На все свои причины

***

      Засыпаю только под утро. Поэтому пропускаю завтрак, не слышу, как ко мне стучит Хейзел. Просыпаюсь ближе к обеду, но вскоре снова проваливаюсь в сон. Пропускаю обед и снова не слышу, как ко мне стучит кто-то из ребят. После обеда меня будит Рейна и, когда она заходит ко мне в комнату, сразу бросает взгляд на лекарства, я объясняю, что пила только успокоительное, которое врач прописал мне после моих кошмаров. Рейна удивляет меня, сообщив, что в курсе моих лекарств и рецепта врача, поэтому проверив упаковку, облегченно вздыхает, и пытается вытащить меня на ужин. Не удерживаюсь и довольно раздраженно прошу ее оставить меня.       — Твой отец предупреждал, что после такого ты обычно пару дней не встаешь с постели.       Я не отрицаю, только говорю, что сегодня суббота, и я хочу провести этот выходной в постели. Как и воскресение. И понедельник, который на этой неделе у нас является выходным.       — Хорошо, Аннабет. Отдыхай. Но если почувствуешь себя плохо, ради бога, сообщи мне или спустись в медпункт.       Рейна искренне беспокоится за меня, и она правда хочет помочь. Я уже отвыкла от такой заботы, поэтому выдавливаю из себя вежливую улыбку и убеждаю, что к началу занятий приду в себя.       — Твои друзья тоже волнуются.       Ну, что я должна была на это сказать? Как друг вчера повел себя только Тай и Хейзел. Ну и Перси под конец вроде как спас меня от последствий панической атаки, но это не снимало с него вины за остальное. Не хочу думать о них, но довольно сухо киваю, чтобы Рейна наконец-то отстала.       Когда директриса уходит, я около часа провожу за пересмотром старых фотографий, и снова проваливаюсь в глубокий сон. На ужин я не иду, потому что не голодна и не хочу ни с кем общаться. Однако, когда стучит Хейзел, все-таки открываю дверь и впускаю ее в комнату. Хейзел садится на стул, а я залажу в кровать обратно под одеяло.       — Как ты?       Хейзел с такой теплотой в голосе обращается ко мне, что у меня невольно снова наворачиваются слезы. Это как реакция на любое человеческое отношение ко мне в такие трудные для меня моменты.       — Отсыпаюсь.       Хейзел пересаживается ко мне на кровать и заботливо обнимает меня за ноги.       — Да, ты сегодня высыпаешь за нас двоих. Мы с Перси и Таем сегодня несколько раз пытались до тебя достучаться.       Я недоверчиво выглядываю из-под одеяла, а Хейзел виновато пожимает плечами.       — Перси знает, что накосячил вчера, тем более, что он как никто другой понимает твое состояние и чувствует себя паршиво из-за того, что тебе вчера пришлось заново пережить весь этот ужас. Правда, учитывая, что весь этот месяц он тебя не трогал, я не понимаю, что на него вчера нашло. Он всегда уважал личное пространство каждого и, полагаю, вчера он просто сорвался из-за давления Хлои.       Осознание того, что Перси Джексон приходил сегодня ко мне и, по словам, Хейзел даже переживает — почему-то было приятным. Этот парень с первого дня вызывал у меня противоречивые чувства, но я все еще не могла понять нравится мне это или нет.       — А Тай с самого начала поддерживал тебя, плюс он недолюбливает Хлою за ее порой слишком «розовый мозг» и вчера довольно сурово объяснил девчонкам, что они переступили грань. Даже Джексону высказал пару ласковых, но парню итак было тошно, поэтому он сменил гнев на милость.       Хейзел по-доброму хмыкает, и я тоже улыбаюсь ей.       — Ты вчера заступилась за меня перед Хлоей. Я это ценю. Спасибо.       Хейзел отмахивается, но я вижу, что ей приятно слышать, что я оценила ее дружеский поступок. Ей стало легче, узнав, что я не собираюсь ее игнорировать.       — Хейзел, извини за вчерашнее.       Девушка удивленно вскидывает брови, и я быстро поясняю.       — Я всех рассорила.       Хейзел возмущенно бьет меня через одеяло и со всей силой заставляет меня принять сидячее положение. Я невольно пугаюсь такой напористости, зато Хейзел, кажется, сильно возмущена тем, что услышала и я не понимаю почему.       — А ну прекрати, Аннабет! Вчера все получили по заслугам. Ты все сделала правильно. Это мы должны извиняться!       