На все свои причины

***

      — Чейз, ты куда?!       Перси перехватил меня, когда я почти оторвалась от нашей группы, чтобы завернуть на этаж, где был кабинет Рейны. Охраны, конечно, было немерено, и пробиться через них казалось невозможным.       — Мне нужно увидеть Рейну, — упрямо пропыхтела я, будучи на грани нервного срыва из-за переживаний, бушующих внутри меня уже не первый час.       — Зачем?!       — Просто надо!       Перси так же упрямо оттащил меня в сторону, наплевав на мой грозный взгляд, и, отведя меня в более менее пустой угол коридора, почти требовательно спросил, что происходит.       — Я просто волнуюсь!       Перси, видимо, вспомнил о том, что Рейна является мне почти-родственником, поэтому несколько смягчается. Однако, если бы он знал, что она приходится мне крестной, то наверняка смягчился бы еще сильнее. Увы, он мало что знал о настоящих событиях.       А я почти заставляю себя верить в то, что самолет не упал и Александра жива.       — Слушай, не думаю, что сейчас подходящее время. — осторожно, но при этом твердо, сказал парень, на что снова не получил от меня повиновения.       От надвигающейся ссоры нас спасла сама Рейна. Женщина показалась в коридоре в сопровождении охранников и, когда наши взгляды пересеклись, я наплевала на все остальное. Тяжело дыша я побежала ей навстречу и женщина сразу ускорила шаг в мою сторону.       — Аннабет, — облегченно выдыхает она, когда я почти впечатываюсь в нее, но все еще боясь прикоснуться к ней.       — Рейна.       Я тяжело дышу и осматриваю лицо Рейны так же спешно, как и она — мое. Я не могу быть уверена в том, что все хорошо, зная, как умело Рейна борется со своими эмоциями. Да, сейчас ее лицо не выглядело омраченным трауром, но кто знает?       — Что происходит?       Рейна поступает так, как до этого поступил Перси. Она берет меня за плечи и отводит в сторону, где было меньше учащихся, которые уже с интересом за нами наблюдали. Я же, к своему стыду, слишком радостно принимаю это сближение в виде прикосновения Рейны.       Я тянулась к ней не только как к успешной женщине, на которую хочу быть похожа.       Но и как к единственному родному здесь человеку.       — У нас была учебная тревога, тебе не о чем волноваться, милая. Ты так напугана …       О, я готова разрыдаться от того, что мне все врут!       — Рейна, это не учебная тревога! — цежу я, вывернувшись из ее полуобъятий.       Рейна смотрит на меня с неким волнением и прежней усталостью. Но я нахожусь просто в отчаянье…       — Просто скажите мне то, что можете! Ту часть правды, которую можно сказать! Пожалуйста, Рейна, скажите мне какие-нибудь хорошие вести! — в отчаянье шепчу я, вцепившись пальцами в ее черный пиджак. — Не надо говорить мне все остальное! И врать не надо! Просто скажите ту часть правды, которую можете сказать!       Я больше не могу терпеть эту ложь!       Не могу.       Ее слишком много вокруг меня.       Рейна очень долго смотрела на меня, видно, осмысляя услышанное, и гадая, как ей поступить. Не знаю, что в конце концов заставляет ее послушать меня, то ли то, что она знает о моей ненависти к вранью, которым была покрыта вся моя жизнь, может, просто испугалась того, что отказав мне сейчас, она потеряет меня… Но Рейна долго молчала и, когда мне показалось, что я уже ничего не услышу в ответ, женщина мягко касается моего плеча.       — Была попытка захватить самолет, в котором находились наши члены правления. Понизив голос, она всматривается мне в лицо и когда не видит на нем шока, продолжает:       — Замышлялся теракт, самолет хотели взорвать. Их склоняли к государственной измене либо к вынужденной смерти, но когда кто-то из членов экипажа, выждав удобный момент, прыгнул на горе-террориста сзади, кто-то из присутствующих на борту смог поднять пистолет и выстрелить в преступника.       Я не сдерживаюсь от того, чтобы открыть рот.       — Боже…       Рейна так же печально вздыхает, снова обернувшись, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.       — Эти трое человек погибли из-за возникшей перестрелки, но их поступок позволил остальным выжить. Самолет удачно посадили на поле.       