На все свои причины

***

      Примерно в таком режиме проходит весь месяц. Я постоянно торчу в библиотеке, пытаясь догнать материал по математике и не запустить новый, и надо заметить, Фрэнк был классным учителем, объяснял доходчиво и не занудно, мне было интересно на его занятиях. Историю я откровенно зубрила, однако историк практически не спрашивал меня, в основном задавал мне какие-либо рефераты, и в наверно все-таки за счет них я начала ориентироваться в его предмете. Рейна периодически вызывала меня к себе и спрашивала, как я чувствую себя в новой школе, как мои успехи в учебе и прочее. Дрю открыто меня не замечала, словно я для нее пустое место, но я была рада и этому. Тратить нервы на перепалки с ней больше не хотелось. С Люком мы еще пару раз погуляли, но дальше этого у нас не зашло. Нас сильно загрузили учебой, а Люку, в его продвинутом классе, было довольно не просто учиться, он все время пропадал со мной в библиотеке за соседним столиком. Да и я, погрузившись в учебу, не хотела сейчас отвлекаться на ухаживания Люка, это бы сильно мешало. Но мне повезло, что парень тоже был занят, и не часто смущал меня своим вниманием. Перси после того инцидента стал вести себя со мной более мирно, он не язвил и не попрекал меня. Мы общались только в кругу друзей, потому что во все остальное время, если быть честной, я старалась не попадаться ему на глаза. Я не знала как себя вести с ним, и испытывала какую-то неловкость, поэтому мне было проще держаться от него на расстоянии.       Кошмары больше меня не беспокоили, я стала спать мирно и крепко, а все свои успокоительные убрала обратно в чемодан. Но кто бы знал, что вскоре они мне понадобятся в большом количестве. Это все было своего рода затишье перед очередной бурей.       Мы с ребятами расположились в одной из комнат «Миллонтии», где ученики проводили свободное время или занимались уроками. Большинство ребят сегодня были заняты игрой в футбол, поэтому много кто пропадал на нашем стадионе в качестве болельщика или игрока. Мы же с ребятами заняли одну из таких комнат, так как нам нужно было сделать парные работы по географии, а Хлоя и Бьянка все еще не сделали свои проекты по литературе.       Я работала в паре с Хейзел, и мы погрузись в историю и культуру Древнего Рима, а Перси и Миранда изучали Древнюю Грецию, причем, судя по тому, что я слышала из обрывков их разговоров, Перси знал об этом все, словно вырос на всех этих древнегреческих мифах.       Хлоя и Бьянка писали работы на свободную тему и, если Бьянка взяла тему «Разница поколений» и работала над сочинением молча, то Хлоя работала над темой «Первая любовь» и, естественно, не переставала щебетать о том, как прекрасна любовь. Тай, который пошел с нами за компанию, либо боялся оставлять Перси с нами наедине, практически спал и довольно устало отвечал на вопросы Хлои.       — Все, мы закончили! — Хейзел вымученно дала мне пять, и облокотилась о свой стул. — Следующая неделя должна быть менее загруженой.       Мы все в надежде возвели руки к потолку, после чего вернулись к своим делам. Я села за чтение очередной главы по истории, а Хлоя взяла в оборот Хейзел.       — Хейзел, сколько раз ты влюблялась?       — Ну, много.       — А когда ты влюбилась первый раз?       — Мне было пять и к нам на ужин пришли друзья родителей вместе со своим сыном. Этот парень с порога кинул в меня машинкой, а я, в ответ, швырнула в него свою куклу. Это была любовь с первого взгляда.       Все хмыкнули, и даже Перси, отвлекся от своей работы и вступил в диалог с Хлоей. Но ей категорически не нравилась позиция Перси, который открыто издевался над ее возвышенными чувствами и аргументам, почерпанным из девчачьих романов. Тай открыто потешался над обоими.       — Перси, а какие девушки тебе нравятся? Ну в какую бы ты влюбился?!       Я, стараясь не казаться заинтересованной, еще сильнее пытаюсь вчитаться в текст учебника, что, увы, безрезультатно.       — Хлоя, ты мне сегодня не нравишься. Оставь меня в покое, — тихо смеясь говорит парень, чем явно злит Хлою.       — Хлоя, уймись. Это личное и он не обязан отвечать. Тем более, что ты спрашиваешь его при всех нас, а не наедине, — как всегда тактично замечает Миранда.       — А что тут такого? Среди нас нет никого, кто хочет с ним замутить! Без обид, Перси.       Ох, черт. Почему именно на этой фразе я начинаю краснеть? В этой комнате, черт возьми, действительно нет никого, кто хочет замутить с Перси!!! И уж я тем более!       — Мы все друзья и не более. У Хейзел есть Майк, у меня интрижка с Крисом, а у Аннабет есть Люк, тоже попрошу об этом не забывать.       Перси перестает смеяться, и смотрит на Хлою уже без прежнего веселья, ну, а я довольно раздраженно хлопаю учебником и смотрю на Хлою.       — Обязательно это все время делать?!       Хлоя невинно хлопает своими наращёнными ресницами и пожимает плечами.       — А что такого?       Что такого? Меня порядком достала ее озабоченность моими отношениями с Люком.       — Прекрати меня сватать.       Хлоя хочет мне возразить, но Хейзел осаждает ее, и девушке приходится повиноваться. Однако это не означает, что она от меня отстала.       — Аннабет, а ты когда-нибудь влюблялась?       Когда Хлоя передвигается ближе ко мне и начинает задавать мне вопросы, я испуганно двигаюсь ближе к Хейзел, что вызывает у всех приступ смеха. Одна Миранда недовольна тем, что мы отвлекаем ее от работы.       — Отвечай!       Хлоя может быть настойчивой и приставучей, и меня особенно бесило, что новой жертвой она выбрала меня.       — Мне 16. Конечно, влюблялась.       Теперь к Хлое подсоединятся и Хейзел, и обе пытаются узнать подробности, с таким восторгом глядя на меня, что я едва не рассмеялась им в лицо. Ну что за детский сад?       — И как?       Хлоя восторженно накручивает на свой палец белоснежную прядь волос, и к моему ужасу даже Перси и Миранда смотрят на меня с интересом.       — Мне не понравилось, — усмехнувшись, отвечаю я, и демонстративно открываю учебник, надеясь, что намек будет понят и от меня отстанут. Тай и Перси довольно громко засмеялись, и Миранде пришлось одёрнуть обоих.       Увы, Хлоя не понимает намеков.       — Аннабет! Это была безответная любовь?       Иронично поднимаю брови, но Хлоя кажется весьма серьезной. Я же, вспомнив парня из средней школы, в которого когда-то сильно влюбилась, думала, как объяснить Хлое, что дело совсем в другом.       — Нет, это была обычная подростковая влюбленность. Просто я отношусь к таким вещам не так эмоционально как ты. Когда начинаешь все это вспоминать, мне кажется это довольно тупым и смешным. У меня нет такой … ностальгии, как у вас с Хейзел.       Миранда возмущенно открывает рот, и пытается объяснить мне, что каждая девочка, которая влюблялась, должна относится к таким вещам трепетно.       — Ты так же пренебрежительно относишься к этому как Перси?       Я кидаю в сторону парня какой-то панический взгляд, но он с улыбкой вскидывает руки, намекая мне «мол, разбирайся с этим сама».       — Причем тут…       Но Хлоя резко перебивает меня другим ошеломляющим выводом.       — Тебе 16, наверняка у тебя была какая-то сумасшедшая влюблённость! Страсть, интриги, первый поцелуй! Все это должно вызывать у тебя трепет в душе!       Тяжело вздыхаю и, стараясь не обидеть Хлою, прошу ее пообщаться с кем-то другим, потому что ничего подобного у меня не было, одни посредственные отношения и пара влюбленностей, но я не уделяю этому такое место в своем сердце как хочет Хлоя.       — А Джейсон?       Первые пару секунд мне кажется, что я ослышалась. Не может быть. Как всегда упоминание его имени разрывает только затянувшуюся рану в груди, и я чувствую, как боль просыпается.       — Откуда ты …       Хлоя спокойно отвечает, даже не стесняясь того, что мы разговариваем не наедине.       — На уроке географии, неделю назад, ты написала это имя в своей тетради, когда сдала тест первой. Только если мы от скуки выводим на полях тетради цветы и закорючки, ты вывела мужское имя.       Грудь начинает сдавливать, и голос Хлои начинает доноситься словно издалека. Но это нисколько не останавливает саму Хлою.       — Видишь, какая у тебя реакция? — как-то радостно говорит Хлоя, хотя мне совсем не смешно и тем боле не весело. — Это имя твоего бывшего?       