что… — Тебе нужно домой, — соглашается Луи. Всеми силами он всё-таки заставляет себя отойти назад, убирая руку с плеча Гарри. — Ага, ладненько. Давай доставим тебя домой, Кудряшка. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем они на самом деле возобновляют шаг, идя намного ближе, чем до этого. Их руки не перестают соприкасаться, и один сегодняшний день кажется целой неделей, Луи не хочет добраться до дома Гарри так быстро. Гарри рядом с ним молчит, его взгляд задумчив. В какой-то момент Луи сплетает их пальцы. Без каких-либо намерений. И это действительно так. Если Гарри попросит, то Луи сразу же отпрянет, возвращая их на начало книги, где они ещё не позволяли делать себе ничего такого, но Гарри не просит. Вместо этого, он сжимает руку Луи и качает головой, на лице появляется маленькая улыбка.

***

Когда они добираются до хипстерского дома Гарри и встают у порога, наступает та самая секунда, когда Луи думает, что они должны поцеловаться. И всё же они этого не делают. Просто продолжают смотреть друг на друга несколько минут, прежде чем Гарри начинает раскачиваться на своих каблуках, пряча руки за спиной. — Знаешь, — начинает он. — Тут будет вечеринка. То есть, мы собираемся устроить вечеринку в пятницу, и насколько я знаю, ты не работаешь? Тот факт, что Гарри знает расписание рабочих смен Луи, должно быть, что-то значит, а может, и нет. Честно говоря, Луи нечего сказать. Он вполне уверен, что ему нужна бутылка вина и компания Зейна, чтобы разобраться со своими мыслями, отпустить все отголоски прошлого, преследующие его вот уже почти три года, и начать по-новому воспринимать все сегодняшние откровения. В пятницу. К пятнице он уже будет с ясной головой, но он в любом случае увидит Гарри в их совместную смену в среду. Получается, Луи тоже знает расписание Гарри. — Это особое приглашение? — спрашивает он. Гарри криво улыбается, отчего становится видно его левую ямочку. — Да, оно самое. Ты можешь взять с собой Зейна? — Если ты не будешь к нему клеиться, — говорит Луи, и на этот раз чувствует себя прекрасно, чувствует себя в безопасности. На щеке Гарри появляется вторая ямочка, а его голос становится на октаву ниже, когда он отвечает: — Значит, ты обязан прийти, не так ли? Чтобы контролировать меня. Луи тоже начинает улыбаться. Кажется, будто земля начинает трястись у него под ногами, слишком много вопросов и мыслей пролетают у него в голове, и это… начало, наверное. Другое начало. Возможно, вероятнее всего, ещё и конец их свидания. В этом Луи уверен на восемьдесят процентов, остальные двадцать составляют вероятность того, что он неправильно всё это время понимал поведение Гарри. Возможно, это риск, на который стоит пойти. — Значит, я обязан прийти, да. Только для того, чтобы следить за тобой, — кивая, Луи задирает подбородок вверх и наклоняет голову в сторону, позволяя своей улыбке перерасти в широкую ухмылку. — Может, я смогу попрактиковаться в среду, да? — Это вызов? Определённо вызов. — Определённо вызов. Гарри сужает глаза, улыбаясь ещё шире, показывая обе ямочки. — Ловлю тебя на слове. Изображая дуэлянта, Луи отходит на три шага назад, прежде чем поклониться, скрещивая руки на груди, и разворачивается на каблуках. Гарри смеётся ему вслед.