Когда я снова открываю рот, Рейна опережает меня, предугадав мой следующий вопрос.       — Но мы боялись, что самолет может упасть близко к нам, поэтому эвакуировали учащихся.       — А Александра …       Рейна напряженно кивает.       — Да, она была в самолете. Но все обошлось, их уже перехватили наши люди и сейчас они направляются во дворец, их там ждут, чтобы и помочь, и выяснить детали случившегося.       Я вижу, что Рейну тронуло мое переживание за женщину, которую я даже не знала. Но которая была так дорога ей самой.       — Все хорошо, Аннабет. Иди в свою комнату, отдыхай.       Удивляю и себя и саму Рейну, когда вместо того, чтобы кивнуть и уйти, только молча обнимаю ее за талию.       Я просто не могла уйти. Я нуждалась в Рейне. Я устала держать ее на расстоянии после всего, что узнала.       Я готова была признать наше родство.       И я хотела получить его прямо сейчас.       Только обняв ее и вдохнув ее запах дорогой, но приятной, туалетной воды, мне становиться легче и все мои тревоги на время утихают. Да и одиночество притупляется от осознания, что все-таки я здесь не одна. Меня не бросили.       Не знаю, что чувствует сама Рейна в этот момент, потому что первые секунды она, кажется, находится в шоке от того, что я перешла через эту границу сама, добровольно. Ее руки остаются висеть по бокам, а спина остается такой же напряженной. Но ровно до тех пор, пока она не обнимает меня в ответ.       Крепко.       — Ох, Аннабет…       Ее голос усталый, сипловатый, с каким-то душераздирающим надрывом и печалью. И он весь пропитан нежностью. И облегчением…       Рейна крепко прижимает меня к себе и так же шумно выдыхает, как я.       Это была точка не возврата.       Я только что, буквально, приняла ее в семью.       И я была рада тому, что она принимает меня в ответ.       Единственное, что омрачило меня, это Перси, который все это время стоял в конце коридора, ожидая меня. И когда я повернулась, чтобы уйти, я сразу выделяю его и тот обиженный, и до боли печальный, взгляд, каким он меня одарил. Снова…       Перси мрачен, хмур и почти неприступен. Я понимаю, что он сейчас думает обо мне, о моей реакции, когда я искала Рейну и когда нашла. Перси стал … сопоставлять все вещи между собой и, кажется, понял, что я не досказываю ему больше, чем он думал.       Я вижу это сейчас, когда смотрю на него.       Перси молчит, когда я подхожу, но меня приятно трогает то, что после всего этого он обиженно не ушел. Нет, Перси не оставил меня. Он лично проводил меня до комнаты, чтобы убедиться в моей безопасности. И иногда, в такие моменты как сейчас, мне начинало казаться, что я его не заслуживаю.       — Перси …       Я нарушаю это молчание, хотя не знаю, что мне сказать ему. Все в нем говорило о жгучей печали и обиде. Перси чувствовал, что я … отдалилась от него, он понимал, что между нами вранья больше, чем он бы хотел. И он понял, что не только он не досказывает мне большую часть, нет, Перси понял, что и мне есть, что скрывать.       То, что всегда беспокоило меня в наших отношениях, теперь, наконец-то, охватило и его.       За все то время, что мы шли, он ни разу не коснулся меня, ни разу не посмотрел на меня и, вообще, старался держаться на расстоянии.       И даже сейчас, когда я отзываю его, стоя на пороге своей комнаты, Перси все еще стоит в профиль, словно, если бы заставил себя посмотреть мне прямо в глаза, обязательно бы разочаровался или испытал боль.       — Спокойной ночи, Аннабет, — словно вымученно проговаривает Перси, так и не обернувшись.       Перси … уходит.       Оставляя меня мучиться чувством вины.       Просиживая на исправительной работе в библиотеке, я мрачно расставляла книги в стеллаж, думая о том, как мне быть с Нэнси.       Меня очень напрягало ее молчание: она стала едко улыбаться, невинно моргать своими наращенными ресницами, тусоваться с Хейзел, а не с Рейчел, и всячески теперь выводила разговоры на учебу. Откуда такой интерес к этому мне не понятно.       Перси сегодня попросту избегал меня и выглядел издалека очень уж злым и вместе с этим болезненно мрачным.       Я боялась к нему подойти.       Хоть и хотела.       