По моему лицу Хейзел понимает, что ее слова мало меня убедили, поэтому уже более спокойно, но не менее настойчиво втирает мне простую истину:       — Хлоя не отличается сообразительностью, а вчера ее конкретно понесло. Кто-то должен был ее осадить и надеюсь теперь, она извлекла урок, и в следующий раз будет думать, прежде чем кого-то в чем-то упрекнуть. Мне жаль, что тебе пришлось это вынести.       Я отстраняюсь и поджимаю под себя ноги, Хейзел же рассматривает упаковки от таблеток на моем столе. На автомате повторяю то, что сказала Рейне, но девушка снова расстраивается и просит прощения за то, что они вчера повели себя как свиньи.       — Ты не голодная? Ты весь день не выходишь из комнаты …       — Все в порядке, Хейзел. Мне просто нужно отлежаться.       Хейзел грустно улыбается мне, после чего крепко обнимает.       — Ты нас чертовски напугала вчера.       Уже уходя, Хейзел снова говорит мне, что ребятам стыдно и все сожалеют о случившемся.       — Прости нас, Аннабет.       Выдавливаю из себя очередную улыбку и устало повторяю: «Не стоит, Хейзел. Все хорошо»       Очередной ночной кошмар и в три часа ночи я уже у балкона. Мне снова снится, что я не успеваю догнать Джейсона. Он убегает.       Засыпаю где-то под утро и весь день провожу так же, в постели. Хейзел навещает меня после завтрака, но, увидев меня во всей красе: бледную, измученную и с темными кругами под глазами, — пугается и хочет позвать Рейну. С трудом уговариваю ее перестать выдумывать и просто дать мне побыть одной.       Она уходит и, уже закрыв за ней дверь, слышу тихие голоса Перси и Тая. Но я не хочу никого видеть. Состояние дерьмовое. Голова гудит и раскалывается от боли, чувствую слабость и снова проваливаюсь в сон, проспав и обед и полдник. Уже поздним вечером ко мне заходит Рейна и почти с силой вытаскивает меня из кровати.       — В душ!       Повинуюсь и плетусь в ванную. Принимаю холодный душ, мою волосы и наконец-то чувствую какую-то свежесть и подобие бодрости. Не торопясь сушу волосы феном, потому что попросту не могу сделать что-то быстро, и даже в зеркало смотрю не моргая. Когда волосы остаются слегка влажными, выключаю фен и двигаюсь в комнату, где меня ждет Рейна.       Женщина дает мне пять минут, чтобы одеться и, когда она выходит, я надеваю темные брюки, белый уютный свитшот и свои белые кеды. Влажные волосы забираю в колосок и нахожу в себе силы только припудрить лицо и немного подкрасить ресницы.       Рейна молча ведет меня в свой кабинет, но я как амеба, не чувствую ни страха, ни интереса. Слишком много проплакала, чтобы что-то сейчас чувствовать. Не хочется ничего, только спать и оставаться подальше от общества.       Когда мы заходим в кабинет, Рейна сообщает мне, что я должна поговорить с отцом, который беспокоится за меня. Так как звонить родителям мы можем только с кабинета Рейны, я не удивляюсь тому, что она протягивает мне трубку. Не сопротивляюсь, потому что понимаю, что это неизбежно должно было случиться.       Отец тратит на меня «долгие» семь минут и я вымученно объясняю ему, что у меня все хорошо, я уже в норме, а причиной срыва стал ночной кошмар. Рейна хмурится и в отличие от отца понимает, что я вру. Но ей же не объяснить, что он будет зол, если узнает, что я снова вспоминаю Джейсона. Отец хвалит меня за успехи в школе и за то, что я перестала быть «криминальным подростком». Да, именно так он и выразился, но я уже привыкла к такому общению.       На пару секунд меня охватывает жгучая тоска по дому и отцу. Они были так далеко, и я не хотела, чтобы отец тоже вычеркнул меня из жизни, только потому что я теперь живу здесь.       — Береги себя, Аннабет, — говорит отец.       — Не забывай про меня, — говорю я.       И первая кладу трубку.       Рейна настаивает на том, что я должна поесть, потому что вторые сутки пропускаю прием пищи. И эта женщина умеет настаивать. Мне ничего не оставалось, как плестись за ней в столовую. Судя по времени, ужин уже прошел и кухня работает просто в режиме «вечерней столовки», когда можно прийти посидеть попить чай или полакомиться остатками выпечки.       