На все свои причины

***

      Вставать в законный выходной в полпятого утра было крайне тяжело, мерзко и довольно тошно. Я ненавидела нашего историка за то, что влепил мне это наказание, и теперь в 5 утра я должна куда-то вылезть из своей теплой постели. Тем более, что всю эту неделю я спала не так уж много, и в выходные я хотела отоспаться, но, черт возьми, историк влез и тут! В общем, со стоном поднимаюсь с кровати и стою под прохладным душем пару долгих минут, пытаясь разлепить глаза. В ванной комнате еще одна девчонка, кстати, именно та, которая в столовой передала мне просьбу Эллен и поддержала меня в стычке с Дрю. Но, кажется, она выглядит еще хуже, чем я: сонная девушка едва не врезалась в дверь душевой, а значит хотела спать не меньше моего. В полной тишине принимаем душ, и только когда она заканчивает чистить зубы, я осторожно обращаюсь к ней.       — Ты встала так рано из-за наказания?       Девушка обреченно кивает и, вытерев лицо, поворачивается ко мне в пол-оборота.       — Не только у тебя проблемы с опозданиями, — хмыкает девушка и я тоже невесело улыбаюсь.       — Тогда, может подскажешь, куда нужно идти?       Девушка заплетает свои темные волосы в небрежный пучок, попутно объясняя мне, куда я должна прийти.       — И надень какие-нибудь брюки и кроссовки с носками, да и легкую кофту прихвати, сегодня утром прохладно.       Когда я непонимающе хмурю брови, девушка с усмешкой поясняет:       — Мы будем работать в саду.       В саду? Что значит мы будем работать в саду? Что там делать в 5 утра?!       Отыскав в шкафу темно-синие брюки, как ребенок радуюсь, что идеально в них влезла. Ткань плотно обтягивает ноги вплоть до щиколотки. Нахожу белую футболку, и, накинув сверху синий спортивный бомбер, обуваю свои белые кеды.       На улице сухо, а значит грязная и сырая земля не должна меня волновать, да и, честно говоря, я надеюсь, что под словом «сад» девушка имела в виду что-то небольшое и не грязное. Как у нас в Лондоне: у любого домика есть небольшой газон или пара клумб. И все довольно опрятно.       Скрыв кремом синяки под глазами, и слегка подкрасив ресницы, забираю волосы в низкий хвост и понуро плетусь на улицу.       Выйдя за школьный двор, вижу историка в окружении пары человек, поэтому сдержавшись от того, чтобы развернуться и вернуться в комнату, хмуро направляюсь в их сторону.       — Доброе утро, мисс Чейз! А я уж думал вы проспите. Приятно видеть, что вы хоть здесь появились вовремя.       Ненавижу.       — Доброе утро, Мистер Ди.       Историк поправляет свои очки и вписывает меня в какой-то табель. Я же встаю напротив него рядом с ребятами. Мы ждем, когда к нам подсоединятся другие и вскоре приходит та девчонка, с которой мы общались утром в душе, а следом за ней вижу Перси. Как всегда хмурый, отрешенный, с небрежно торчащими волосами, он выглядел, на удивление, свежее каждого из нас. Как ему это удается — я откровенно не понимаю. Когда он подходит к нам и вписывает свое имя под колкие замечания Мистера Ди, я жду, что он повернется и встанет рядом. Я уже и забыла, что Перси наказан вместе со мной, и сейчас я рада, что рядом будет хоть кто-то из нашей компании. Но Перси даже не оборачивается в мою сторону, поэтому я подхожу к нему сзади и со спины окликаю его.       — Привет!       Я улыбаюсь, когда парень хмуро поворачивает ко мне голову, но когда он, смерив меня раздраженным взглядом, просто кивает и отворачивается, моя улыбка плавно сползает. Что за херня?       