Мне приходится сглотнуть и сильно сжать пальцы под столом, чтобы переключиться на какие-то физические ощущения, а не на эмоциональную боль.       — Хлоя, это не твое дело.       Девушка уже готова отступить, но все меняет второй голос.       — Ну почему же не ее? Мы все поделились своими историями, и будет несправедливо, если ты, узнав наши тайны, ничего не скажешь о себе.       Джексон.       Парень словно издевается, поставив меня в тупик. И он это прекрасно понимает. Хейзел пытается вправить им мозги, сказав, что я не обязана это делать, но я вижу что Хлоя, Бьянка и даже Миранда как-то отрешенно избегают моего взгляда. Прекрасно. Просто прекрасно.       — Может у тебя в Лондоне остался парень?       Нет, Хлоя, в Лондоне у меня осталось чувство собственного достоинства.       — Как ты собираешься строить отношения с Люком, если все еще влюблена в другого? — добивает меня Перси и, когда я вижу с каким злорадством он смотрит на меня, и как требовательно смотрит Хлоя, мне становится так плохо, как не было очень давно.       На мою сторону встает Тай, громогласно попросив всех оставить меня в покое. Но Хлоя неудержима. У меня же все начинает расплываться перед глазами. Пульс отдается глухим стуком, а влажные ладони готовы влепить кое-кому не хилую такую пощечину.       — Да, Аннабет. Это некрасиво и непорядочно. Ты должна отпустить этого Джейсона и начать все заново с Люком.       О, Хлоя решила, что она эксперт да? Что она мой психолог?       — Хлоя, заткнись.       — Хейзел!       Девушки начинают ругаться между собой, и Бьянка разнимает их, вперив меня уничтожающий взгляд. Конечно, это ведь все из-за меня. Я же всегда во всем виновата. Зато во взгляде Перси что-то меняется. В нем проскальзывает какое-то сожаление.       — Ладно, оставьте ее в покое, — прерывает этот балаган Перси. — Это действительно не наше дело.       Хлоя зло отталкивает Бьянку и поворачивается к Перси.       — То есть теперь ты ее защищаешь?       Перси спокойно поднимает взгляд на меня.       — Просто отстань от нее, Хлоя, — с нажимом просит парень, озадаченно разглядывая мое наверняка побледневшее лицо.       Хлоя еще яростнее впивается в меня взглядом.       — Что так сложно сказать, Аннабет? И вообще, тебе не кажется жалким то, как сильно ты держишься за этого Джейсона?       Хлоя начинает еще что-то бурчать, а я поворачиваюсь к Перси, который смотрит на меня напряженным взглядом, словно наконец-то понял, что они вступили на запретную территорию. И я знаю на кого я выплесну эту злость и боль. Поэтому, не отрывая от него взгляда, я наконец-то перестаю молчать.       — Джейсон — мой старший брат, — едва слышно выдыхаю я, но этого достаточно, чтобы все замокли. — Ушел из дома два года назад при странных обстоятельствах и с тех пор пропал, никто ничего о нем не слышал.       Говорю срывающимся голосом, вспоминая весь ужас, через который пришлось пройти. Снова чувствую всю эту боль, с которой так и не смирилась. В комнате так тихо, что можно подумать, я говорю сама с собой и здесь никого нет. Краем глаза вижу, что все виновато опустили взгляд, но я продолжаю смотреть только на Перси. Пусть он принимает на себя этот удар.       — Полиция утверждает, что он покинул страну, другие офицеры считают, что у него проблемы с законом. Третьи, а их большинство, убеждены в том, что он похищен или …       Мне приходится глубоко втянуть в себя воздух, чтобы найти в себе силы сказать это слово.       — Или убит.       Конечно, голос срывается, и я сильнее вдавливаю ногти в ладони. Чтобы физическая боль притупила душевную. Тай хрипло выдыхает, а Перси сменил грусть в глазах на искреннее раскаянье и беспокойство. Я видела, как чувство вины начинает душить его.       — И в нашей семье я единственная, кто еще не вычеркнул Джейсона из своей жизни и сердца, не зациклившись на том, как он ушел от нас и через что заставил пройти. Я свято верю, что он жив, и я когда-нибудь его увижу.       Теперь поворачиваюсь к побледневшей Хлое, которая прячет глаза в пол.       — Мой психолог говорила, что это нормальная реакция. Учитывая, что я рано лишилась матери, и все еще болезненно к этому отношусь, я стала искать опору в брате, так что моя боль вполне объяснима. Правда, никто не знает, что с ней делать, поэтому приходится справляться как-то самой. Но ты ведь у нас эксперт и психолог, Хлоя. Как ты там сказала?       Я понимаю, что скоро начну переходить границы, но в таких ситуациях меня никто не мог остановить. У горя и злости нет границ. Нет рамок.       — Не кажется ли мне это жалким? Нет, Хлоя, не кажется. Я до последнего буду ждать его и верить в то, что он вернется. Я ответила на твой вопрос?       На ватных ногах поднимаюсь со стула, изо всех сил сдерживая слезы, и выхожу из комнаты. Сомнений нет, скоро у меня будет приступ. Грудь сдавило, голоса и звуки доносятся как из вакуума, сердце начинает болеть, не говоря уже о подскочившем пульсе.       — Аннабет?       Я даже не слышу, как меня отзывает Рейна, но что-то в моем лице заставляет ее остановиться прямо передо мной. Смутно слышу, как Тай обзывает ребят «придурками» и, что вслед за мной кто-то вышел.       — Аннабет, что с тобой?       Рейна моментально берет меня за плечи и тревожно всматривается в мое лицо. А я даже ничего не могу ответить, потому что мне элементарно не хватает воздуха.       Джейсон ушел.       Джейсон жив.       Джейсон вернется.       — Аннабет?! — поднимает голос женщина, а я чувствую, что ноги меня почти не держат.       Вскоре передо мной появляется лицо Перси и, взяв меня за плечи, парень с силой встряхивает меня.       — Эй, тебе нужно вдохнуть воздух, — мягко обращается ко мне Перси, но его взгляд твердый и обеспокоенный. Я же тупо протягиваю руку к ребрам, понимая, что не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть.       Перси берет мое лицо в свои руки, заставляя меня смотреть прямо на него.       — Давай, Чейз, надо дышать! Повторяй за мной, вдох, выдох, вдох …. Перси настойчиво показывает рукой на свою грудь, громко вдыхая и выдыхая, после чего сильно сжав меня за плечи, снова встряхивает и просит повторить. Гладя на его лицо, отчаянно пытаюсь повторить, что он от меня просит, и когда у меня наконец-то это получается, Перси с таким облегчением вздыхает, словно с его плечь только что упала тяжелая ноша. Рейна тянется ко мне, но Перси зло отталкивает ее руки и, снова повернувшись ко мне, командует, чтобы я продолжала так дышать. Долгую минуту я под его руководством тупо вдыхаю и выдыхаю, пока туман в голосе не рассеивается и звуки перестают доноситься до меня как из вакуума. В этот момент я радуюсь, что не умерла от этого приступа паники.       — Вот так. Пульс почти в норме, — говорит Перси, коснувшись моего запястья.       Сразу после этого меня перехватывает взволнованная Рейна.       — Аннабет, давай я отведу тебя к врачу?       Сморгнув слезы, хрипло произношу, что толку от них никакого.       — Все в порядке. Вам не стоит беспокоиться.       Рейна наоборот, кажется, еще сильнее расстраивается.       — Твой отец сказал, что это случается, только когда ты сильно расстроена. Тебя кто-то обидел?       Не удерживаюсь от смешка, что явно не нравится Рейне.       — Ага. Жизнь.       Рейна обеспокоенно всматривается в мое лицо, явно не успокоенная моей шуткой.       — Все в порядке, Рейна, не беспокойтесь. Мне жаль, что я напугала вас.       В конечном счете, Рейна берет меня за плечи и ведет по коридору, оставляя позади нас и обеспокоенного Перси и хмурого Тая, который в ярости вправляет мозги Хлое. Бьянка и Миранда понуро провожают меня взглядом, а Хейзел и вовсе не сдерживает слез. Но я, конечно, этого не вижу.       Слава богу, время уже близится к комендантскому, поэтому нам с Рейной на пути попадаются только два парня ботаника и все. Ни Дрю, Ни Рейчел, ни Люка, чему я несказанно рада.       — Не забывай, что можешь позвонить мне или врачу.       Кое-как отвязавшись от заботливой Рейны наконец-то оказываюсь в комнате одна и, выключив свет, не раздеваясь, сворачиваюсь клубочком на кровати. И плохо от того, что я всегда одна в такие моменты. Некому утешить или сказать, что все будет хорошо, некому выслушать мои тревоги.       