В столовой почти никого нет, только пару столиков заняты ребятами из старших классов, но больше всего меня расстраивает, что у окна сдвинуты столы и за ними расположилась вся наша компания: Хейзел и Майк, Перси, Тай, Крис, Лео, Хлоя, Бьянка, Миранда. Все они сразу замечают меня, даже раньше, чем я успеваю заметить их. Никто из них не удивлён моим появлением. Хейзел подскакивает и с широкой улыбкой начинает мне махать, но я успеваю только кивнуть ей, потому что Рейна толкает меня вперед и ведет к раздаче, где убирает часть еды наша кухарка.       — Эмили, ты не угостишь девочку теплым молоком и какой-нибудь выпечкой?       Рейна как всегда мила и доброжелательна, и кухарка сразу бросает все дела и начинает носиться по кухне. Я довольно напряженно всматриваюсь в столешницу, чувствуя себя неуютно от всего, что происходит.       — Если вы хотите, чтобы я поела, я поняла намек, вы можете не нянчится со мной, Рейна.       Все-таки высказываю свою позицию я, но Рейна принимает ее довольно равнодушно.       — Я хочу быть уверенна, что ты поешь, поэтому, как минимум, прослежу за этим лично.       И мило улыбнувшись мне, принимает у кухарки поднос с едой и просит ее сделать для нее чай.       Женщина, взяв поднос, отходит и направляется к столику ближе к фонтанчику, подальше от взглядов учеников, так, чтобы нам с ней никто не мешал. Я, конечно, рада, что она выбрала для нас место, как можно дальше от всех, и ценю эту тактичность, но вот ужинать при директрисе я не собираюсь. В каком-то шоке остаюсь стоять у раздачи возле кухарки, и Рейна, обернувшись, дерзко выгибает левую бровь:       — Аннабет?       Бросаю косой взгляд на кухарку, но она лишь пододвигает мне чай для Рейны, поэтому мне ничего не остается, как взять чай и пойти к директрисе. Женщина ставит поднос на стол и садится на стул, я же только ставлю чай и продолжаю стоять, недоуменно взирая на женщину. Ей удалось вызвать меня на реакцию. Моя психолог могла бы поучиться у Рейны общению с «больными» подростками.       — Вы собираетесь со мной … поужинать?       Рейна кивает и пододвигает к себе чай.       — Ты не сядешь?       Рейна кажется абсолютно невозмутимой и демонстративно отпивает свой чай. Усилием воли усаживаю свою унылую задницу на стул. То, что я оказалась лицом к своим друзьям, которые не сводят с нас взгляда, сильно нервировало.       — Будь добра, выпей молоко и съешь булочку.       Но заметив мое исказившееся лицо, уже мягче добавляет:       — Это не приказ, Аннабет, это просьба.       Рейна обращается ко мне с теплотой в голосе и я снова удивляюсь тому, что этого достаточно, чтобы я делала то, что она просит. Если она нашла ко мне этот ключик, у меня наверняка могут возникнуть проблемы.       Я отпиваю теплого молока и, откусив вкусное тесто, понимаю, как сильно, на самом деле, была голодна. Поэтому вскоре осушаю стакан с молоком и доедаю булку. Рейна же молча пьет свой чай.       — Аннабет, я не буду читать тебе нотации и мучить тебя сочувственными речами. Но я осмелюсь попросить тебя через силу выходить в общество, общаться с ребятами и принимать пищу, чтобы я не боялась за твое здоровье и не увидела тебя в голодном обмороке. Я ведь знаю, что погрязнуть в такого рода переживаниях очень легко. Я тоже в свое время пережила тяжелую потерю.       После этого признания с грустью отвожу от нее взгляд на фонтанчик.       — Я стараюсь, Рейна. Уже несколько лет стараюсь справиться с этим. Но иногда меня накрывает. Мне жаль, что вам пришлось стать свидетелем этого.       Рейна накрывает мою руку своей и я волей неволей возвращаю свой взгляд на нее.       — Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Я знаю, как это тяжело отпускать того, кого любишь.       Долго смотрим друг на друга, пока у меня не начинают слезиться глаза. Рейна ласково сжимает мою руку, напомнив мне мою мать, которой мне так не хватало. Даже Сью не разговаривала со мной о том, что меня беспокоило.       — Заставляй себя выбираться из таких депрессий. Через силу выходи из комнаты и просто гуляй. Это необходимо, чтобы со временем тебе стало легче, когда ты снова вспомнишь то, что тебя сильно расстраивает. Мне это помогло.       