***

Луи проводит эту ночь с Зейном. Прежде чем начать говорить, он выпивает половину бутылки красного вина, и пересказать их разговор с Гарри уже становится намного легче, запутанный клубок мыслей начинает постепенно распутываться. Следующий бокал сподвигает его рассказать о том, как он хочет закинуть ноги Гарри себе на плечи и жёстко трахнуть его, хочет вырывать из Гарри только судорожные вздохи, хочет, чтобы он смотрел на него стеклянными глазами с покрасневшими щеками. Зейн, благословите его, терпеливо выслушивает и жалуется только один раз на чрезмерные подробности — а точнее, на зашкаливающий уровень подробностей. Вторая бутылка почти допита, когда Луи откидывает голову на спинку дивана и вздыхает. — Я думаю, — признаётся он, мысли по большей части сами собой появляются у него в голове. — Что ещё хочу просыпаться с ним. Ну, часто. И завтракать, и ходить на свидания. Настоящие свидания. Зейн никак не реагирует, а лишь поднимает бровь, Луи поднимает руки вверх, чуть ли не роняя бокал из руки. — Чёрт возьми, Зейн. Где твоя поддержка, — он прижимает колени к груди. — Помоги? Зейн закидывает руку на плечо Луи, притягивая ближе, и подливает в бокал ещё вина. Что… да. Хорошо, это работает. Аплодисменты.