Я одна.       Снова.       И снова.       Просыпаюсь поздней ночью от очередного кошмара. Мне опять снится, что я на похоронах. На похоронах Джейсона. С глухими рыданиями сползаю с кровати и около часа сижу на полу, обняв себя руками. Когда слезы иссякают, нахожу в себе силы подняться и найти в чемодане свои лекарства, после чего снимаю помятую школьную форму и нахожу в шкафу свои джинсовые шорты и большую белую футболку, в которой часто спала. Посмотрев в зеркало на свое лицо, понимаю, что стоит стереть расплывшийся макияж, поэтому как-то на автомате вытираю подтеки от туши. И только после этого открываю окно и выхожу на балкончик. Облокотившись о металлическое ограждение, вдыхаю холодный ночной воздух. Легкие словно ожили и позволяли мне дышать полной грудью. Ярко светившая луна на ночном небе ассоциировалась у меня с моим одиночеством, однако и у той рядом были хоть какие-то звезды. А что было рядом со мной? Даже отца не было.       После ухода Джейсона папа сильно изменился. Он перестал радоваться мелочам, таким как хорошая погода и вкусная еда, но это полбеды. Он погрузился в себя и стал пропадать на работе. Теперь все, что его волновало — это его работа. Он говорил о ней часами, хотя должен был говорить со мной обо мне, должен был успокаивать меня и утешать. Этого было достаточно, чтобы я возненавидела архитектуру, хотя любила ее так же сильно как отец. Теперь, общего у нас стало еще меньше. У Сью было два варианта: вытаскивать из депрессии отца или меня. И что она выбрала? Правильно. Отца. У него сердце, у него возраст, ему больнее, потому что Джейсон его сын, ему хуже, потому что неприятного в свой адрес отец услышал больше, чем мы со Сью. Но, черт возьми. Кто должен был позаботиться обо мне?       Папа со временем немного оттаял. А я наоборот — зачерствела.       Я любила отца. Сильно любила. У нас всегда было много общего и я видела, как мы с ним похожи. Но теперь моя любовь к нему была так же сильна, как и обида за то, что оставил меня одну с моей болью. Не помог мне пережить это.       — Я не хочу видеть, что ты страдаешь из-за Джейсона! Он сделал свой выбор и ушел! Он оставил тебя, Аннабет! Прекрати искать ему оправдания! Их нет! Никого он не любил, раз поступил так. Ни нас, ни тебя.       Я прекрасно видела, что отец скрывает за своей обидой еще большую боль, что испытывала я. Он горевал и ненавидел себя за то, что позволил этому случится. Но, если я все это видела и понимала, почему никто не смотрел на меня? Отец думал, что мне нужно вправлять мозги именно такими речами. Думал, что нужно делать это по-взрослому. Что мне нужно быть сильнее. В конечном счете, я и стала сильнее, только пережив год глубокой депрессии, пару месяцев полного погружения в себя, когда я перестала говорить и есть, походов к психологу, скандалов и как следствие, полного отстранения от семьи. Я уже однажды потеряла мать. С уходом Джейсона я потеряла не только брата, но то, что находила в нем, когда умерла мама. Что-то до боли важное и родное. С уходом одного человека я словно пережила заново уход первого.       Я эмоциональная, ранимая, впечатлительная. Какого было мне видеть, что происходит, и смотреть на то, как взрослые отпускают брата с обидой в глазах? Что больше никто не волнуется за него, не ждет, что он вернется. На моих глазах умирала надежда на то, что все образуется. Я погрязла в депрессивных мыслях, я даже пробовала отыскать брата сама, но он не желал поддерживать со мной связь.       Холодный ночной воздух немного отрезвляет и не дает погрязнуть в воспоминаниях. Я стою достаточно долго, чтобы успеть замерзнуть, но недостаточно долго, чтобы насладиться уединением и надышаться прохладой.       Когда снова вытираю слезы, что-то заставляет меня обернуться. А когда делаю это, вижу прямо напротив себя, в примыкающем здании, на пятом этаже, на таком же балконе — тень человека, который наблюдает за мной. И мне не нужно долго гадать, кто это.       Потому что я уже знала.       Этот человек сам показал мне свою комнату месяц назад.       Поэтому, подарив Перси Джексону долгий взгляд, я возвращаюсь в комнату и закрываю окно.