Все остальные были слишком погружены в обсуждение вчерашних «учений» и обсуждение оценок за тест по истории. Мистер Ди должен был сказать их еще утром, но так и не сделал этого. Мы считали, что это из-за вчерашних проблем, хотя та же самая Дрю раздраженно предположила, что ему просто захотелось нас помучить. И я была с ней согласна. Как не прискорбно.       Хейзел извела всех своей паникой, как и Бьянка, которая почему-то стала остро истерить из-за оценок. Обе прилично раздражали, но я старалась не срываться и, вообще, быть милой, чтобы не упасть на фоне «милосердной ко всем» Бобофит.       Веселье началось, когда после обеда историк вывесил наши результаты на доске объявлений. Он прошествовал к нему как король: все расступались перед ним и почти падали в обморок. Я сама лично прожигала спину самодовольного преподавателя самым раздраженным и жгучим взглядом, который у меня выработался к нему как привычка. и вообще, ничего хорошего от него я уже не ожидала. А учитывая мою стычку с Дрю на его уроке, я была почти уверенна, что он за это снизит мне несколько баллов.       Все осмелились подбежать к результатам, только когда он скрылся из вида. И вот тут-то началась полномасштабная истерия! Все, как истерики со стажем, толкались, кричали, искали свои баллы и прочее. Я не столько боялась подойти, сколько уже попросту не хотела. Хотелось даже отсрочить знание своего результата, чтобы не расстраиваться и не возвращаться к учебникам.       Пайпер отошла от доски с каким-то шоком в лице, но прежде, чем я успела спросить ее результат, из толпы выходят Хейзел, уже не сдержавшая слез, Нэнси, наигранно утешающая ее, и Бьянка, с выражением полной скорби на своем красивом лице. Одна Хлоя вылетела счастливая, почти истошно проорав, что получила «удовлетворительно». Но она осекается сразу, как слышит рыдания Хейзел.       — Эй, — я делаю попытку коснуться Хейзел, но меня грубо отталкивает Нэнси.       — Не сейчас, Аннабет.       Что?! Я почти зарычала, гладя уходящим Нэнси и Хейзел в след. Что за дерьмо?!       — Бьянка, что у тебя?       Девушка, мрачно выдохнув и заправив за ухо прядь шоколадных волос, сухо оповещает, что получила «хорошо». Я не знаю, что сказать, потому что вижу, что для нее это сейчас сродни неуду или пересдаче.       — Бьянка…       Но она только отмахивается от моих слов и, молча развернувшись, уходит. Когда я делаю попытку остановить ее, Пайпер и Хлоя сразу меня перехватывают, мрачно вторя мне, что нужно ее оставить.       — Да что с ними такое?! Ведут себя так, словно я виновата в их результатах!       Конечно, мне было обидно. И да, я была уже зла! Я не Мать Тереза и никогда ей не была!       Все смотрели на меня так, словно я была каким-то уродом. При том, что я помогала и той и другой!!! Я помогла им с лекциями и объясняла им треть материала, жертвуя своей подготовкой!       — Они ведут себя так, потому что у тебя отлично.       Что?       Я изумленно моргаю, а Хлоя тянет меня к доске, чтобы показать мне мой результат.       — Вот, смотри! Аннабет Чейз — 99 баллов — «А+» — Отлично Пайпер МакЛин — 84 баллов — «А» — Отлично Лео Вальдес — 65 баллов — «С +» — Удовлетворительно Крис Родригес — 77 баллов —«В+» — Хорошо Хейзел Левеск — 43 баллов — «D» — Неудовлетворительно (Пересдача) Нэнси Бобофит — 75 баллов — «В+» — Хорошо Дрю Танака — 70 баллов — «В» — Хорошо.       Охренеть.       Просто охренеть!       — Думаю, тот самый 1 балл Мистер Ди все-таки списал тебе из-за Дрю. — Хмыкнула Пайпер, с улыбкой похлопав меня по плечу.       Хлоя же эмоционально обняла меня.       — Аннабет, поздравляю! У тебя лучший результат! Ты такая молодец!       И вот она — разница.       Вот она — реакция настоящего друга.       — Хлоя…       Я просто обнимаю девушку в ответ, испытывая неимоверную благодарность за то, что она рядом, и за то, что она умеет радоваться за других. Этого у Хлои было не отнять.       — Спасибо…       Девушка с улыбкой отмахивается.       — Это я должна сказать спасибо, потому что, если бы ты меня не поднатаскала, я бы все завалила. Ты отлично объясняешь!       Она снова радостно хлопает в ладоши, довольная тем, что она заканчивает семестр без долгов. А долги у Мистера Ди имели традицию растягиваться на очень долгое время. И когда я говорю на «долгое», это значит на очень и очень долгое время.       — Хейзел, конечно, жаль, — пробормотала Пайпер, с грустью посмотрев на ее результат.       Да, не спорю.       Я знала, как важно для Хейзел сдать этот тест.       И так как Хейзел знает, как важен для меня был мой результат, я надеюсь, что когда она успокоится, я не потеряю ее.       — Как только Нэнси умудрилась написать на «хорошо»? Я думала, она еще тупее, чем я. — Задумчиво пробормотала Хлоя, указав пальцем на балл Бобофит.       Я почти с укором отмечаю самокритичность Хлои, но той, кажется, абсолютно плевать. Ее самооценка держалась не на ее умственных способностях.       Хотя, не скрою, результат Бобофит тоже заставил меня напрячься. Я что-то не наблюдала за ней усидчивости во время подготовки.       — Сучкам порой везет. Нужно просто смириться, — резонно отметила Пайпер и подтолкнула нас в сторону от этой доски. — Вперед, девочки, навестим наших страдалиц.       Это не было хорошей идеей, потому что найдя их в комнате Нэнси, я уже чувствовала обреченность этой встречи. Девочки были расстроены и их сейчас совсем не занимала мораль.       Все наши утешения они принимали как что-то должное, без тени вины или сочувствия. Бьянка была погружена в себя, Хейзел во всю внимала Нэнси, которая якобы их утешала. Периодически кидая очень тонкие упреки в мою сторону: то я не досмотрела за ними, то мне нужно было уделить им больше внимания, раз я вся-такая отличница, то еще что-нибудь. Пайпер тоже чувствовала себя здесь лишний, испытывая ненормальное чувство вины за то, что справилась с работой лучше.       Да, нам было жаль Хейзел и Бьянку.       Но какого черта они плевали на наше сочувствие, словно виня нас в том, что сами же оплошали?!       Под конец этого разговора, когда ни Хейзел, ни Бьянка, больше не делают попытки даже поспорить с Нэнси, которая удачно сейчас все взяла в свои руки, я молча встаю и ухожу из комнаты, обреченно прислонившись спиной к стене, закрыв за собой дверь.       Но успеваю услышать, как эмоционально прощается с ними Хлоя.       — Да как вам не стыдно! Аннабет занималась с тобой каждый день, Хейзел, еще успевала помогать Бьянке! Вам стоило сказать ей «спасибо»! Ей приходилось заниматься ночами, потому что днем она все время помогала нам! Как вам не стыдно!       — Ой, Хлоя …       — Заткнись, Нэнси! Друзья не завидуют! И я не понимаю, кто эти люди, которые сейчас сидят передо мной! Я их не знаю! Это не мои друзья! Это люди, которые готовы обвинить в своих проблемах, всех, кроме себя самого!       Хлоя выходит, громко хлопнув дверью. Пайпер выходит вслед за ней, и обе, взяв меня за руки, отводят в столовую, где мы целый час жуем выпечку и поедаем шоколад, чтобы заесть стресс.       Настроение было на нуле.       Этот раскол не нравился никому.       Оставив девочек в столовой, я отправилась на свою отработку, предвкушая пыльные стеллажи и угрюмое лицо Дрю где-то поблизости.       Теперь, оказавшись здесь, в библиотеке, я не могла отделаться от чувства вины и обиды.       Возможно, я еще понимала Хейзел.       Но я, определенно, не понимала Бьянку.       Когда она успела сблизиться с Нэнси? Когда она успела отодвинуть от себя меня?       — О, наша заучка!       Мерзкий голос Дрю раздался прямо за мной, и я мысленно ударилась головой о стеллаж. Ну, серьезно? Сейчас?!       — Кажется, твои тупые друзья совсем не рады тому, что среди них есть такая заучка, да, Чейз? Стерва надменно поправила свои черные локоны и, сложив руки на груди, нагло подняла бровь.       — Дрю, отвали.       Увы, она редко, когда прислушивалась к тем, кто умнее.       — Ты совершаешь большую ошибку, Чейз, тусуясь сейчас здесь. Неужели ты не понимаешь, что Бобофит сейчас настроит твоих тупых друзей против тебя? О, если она уже этого не сделала!       Девчонка, почуяв вкус моей печали, сейчас довольно потирала руки.       — Бедняжка, ты наконец-то поняла, что всем на тебя плевать?       Я поворачиваюсь к ней с издевкой во взгляде.       — Говорит мне человек, который оказался брошен всем своим бывшим окружением? Которого смогла потеснить с пьедестала девочка вроде Нэнси?       Дрю сразу агрессивно поджимает свои тонкие губы.       — Ты ничего обо мне не знаешь!       Спокойно киваю.       — И не хочу.       Я отворачиваюсь к стеллажу почему-то не испытывая страха, что Дрю сейчас нападет со спины. Нет. Я просто устало откладываю книги и, вытянув руку, опираюсь ею о стеллаж.       — Слушай, тебе не надоело?       Мой голос отражает мою усталость и больше не сочится сарказмом.       — Прости? — почти сурово шипит Дрю, и я спокойно поворачиваюсь к ней лицом, не испытывая ни страха, ни злости, вообще, ни какой эмоции, кроме усталости.       — Вот это. — Я указываю рукой на нас с ней. — Я не хочу воевать с тобой, Дрю, ты сама меня вынуждаешь. Так, может, уже хватит? Давай прекратим это.       Мои слова будят в девчонке какого-то зверя. Она почти нависает надо мной.       — Серьезно?! Предлагаешь мне перемирие?!       Вздохнув, просто отвожу взгляд.       — Я просто прошу тебя, перестать ко мне лезть. У меня, действительно, есть проблемы, и их виновником является твоя любимая Нэнси. Будь солидарна, отстань от меня.       Дрю, кажется, теряется на мгновение от моих слов и того, что я больше не парирую ей, но все же возвращает себе на лицо свою стервозность и с характерной ненавистью обращается ко мне снова:       — То, что у нас с тобой один враг, еще ни о чем не говорит, Чейз.       Я просто возвращаю на нее свой взгляд, не понимая, как мы дошли до такого.       — Я устала от этой войны.       — Сдаешься?!       Не сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Знаю, дурная привычка.       — Не будь ты такой сукой, Дрю, я бы предложила тебе объединить усилия и вышвырнуть эту девчонку из нашей школы. Чтобы потом спокойно воевать друг с другом, не отвлекаясь на Бобофит.       И раздраженно обойдя ее, почти обречено опускаюсь на кресло, мрачно отвернувшись от Дрю и устремив взгляд в окно.       Туда, где не было ни Нэнси, ни Дрю, ни этой чертовой школы.       — Я дождусь того момента, когда Бобофит уничтожит тебя. — раздается позади негромкой, но очень уверенный и твердый, голос той, кто меня так ненавидел. — Когда ты останешься одна и тебя некому будет защитить. Поверь, ничто не заставит меня отказаться от этого зрелища, и на твою усталость мне плевать. Я тебя ненавижу, и ничто не заставит меня объединиться с тобой.       Голос Дрю сочится ядом и искренним раздражением.       Мне почти жаль себя.       — Я сама справлюсь с Нэнси, — гордо и как-то зловеще заявляет девушка. — И из нас двоих, это я уничтожу ее, сразу после того, как она сделает это с тобой!       Дрю затыкается, видно, ожидая теперь моего хода. Увы, я не злюсь и, тем более, не обижаюсь. Слова Дрю не трогают меня так, как раньше, я только устало качаю головой.       — Дрю …       Да, она меня ненавидит. Я сама ее не переношу. Только вот вся эта агрессия сейчас приукрашена совсем не ненавистью друг к другу. А к обиде за самих себя. И в отличие от Дрю, я это понимала.       — Я не знаю, что происходит в твоей жизни, но я вижу, что тот крах, который ты обещаешь мне, уже произошел у тебя.       Я не делаю попытки задеть ее или как-то уколоть, нет. Я все еще сижу к ней спиной и так же мрачно всматриваюсь в вид за окном. Мне ее жаль. Я сочувствую Дрю, потому что понимаю, что сама нахожусь на ее месте.       Все уже давно поняли, что больше не было никакой дружбы с Рейчел. Уже месяц обе игнорировали друг друга, хотя и бросали порой тоскливые взгляды в спину друг другу. А еще я понимала, кто причина этому. Да, Нэнси. Я понимала, что чувствует Дрю, потому что сама была на ее месте, хоть мои дела обстояли еще не так пессимистично. Дрю уже потеряла Рейчел, а теперь начинала терять и свою популярность. То, что было ей дорого, Нэнси нагло забирала из ее рук.       Я делаю последнюю попытку воззвать ее к разуму.       — Тебя уже списали со счетов, Дрю, — устало проговариваю я, чувствуя за нас двоих невыносимый груз обиды и недопонимания. — А я следующая, кто упадет в бездну за тобой. Так что в том дне, в котором мы окажемся, ты будешь все равно находиться вместе со мной. И я советую тебе это запомнить. Потому что этого не миновать.       И я боюсь, что мы уже на этом самом пути.       Я чувствую, что опускаюсь на дно.       С каждым днем все глубже и глубже.