***

Не то чтобы этот парень такой жуткий. Просто этот парень действительно жуткий. Уилл раньше был постоянным клиентом у них в баре, но через какое-то время ему запретили приходить сюда, поэтому он больше не появлялся. Луи бы предупредил Гарри, но у него не получилось сделать это до того, как он, спустя два часа после открытия бара, заходит и видит Уилла, развалившегося на барном стуле. Взглядом, как у изголодавшейся крысы, Уилл наблюдает за тем, как Гарри смешивает напитки, и кончики пальцев Луи начинают покалывать от того, насколько сильно ему хочется убрать сейчас его самодовольную ухмылку с лица. Это желание увеличивается вдвойне, когда парень открывает рот, чтобы сказать Гарри: — Надеюсь, в этот раз у тебя получится лучше, малыш. Малыш? Какого чёрта. Гарри ничей не малыш, если не считать того, что Луи, возможно, может быть, хочет так его называть, хочет заботиться о нём, баловать его и заставлять улыбаться каждый грёбанный день. Может быть. Никто ничего не докажет. Оставаясь всё ещё незамеченным, Луи переводит взгляд на напряжённые плечи Гарри. Гарри целиком и полностью олицетворяет дискомфорт, неловко выговаривая: — Прошу прощения ещё раз. Но я действительно думал, что вы заказали «Виски с соком». А, значит, Уилл заказал напиток, а получив его, притворился, что заказывал совсем другое. И всё это для того, чтобы расстроить Гарри, что за дебильный подкат. И Гарри, конечно же, слишком вежлив, чтобы обвинять клиента в неправоте. Ну, и Луи совершенно не растерян в этой ситуации. Он подходит ближе так же бесшумно, а у Уилла тем временем набирается всё больше и больше смелости, чтобы открывать свой грязный рот. — Меньше разговоров, больше привлекательности, — и снова, какого чёрта? Луи придвигается ещё ближе, когда Уилл добавляет: — Если ты не хочешь, чтобы я написал о тебе в книге жалоб. — Думаю, ты уже переходишь все границы, — вмешивается Луи. — Оставь моего мальчика в покое. На звук его голоса Гарри вздрагивает, улыбка почти появляется на его губах, и что-то тёплое и тягучее разливается в груди Луи. Он улыбается в ответ, даже не подумав, мимоходом дотрагивается до бедра Гарри, затем упирается обеими руками в барную стойку, взглядом сверля Уилла. «Да, ублюдок, позволь-ка напомнить, как тебя однажды чуть не арестовали за сексуальное домогательство, мм?» Задумавшись над этим, Луи не находит никакого серьёзного обоснования, чтобы не сказать этого вслух. — Кстати говоря, — проговаривает он по слогам, — стоит ли напоминать, как тебя однажды чуть не арестовали за сексуальное домогательство? Вот веселуха тогда была. Уилл сузил глаза, признание можно было чётко распознать по его кривому изгибу губ. — Думал, тебя сегодня не будет. — И ты думал, что новый бармен не знает о твоём запрете на посещение этого места, а? Извини, вынужден тебя расстроить, — Луи печально качает головой и машет рукой в сторону. — Теперь убирайся. Тебя здесь никто не ждал. На какой-то момент Уилл выглядит так, будто в любую минуту готов устроить тут драку. Он взглядом обводит помещение, где сидят клиенты, некоторые из них являются постоянными, которые, Луи уверен, поддержали бы его сейчас. Гарри стоит рядом с ним, притихнув, осторожно переводя взгляд с Луи на Уилла. Когда Луи цепляется за край брюк Гарри и осторожно тянет на себя, Гарри подходит к нему ещё ближе. Чувство, будто они стали единым целым, единым целым, и на данный момент Луи не следовало бы думать об этом. Разгневавшись, Уилл раздражённо спрыгивает со стула и топает к выходу. Луи даже не смотрит ему вслед, вместо этого, он поворачивается к Гарри. — Эй, ты в порядке? — В порядке, — Гарри вновь дарит ему полуулыбку. — Знаешь, я и сам могу о себе позаботиться. — Я знаю, что ты не так-то прост, да, — Луи знал это всегда. Эй, он прекрасно помнит, что Гарри может отдавать столько же в ответ, сколько и получает. — Но твоё терпение к ублюдкам гораздо выше, чем моё, детка, и… — Детка. О, дерьмо. Луи быстро продолжает: — И в отличие от тебя, я не сдерживаю злость. Вот и всё. Кроме того, ты не знал, что ему запрещено сюда приходить. — Да. Это… да. Спасибо, — взгляд Гарри наполнен нежностью, и у Луи слегка покалывает в груди. У него уходит несколько секунд на то, чтобы обдумать следующий вопрос Гарри: — Да и вообще, что он сделал? Что ему запретили приходить сюда, я имею в виду. — Лапал меня за задницу, — отвечает Луи. — Чаще всего. Не скажу, что мне это нравилось. Между бровями Гарри появляется глубокая складка, губы сжимаются в тонкую линию. — Вот же ублюдок, — бурчит он, как с языка снимая. Кладя свою большую руку на талию Луи, он переводит запоздалый взгляд на дверь, но Уилл уже ушёл. Как раз вовремя. Луи подталкивает его в плечо. — Ненавижу это говорить, но это профессиональный риск. Приходится быть милым и обслуживать парней с разными состояниями опьянения, понимаешь? Гарри подталкивает его в ответ. — Ты только что признал себя милым? — Вообще-то, я говорил о тебе, — самодовольно улыбаясь, Луи щёлкает его по носу и отстраняется, как вдруг Гарри ударяет его. — Ав, эй, котёночек злится? — Я не милый, — со всем своим достоинством заявляет Гарри. И так как он едва сдерживает себя от широкой улыбки, Луи просто ухмыляется ещё больше, и проходит всего одна, две, три, четыре секунды, прежде чем Гарри сдаётся. Ха, он проиграл этот раунд. — Ты проиграл этот раунд, — говорит ему Луи. Гарри смеётся, и это глупо, так невероятно глупо, неловко и смешно, но Луи на мгновение забывает как дышать и чувствует, что краснеет. Он защищает себя тем, что шлёпает кухонным полотенцем, которое хватает с барной стойки, по заднице Гарри. — Э-эй, — возмущается Гарри, растягивая слово. — Это сексуальное домогательство. Хватит меня лапать. — Слишком громко сказано, молодой человек, — Луи вздёргивает подбородок. — Есть доказательства? Как только Гарри собирается что-то сказать, кто-то прочищает горло прямо за ними. Они оба разворачиваются и видят Бена, который за ними наблюдает. Должно быть, он вошёл через чёрный вход, на его лице отчётливо виднеется раздражение, отчего можно предположить, что он наблюдал за ними. Гарри краснеет и опускает руки, напоминая шестилетнего мальчика, ожидающего наказания. — Извини, Бен. — Позволь не согласиться, — встревает Луи. — Потому что я не извиняюсь. Мы просто развлекаемся, не так ли? Ведь намного радостнее идти в бар, где персонал умеет смеяться. — Ты имеешь в виду бар, где персонал вытворяет то, что можно посчитать за ненавязчивые порнографические действия? — спрашивает Бен, сверля его взглядом. Быстро оглядываясь в сторону Гарри, Луи разводит руки в стороны. — Я вполне уверен, что вы подразумеваете под этим только то, что мы оба горячо смотримся вместе. Спасибо, босс. Я согласен. Из Гарри вырывается смешок, но он резко поднимает руку, чтобы прикрыть рот. Господи, Луи безнадёжно, безнадёжно влюблён. На самом деле, вполне возможно, что Луи бессилен перед очарованием Гарри. Теперь он может запросто сдаться. Моментом позже слышится хихиканье Бена. — Возвращайтесь к работе, вы двое. Луи салютует ему. И если он случайно щипает Гарри за сосок минуту спустя, то… Что ж. Гарри в ответ сверлит его взглядом, и это должно остаться их небольшим секретом. Хорошим секретом.