Отвечаю на ее улыбку, попутно вытерев глаза, но моя улыбка резко сползает с лица, когда я вижу идущего в нашу сторону Перси. Что за черт? Что он хочет?       Когда парень встает у нашего столика, я уже нервно тереблю край скатерти, избегая взглядом и Рейну, и Перси.       Я не знала как себя вести с ребятами. Сочли они меня за сумасшедшую или вовсе решили оставить меня в покое? А стоит ли мне к ним подходить я тоже не знала, ведь я до одури боялась игнора или очередной выходки Хлои.       — Рейна, вы не против, если я заберу у вас Аннабет?       Исподлобья бросаю на Рейну взгляд «утопающего», но директриса, не замечая посыла о помощи в моих глазах, либо целенаправленно игнорируя его, встает и, улыбаясь, хлопает Перси по плечу. Я верчу в руках пустой стакан и, честно говоря, испытываю жгучее желание побежать вслед за Рейной.       — Конечно, Перси. Мы уже поговорили с Аннабет.       И попрощавшись со мной, забирает свою кружку и с идеально ровной спиной отходит от нашего столика. Перси сразу занимает ее место, сев напротив меня. Я чувствую себя крайне неловко и все больше хочу вернуться обратно в комнату.       — Мы уже успели по тебе соскучиться.       Перси довольно тепло обращается ко мне, без тени иронии и кривоватой ухмылки, и мне приходится поднять на него взгляд и промямлить что-то вроде: «да, я тоже».       — Слушай, Чейз. Я хочу извиниться. Вел себя как придурок.       Перси Джексон извиняется? Мне показалось, я ослышалась, но когда вижу, что парень виновато теребит волосы и явно не выглядит надменным и самоуверенным, я только удивленно поднимаю бровь и еще крепче сжимаю в руках пустой стакан.       — Я не обижаюсь, Перси. Тем более, что я уже привыкла к такому отношению с твоей стороны.       Улыбаюсь уголками губ, так как не хочу его обидеть, но это правда. Перси поднимает на меня взгляд своих зеленых глаз, и я не могу не прочесть в них сожаление.       — Слушай, мне нет оправдания, согласен.       Перси искренен и он смотрит на меня с таким напором, с такой отдачей, что я чувствую себя такой маленькой и беззащитной. Я опускаю взгляд на свои руки, сжимающие стакан, так как не могу выдержать его твердый взгляд. Он словно проникает прямо в душу, и это пугает меня.       — Но, я просто хочу, чтобы ты знала, что я сожалею о том, что и тогда с Хлоей, да и до этого в часовне вел себя как порядочное дерьмо …       Я немало удивляюсь, когда с моего рта с усмешкой срывается:       — Как НЕпорядочное дерьмо.       Понимая, что собственно только что поправила парня, вместо того, чтобы принять его редкие извинения, которые меня тронули, я испуганно поднимаю взгляд и резко машу руками в жесте «нет я не это хотела сказать». Своим характером сейчас спугну парня и все испорчу. Что я за человек такой?! Парень тут распинается, а я ему в лицо тыкаю, какое он непорядочное дерьмо!       — Черт, извини, Перси. Я когда нервничаю, говорю какую-то чушь, я не имела виду то, что сказала. Я типа… ну типа спасибо за извинения, я не обижаюсь, правда…       Понимая, что начинаю нести какую-то ересь, устало опускаю взгляд на свои руки. Перси все это время улыбался уголками губ. Уверена, что он вовсе и не обиделся, а я просто в очередной раз выставила себя дурой.       И в следующую секунду Перси протягивает ко мне руки и обхватывает ими мои. Теперь я сжимаю стакан, а Перси мои руки, сжимающие стакан. Я практически цепенею, впав в какой-то очередной шок. Что он делает?       — Ты права, я вел себя как непорядочное дерьмо.       Мне не нужно смотреть на Перси, чтобы увидеть его широкую улыбку, потому что в голосе Перси отчетливо чувствуется веселье. Правда я не могу даже улыбнуться ему, потому что все, на что я сейчас способна, это смотреть на большие руки Перси и чувствовать тепло его рук. Более того, я уверенна, что бледность, которую я приобрела за эти два дня, сейчас сменили алые щеки. Перси что-то говорит, но я даже не слышу, я так поглощена тем, что во мне разбушевалось от его прикосновения, что кажется сойду с ума. Сейчас, когда он держал мои руки, я забыла про Джейсона, отца, Рейну и про проблемы с ребятами. Я вообще забыла обо всем. Была только я, он и наши руки.       — Аннабет?       Я заставляю себя отвлечься от разглядывания своих рук в руках Перси и поднять голову, понимая, что парень что-то спрашивает. Перси изо всех сил пытается сдержать улыбку, но уголки его губ предательски поддергиваются, а глаза так и искрятся весельем. Он явно понял, что ввело меня в такой ступор, и я не уверенна, что он не прочитал на моем лице предательское смущение.        — Извини, я отвлеклась. Ты что-то спросил?       Перси не сдерживается и тихо смеется. Я же возвращаюсь к нашим рукам и как-то панически двигаю стакан ближе к себе, в попытке высвободиться, но Перси не выпускает мои руки, что еще больше вызывает во мне трепет и шок.       — Я сказал, что я не такой уж и козел, и постараюсь теперь показать себя уже с лучшей стороны.       Кхм. Я даже не знаю, что ему сказать на это. Почему в комнате так жарко? Почему, черт возьми, горит мое лицо?!       — Ок. Договорились.       Перси улыбается и я невольно тоже не сдерживаю улыбку. Такой Перси, безусловно, нравится мне намного больше, чем тот озлобленный мальчик. Сейчас парень даже выглядел на свой возраст без этой складки на лбу, когда он хмурится, и которая прибавляет ему возраст.       То время, которое мы не отрываясь смотрим друг другу в глаза, кажется мне вечностью. И Перси больше не смеется, нет. Его некогда искрившиеся весельем глаза теперь же смотрят на меня с какой-то нежностью и заботой. Это так интимно, что неудивительно, как все звуки вокруг смолкли. Я думала, так бывает только в кино, но нет, похоже, здесь кинематограф не врет.       Только когда раздается какой-то грохот, я отвожу взгляд за спину Перси и вижу, что ребята поднимаются со стульев и направляются к нам. Тай и Хейзел как-то подозрительно весело мне машут, и этого достаточно, чтобы я стала высвобождаться от хватки Перси с паническим шёпотом: «Почему все идут сюда?!»       На лицо Перси снова возвращается его надменная кривоватая ухмылка и озорство в глазах, он дает мне высвободиться и со смешком тянется к своим волосам, проведя по ним рукой.       — Видно устали ждать, когда я приведу тебя к ним.       Я не успеваю ничего ответить ему, так как рядом со мной с одной стороны садится Тай, а с другой Хейзел.       — Нам тебя не хватало!       Тай обнимает меня за плечи и под задорный смех Хейзел, я тоже не могу удержаться и улыбаюсь ему. Бьянка и Хлоя садятся возле Перси, Лео и Миранда около Тая, Майк и Крис около Хейзел. Лео и Крис разряжают обстановку тем, что начинают издеваться над ребятами за их тупые выходки и осыпать меня комплиментами. Тай тоже очень тактично за всех извиняется, а вскоре и грустная Хлоя пытается вымолить у меня прощения.       — Эй, ребята, давайте просто забудем о том что было, ок? Мне тоже неуютно от того, что я поставила всех в такую ситуацию.       Нахожу в себе силы и по-дружески улыбаюсь Хлое, которая впервые со дня нашего знакомства выглядит хуже меня. Девчонка переживала и мне не хотелось выстраивать между нами стену, хотя я и понимала, что некоторое время буду общаться с ней на отдаленные темы.       Ребята все еще извиняются, но на мое спасение приходят Лео и Перси, которые начинают рассказывать какие-то сплетни за последние дни и вскоре все ребята подсоединяются к ним и просвещают меня о нелепых ситуациях нескольких учеников.       Обстановка перестает быть неловкой и даже я втянулась в разговор. Мы просидели так около часа, пока нас не стали разгонять по комнатам, напомнив нам о комендантском часе.       — Я рада, что у нас все образумилось.       Бьянка и Миранда чувствовали себя не менее виноватыми, поэтому, как только представилась возможность оторваться от парней, девушки пошли со мной. Хлоя старалась держать в стороне от меня, и я ее не винила за это, пусть она и обидела меня, но я не собиралась упрекать ее в этом вечно. Когда я с улыбкой встала возле нее — бедняжка чуть не расплакалась.       Уже перед сном я вспомнила, как вел себя Перси и, глупо улыбнувшись, зарылась лицом в подушку.       Этот парень не так прост. И почему-то мне казалось, что я еще не раз почувствую на себе весь спектр его противоречивых эмоций.