Историк ведет нас в сторону леса и мы все следуем за ним, но вместо того, чтобы смотреть себе под ноги, я прожигаю взглядом спину Перси. Его неадекватная реакция так задела меня, что не могла думать ни о чем другом. Что скрывать, мне было неприятно. Я искренне была рада его видеть, в то время как он, похоже, хотел от меня избавиться. Убедив себя, что парень просто не выспался, мне удается перестать глазеть на его спину и, когда мы выходим к небольшой часовне, я первое время потрясённо осматриваю эту часть территории. Кто бы знал, что наша школа такая большая, что включает в себя даже эту церквушку.       Мистер Ди пожимает руку Мистеру Браннеру, и по сравнению с ним, выглядит, мягко говоря, раза в два меньше и тоньше, чем есть на самом деле.       Перси все еще не обращает на меня никакого внимания и, когда историк отдает нас в поручение Мистеру Браннеру, я начинаю думать, что я жестоко попала, ведь возле часовни действительно был сад, за которым виднелись огромные, черт возьми, теплицы.       — Итак, молодежь, всем доброе утро!       Наш садовник-физрук бодр и весел, поэтому не расстраивается, когда мы, как зомби, сонно приветствуем его. Он дает указание парням помочь ему с дровами, а девчонок распределяет по саду.       — Пока работаете по отдельности, а потом принимайте к себе в помощники освободившихся парней.       Никто не отвечает ему улыбкой, но мужчина не менее энергично толкает парней вперед, а девчонкам указывает на теплицы, где они должны полить цветы. Судя по всему, они делают это не первый раз, потому что ни одна из них не задает глупых вопросов, которые наверняка задала бы я: «Какие именно цветы поливать?», «где взять воду?», «холодной или горячей?» и т.д.       — Аннабет, а вы мне нужны наверху.       Мистер Браннер ведет меня в часовню и, не дав мне времени осмотреться, ведет меня на захламлённый чердак.       — Ты бы очень помогла, если бы перебрала часть этого хлама и вытерла пыль.       Я, осмотрев «помещение», понимаю, что это не та работа, которой я хотела бы заниматься. Но кто я такая, чтобы сейчас спорить с ним?       — Ок.       Я спокойно подхожу к началу комнаты и осматриваю, что мне предстоит сделать. Судя по выражению лица учителя, он явно не ожидал от меня покорного молчаливого согласия.       — Что-то еще?       Мужчина отрицательно качает головой и, подарив мне улыбку, громко шаркая своими армейскими ботинками, спускается вниз.       Я же остаюсь один на один в этой куче пыли, где все пахнет затхлостью.       — Прекрасное начало выходных, — ворчу я и принимаюсь за работу.       Первым делом открываю витражное окно, чтобы проветрить помещение. Может мне повезёт, и ветер сам вынесет эту пыль? Затем подхожу к первому шкафу и достаю с него все коробки и прочую дребедень, и когда передо мной стоит уже пустой шкаф, я беру первую попавшуюся тряпку и начинаю вытирать пыль. Потом, конечно, мне приходится спуститься обратно на улицу и попросить мистера Браннера дать мне ведро воды и веник с совком. Прежде чем учитель замечает меня, я вдоволь насматриваюсь на Перси, который носит огромные стопки дров вместе с другими парнями. Весь такой непринужденный и погруженный в себя, он будто специально игнорирует меня и, честно говоря, это начинает подбешивать.       — Аннабет?       Учитель отрывается от рубки дров и, когда я спрашиваю его, где взять необходимые мне вещи, он хлопает себя по лбу и извиняется за то, что забыл про эти детали.       — Как бы нам потом не пришлось перебирать все за тобой.       Что простите? Перси проходит мимо нас и склоняется за очередной стопкой дров, бросив мне эту колкую фразу. Учитель деликатно молчит, а я понимаю, что закипаю.       — Разведешь там грязь, да и только.       Это предел, поэтому, когда парень садится, чтобы взять дрова с земли, я уже не в силах промолчать.       — Да ты сегодня само очарование, Джексон, — с весомой долей сарказма протягиваю я.       Мистер Браннер хмыкает, а вот Перси поднимает на меня свой озлобленный взгляд.       — Я очень надеюсь, что когда вы снова начнете рубить дрова, какая-нибудь деревяшка отскочит и ударит тебя по твоей тупой и самодовольной башке, что поможет твоим скудным мозгам наконец-то встать на место!       Меня буквально колотит от его надменной рожи, поэтому, окинув парня злобным взглядом, разворачиваюсь и быстрым шагом иду к теплицам, где должны быть тряпки, веники и прочая бытовая ерунда.       Слава богу, нахожу все быстро, поэтому, попросив девчонок набрать мне в ведро немного воды, возвращаюсь обратно в часовню, не глядя на парней, в особенности игнорируя Перси. Вот еще! Пусть позлится, засранец! Перебирать он, видите ли, за мной боится!       Первый стеллаж «очищаю» довольно быстро, так как он невысокий и мне не нужно искать лестницу. Но во мне все еще бушует ярость. Как этот парень умудряется побуждать во мне такие отрицательные эмоции? Кем он, черт возьми, себя возомнил?!       Когда шкаф избавлен от густой пыли, и разве что не сияет, когда на него падают солнечные лучи, я начинаю перебирать барахло в коробках. Все книги, которые нахожу, выставляю в стеллаж, как и различные рамки и фарфоровые фигурки. На улице кто-то стрижет газон, поэтому даже мне, здесь наверху, не спрятаться от этого шума, потому что закрывать окно я принципиально не собираюсь.       — Ох, Джейсон, если бы только видел, чем я занимаюсь, — бурчу я, перебирая очередную коробку.       Помнится, последний раз чем-то подобным я занималась пять лет назад, когда меня привезли к пожилым родителям Сью. И тогда мне выделили примерно такую же захламлённую комнату. Тогда меня эта работа сильно угнетала, и категорически не нравилась, что, конечно, веселило Джейсона, так как ему приходилось выслушивать мои упреки по телефону. Он издевался надо мной своими шуточками, и получив от этого заряд раздражения, я убирала уже быстрее и усерднее. А потом, спустя годы, я поняла, что заниматься такой работой не так уж плохо. Это, своего рода, возможность побыть наедине с собой.       — Как мило, ты разговариваешь сама с собой.       От неожиданности дергаюсь, и коробка с какими-то тряпками падает из моих рук. За моей спиной виновник моего испуга устало вздыхает, и судя по голосу, я уже знаю кто это.       — Что ты тут забыл, Джексон?       Перси стоит в проходе, облокотившись о дверь, и сложив руки на груди. И явно сейчас потешается надо мной.       — Меня отправили тебе помогать.       Тяжело вздохнув, наклоняюсь к коробке и начинаю снова перебирать содержимое.       — Я в твоей помощи не нуждаюсь. Иди и помоги кому-то другому.       Пфф. После того, что он мне наговорил, я не собираюсь с ним работать бок о бок.       — Какие мы злюки.       Сдерживаюсь, чтобы разъярённо не кинуть в него какую-нибудь книгу.       — Говори, что мне сделать.       Повернувшись к Перси, вижу, что он уже прошел в комнату и задумчиво осматривает два идеально чистых и разобранных шкафа, которые еще час назад были серыми и пустыми. Вспомнив его колкое замечание, не сдерживаюсь, чтобы не осадить его.       — Ну, ты можешь перебрать все за мной. Убрать развезенную мной грязь.       Перси поворачивает голову в мою сторону, и снова сводит свои брови в одну линию.       — Ты, я смотрю, любишь дерзить. Не пора ли наконец-то заняться работой?       Ах ты сволочь. Мысленно считаю до десяти, чтобы перевести дух, после чего показываю Перси на следующие шкафы, которые он, в отличие от меня, может протереть, благо его рост ему позволяет. Сморщившись, парень встает рядом и принимается за работу. Я спускаюсь, чтобы поменять воду, после чего, вернувшись, помогаю Перси с нижними полками. В такой гнетущей тишине мы работаем довольно долго, пока Перси мученически не застонал, когда я говорю ему поднять мне пару коробок.       — Не люблю работать с хламом, — поясняет парень, хотя я даже не спрашивала.       — А я не люблю работать в паре с идиотом, — бурчу я, и вытираю пот со лба, отмечая, что моя белая футболка стала ближе к серому цвету.       — А ты за словом в карман не полезешь, — натянуто говорит Перси, встав у меня за спиной.       Мне остается только, не глядя на него, поставить очередную стопку книг в стеллаж.       — О тебе можно сказать тоже самое, знаешь ли, — ворчу я, и демонстративно прохожу мимо парня.       В такой напряженной обстановке работаем еще полчаса, пока Мистер Браннер не заходит к нам, чтобы сказать, что нам пора возвращаться в школу. Мужчина доволен нашей работой, и мне приятно получить от него похвалу. Когда учитель спускается вниз, Перси снова решает испоганить все своим паршивым красноречием.       — Так кто такой Джейсон?       Упоминание этого до боли родного имени достаточно, чтобы вся моя злость уступила месту оцепенению.       — До того, как я зашел, ты разговаривала с сама с собой. — Перси нагло облокачивается о шкаф, вперив меня издевающийся взгляд зеленых глаз. — Сейчас вспомню, «Ох, Джейсон, если бы только видел, чем я занимаюсь», — парень унизительно каверкает мой голос, произнеся это небрежно и с долей веселья.       Не знаю, откуда беру силы, чтобы молча отвернуться. Каждый раз упоминание имени Джейсона сильно выбивает меня из равновесия. Учитывая, что его имя чаще всего слетает с моих губ или слышится от отца или Сью, то довольно странно слышать это от человека, который понятия не имеет, что за этим кроется. Да еще таким пренебрежительным тоном. Очередная пощечина.       — Ой, кажется, я тебе смутил, — продолжает издеваться парень. Его тон насмешливый и унизительный. — Не уж-то старая любовь? Или дай подумать, очередной парень? Или …       Он не успевает высказать очередную тупую догадку, потому что я наконец-то перестаю молчать.       — Заткнись, Джексон.       Слышу, что парень отошел от шкафа, и наверняка сейчас стоит где-то позади меня.       — Задел твои чувства? Ох, мне очень жаль.       Конечно, это не правда и его сарказм отчетливо это доказывает.       — Тебя паршиво воспитали родители, — просто говорю я, не скрывая в голосе какой-то печали.       Зато это сразу отрезвляет Перси, потому что он резко замолкает.       — Неужели тебе не привили никакого уважения к тем, кто слабее тебя? Не научили держать язык за зубами?       Перси, выдержав долгую паузу, довольно зло отвечает мне.       — Наверное, просто не успели.       Усмехаюсь и сжимаю пальцы в замок, боясь повернуться к нему, чтобы он заметил мое бледное лицо и едва не навернувшиеся слезы.       — Не успели? Неужели ты так рано разочаровал их?       В комнате повисает какая-то чересчур напряженная атмосфера и могу поклясться, что чувствую, как Перси злится, хотя это должна делать я. Последнее, что я слышу перед тем, когда парень, хлопнув дверью, оставляет меня на чердаке одну, это вымученное:       — Просто они рано умерли.       Возвращаюсь в школу в подавленном настроении. Несмотря на то, что я чувствую себя не справедливо униженной, меня начинает мучить чувство вины. Я же не знала, что родителей Перси уже нет в живых, иначе я бы не позволила себе такой фразы. Теперь-то я понимаю, как сильно, наверняка, она задела его.       Просто, ну в любой другой ситуации, это было бы совсем нормально, и никто бы не счел это за оскорбление. Никто, у кого есть родители.       Зато теперь для меня кое-что прояснилось. Вся это отрешенность и напускная надменность в Перси, наверняка были какой-то броней. Боюсь узнать, что случилось, и во сколько лет он остался один, но смею предположить, что это было в осознанном возрасте, когда он успел хорошо их запомнить. Я потеряла мать, будучи совсем ребенком, мне было лет 5, и, несмотря на то, что я уже многое понимала, моя мать часто была в разъездах, поэтому я не была так сильно привязана к ней, и то я все еще не могу смириться с этой потерей. Что уж говорить о Перси, если он потерял сразу двух родителей.       