***

Три минуты уходит на то, чтобы доехать до дома Гарри. Серьёзно, это даже не обсуждается. По пути они спокойно болтают о разных вещах: об экзаменах и Лондоне, о проживании в большом городе и могли ли они вообще представить это, когда были молоды. После всего этого всплывают воспоминания о ночах, которые они проводили вместе, шепчась друг с другом так, чтобы никто не услышал их и не подумал войти в комнату, иначе увидел бы их голых, лежащих в обнимку. — Мы были… то, что было между нами. Это было чем-то особенным, так ведь? — спрашивает Луи, не поясняя свой вопрос, но Гарри, по всей видимости, понимает его. — Да, — мягко отвечает он, слово растворяется в сумраке ночи. — Это действительно было так. Но мы были так глупы. Из Луи вырывается смех. — Я действительно был очарован тобой, это даже не обсуждается. «Всё ещё». Прежде чем он успевает признать свою мысль, Гарри улыбается ему, сверкая своей улыбкой в темноте. — Я тоже. Луи улыбается ему в ответ, крепко держась за руль, грохот двигателя эхом отдаётся у него в животе, отчего чувствуется даже вибрация в костях. Становится непривычно тихо, как только он выключает двигатель и дорога перестаёт двигаться перед ними. Из нескольких окон дома Гарри всё ещё льётся свет, яркие прямоугольники словно олицетворяют обещание уюта. Несколько секунд они просто сидят и смотрят друг на друга, и этот момент был бы идеальным, чтобы нагнуться и поцеловать Гарри, нежно и мягко, как обычный поцелуй, желающий доброй ночи. Медленный. И не важно, кто может их заметить. Гарри сдвигается с места первым, прикасаясь кончиками пальцев к подбородку Луи. Всё проходит так быстро, что Луи даже не успевает насладиться этим. — Увидимся в пятницу, — Гарри отстёгивает ремень, улыбаясь и смотря на Луи из-под чёлки, что упала ему на глаза. — Надень что-нибудь красивое для меня. Луи наигранно выдыхает, притворяясь оскорблённым. — Ты намекаешь на то, что мой стиль в одежде не безупречен? Что в обычные дни я не ношу красивую одежду? — Ты нравишься мне в любом наряде, — говорит Гарри, и это такой банальный ответ, не так ли? Луи решает не жаловаться, когда Гарри добавляет: — И всё же принарядись. — Ты ведёшь меня на одно из тех дешёвых свиданий? — возникает Луи, но не может не улыбнуться, так глупо, наверное, подходящим образом под эту ситуацию. Но почему бы и нет? Они флиртуют, дразнят друг друга, и Гарри устраивает вечеринку, ясно намекая, что нет больше никого, с кем бы он хотел на ней быть, и нет никого, с кем бы он хотел остаться на ночь… то есть это означает, что он хочет проснуться с Луи. Так что, да. Луи может предоставить целую кучу причин для его глупой улыбки, спасибо большое. — Увидимся в пятницу, — повторяет Гарри снова, и это даже нельзя назвать ответом. Он начинает улыбаться так широко, невозможно ярко, что ямочки становятся видны даже в темноте… Всё же, вот это можно считать за ответ. — Увидимся в пятницу, — отвечает Луи теми же словами. Он не может перестать улыбаться. Гарри молча вылезает из машины, закрывая дверь с глухим стуком. Он осторожно стучит по стеклу, прежде чем разворачивается, чуть ли не вприпрыжку добегая до входной двери. Луи прислоняет голову к спинке сиденья и наблюдает за тем, как он уходит, смех искрится золотыми песчинками у него в животе. В пятницу.