Я, правда, не понимаю, как люди могут жить после этого.       Злость на Перси почти ушла, зато меня почти затопило чувство вины.       За завтраком парни сели с нами, и хотя Перси тоже присоединился к нам, будучи довольно спокойным и вполне мирным, я не могла вымолвить ни слова.       Ребята о чем-то болтали, а я тупо крутила в руках яблоко. Хуже всего, что Перси не раз просил меня что-то передать со стола. И его голос был ровным и почти тёплым, что резко контрастировало с тем, как он говорил со мной утром.       — Аннабет, ты не заболела?       Лео волновался обо мне больше всех, постоянно спрашивая меня, почему я молчу, и пару раз принес мне свежевыжатый апельсиновый сок, заметив, что сегодня утром я пью только его.       — Просто не выспалась, Лео, — мягко говорю я, старясь не выдать своего вранья.       Среди девчонок с нами сидит только Хейзел и сегодня она молчалива как никогда прежде. Она просто смотрит на меня, и я уверенна, она поняла, что что-то случилось, но, видимо, решила не лезть ко мне при парнях.       — Мы просто устали, — вклинивается в наш разговор Перси, — нам пришлось изрядно потрудиться на чердаке. Я все еще не могу насладиться чистым воздухом, после той пыли, которой мы надышались.       Ну, вот как, как можно быть таким противоречивым?! Почему он так быстро отходит от всего, а я как пугливая овца за все переживаю? Либо он снова издевается надо мной вот и все. Как еще это можно объяснить? Чем я вообще заслужила утром такое отношение? Он первый вывел меня.       Ребята начинают снова трепаться о какой-то фигне, поэтому больше не в силах выдерживать присутствие Перси, не смея взглянуть на него, я встаю первой и, кинув всем вежливое «пока», покидаю столовую. Уверенна, что последнее, что нужно Перси это видеть жалость в моих глазах.       Вернувшись в комнату, пытаюсь успокоить нервы, так как упоминание Джейсона со стороны всегда сильно расстраивает меня. Это правда больно. Мне удается перестать грустить и плакать, когда мне почти ничего и никто не напоминают про него, мне достаточно того, что я помню, а вот когда начинается внимание к его персоне со стороны, это как говорит мой психолог, катализирует все мои страхи и подсознательную обиду из-за того что случилось. Как правило, я либо срываюсь и попадаю в неприятности, либо просто на время замыкаюсь в себе. Переживаю в себе эту потерю снова и снова, не в силах смириться с произошедшим.       Хейзел приходит ко мне через час после завтрака и, оценив мой потерянный вид, молча закрывает за собой дверь и садится на мою кровать.       — Почему-то мне кажется, что твое настроение испорчено благодаря Перси. Я права?       Тяжело вздохнув, сажусь радом с ней, сложив ноги по-турецки.       — Как ты догадалась?       Хейзел спокойно пожимает плечами, вперив меня заинтересованный взгляд.       — Зная, что вы будете отрабатывать наказание, я предполагала, что вас могут поставить в пару, а зная, что работать с ним не всегда приятно, у меня было два варианта как все пройдет: вы либо опять поругаетесь, либо сблизитесь. Перси весь завтрак бросал в твою сторону чересчур внимательные взгляды. Сначала я подумала, что ему просто интересно, почему ты выглядишь так, словно тебя кувалдой ударили по голове, ты уж прости, но ты действительно выглядела довольно скверно. Но сама ты всячески игнорировала парня, и когда он просил тебя что-то ему передать, ты сразу бледнела. Так что могу предположить, что он нехило налажал пока вы отрабатывали наказание. Или обидел тебя. Я права?       А Хейзел, оказывается, не так проста. Я и не думала, что она так наблюдательна. Вкратце описываю ей свое утро и то, как встретил меня Перси, рассказываю про нашу перепалку возле мистера Браннера, эмоционально выругиваюсь, снова разозлившись на то, как Перси себя вел, умалчиваю о Джейсоне, и несколько коряво передаю последнюю часть нашего разговора.       — Ох, Бет, он иногда такой придурок. Не знаю, что на него нашло сегодня утром.       Девушка так участливо берет меня за руки и пытается утешить, что я проникаюсь к ней еще большей симпатией. Но сейчас меня мучает еще один вопрос.       — Хейзел, ты знаешь, что случилось с его … с его родителями?       Хейзел опускать голову и начинает накручивать на палец свой локон, как делает всегда, когда расстроена, погружена в какие-то мысли или просто волнуется.       — Я мало, что об этом знаю, Перси не любит говорить об этом.       Это не удивительно, вряд ли кто-то хотел бы распространяться о своем горе. Хотя бы потому что люди редко, когда могут понять чужую боль и не опуститься до каких-то глупых советов в стиле: «все пройдет», «время залечит раны», «это жизненный урок» и прочая чушь.       — Но Майкл однажды рассказал мне, что родители Перси погибли в автокатастрофе, где-то под Лондоном. Ему было 9.       Девять лет. В девять лет потерять родителей … Неудивительно, что парень словно закрывается от всех и живет в каком-то своем мире. Меня окончательно затопило чувство вины.       — Хейзел, мне теперь так неудобно. Вроде как он меня обидел, но виноватой я считаю себя.       Хейзел бережно обнимает меня и гладит по волосам, успокаивая словами, что Перси всегда остро реагирует на такие темы и довольно болезненно воспринимает всякого рода упоминания о них, но он никогда не винит за это кого-то другого.       — Я тоже была один раз не аккуратна в словах, и так же как ты, из-за своего незнания. Перси тоже тогда сильно осадил меня, но вскоре уже пришел с повинной. Он проблемный парень, но он добрый и отходчивый. Мне кажется, он поэтому в столовой был так внимателен к тебе: понял, что ты винишь себя.       — Ох, Хейзел.       После душевного разговора с ней мне стало немного легче. Хоть у меня все еще был осадок после упоминания Джейсона и чувство вины из-за Перси.       Хейзел вытаскивает меня из комнаты, и мы долгое время гуляем по саду, я в красках рассказываю про свою прогулку с Люком, и это немного приободряет нас. Хейзел снова веселая, а я, менее угнетенная. После этого мы идем к пруду и, заняв свободную лавочку, обсуждаем отношения Хейзел и Майка. Мне было интересно, как давно они встречаются и как они познакомились. Хейзел была только рада поговорить об этом.       — Он такой шикарный, Аннабет. Мне кажется, что с каждым днем влюбляюсь в него все сильнее и сильнее, — мечтательно протянула Хейзел, излучая в своих, почти песочных глазах, всю любовь к этому парню.       — Я так рада за тебя, Хейзел, — я искренне рада за девушку. Майкл делал ее счастливой, и это было видно.       — Надеюсь, что скоро я буду так же радоваться за тебя и Люка.       Я, смеясь, толкаю подругу в бок, и мы тихо смеемся. Хейзел уверенна, что мы с Люком идеальная пара, и я не особо-то хотела с ней спорить. Что врать, мне было приятно это слышать и тоже так думать. Сегодня я еще ни разу не столкнулась с ним и мне было интересно, где он, однако я не собиралась теперь сходить с ума из-за того, что он не навещает меня каждый день. У парня полно своих дел, и в этой огромной школе не сложно разминуться и потеряться, в конце концов.       Но уже перед сном, мысли о Люке уступают мыслям о зеленоглазом засранце.       И это первая ночь, когда мне снится тот, кто не должен был.       Мне снится Перси.