Приёмыш

Я довольна этой главой так, как никогда, ыхыхыхы :З Просто сегодня мне снился Мадара, который пообещал мне кое-что сделать, применяя гунбай, если я уже не напишу проду. Поэтому с утра я уже села и писала. И меня не покидает чувство, будто Мадару кто-то наслал на меня *подозрительный взгляд* ============ К утру все замело. Пришедший в ночи Кисаме бранился на непогоду, но поделать все равно ничего не мог: замело даже двери их небольшого домика, и на окошках с обратной стороны был небольшой слой снега. Хошигаки, впрочем, бранился только для вида, потому что какой-то там снег не был бы ему серьезным препятствием, будь у него серьезное желание пойти и сегодня в деревушку. Итачи, наблюдая за ним со скрываемой улыбкой, знал это, поэтому не волновался. После вчерашней прохладной «ванны» Сэй не пришла в себя, у нее был жар, тело лихорадило, а сама она была в бреду. Прямо как в тот раз, когда они вытащили ее из дома бандитов. Итачи, впрочем, и самому было не совсем хорошо: усилилась боль в груди, была также температура, и трудно было дышать. Но Учиха предпочел сосредоточить свое внимание на здоровье Сэй. - Что-то вы, Итачи-сан, плохо выглядите, - заметил ему напарник, усаживаясь, наконец, на скамью. - Сейчас отличная погода для того, чтобы пойти в деревню, - ответил тот, ставя компресс на лоб ученицы. – Холод способствует сближению людей, - лукаво глянул на мечника. Тот небрежно махнул рукой. - Достала она меня. Жалею, что связался. Предлагает, чтобы я остался в деревне и жил с ней, - вынося на посмешище саму эту мысль, признался Кисаме. - Остался бы. - Да вы что, Итачи-сан! – громогласно рассмеялся тот. – Она такая страшная, что счастлива тому, что на нее хоть кто-то позарился! Итачи промолчал. Зная это молчание, Хошигаки вздохнул и начал оправдываться: - Да ей от меня только секс нужен! И чтоб я полки прибивал. - Для некоторых весь смысл жизни в полках, - мягко произнес Учиха, имея в виду другое . - Легко вам говорить, - понял его напарник. – Вы уже обрели себя и свой смысл жизни, а я все болтаюсь, как гавно в проруби, не находя себе места. В домике воцарилось молчание, прерываемое редким плеском воды, когда Итачи отжимал тряпку. За окном выл ветер, взметая снежную пыль. В бинтах вдруг заворчала Самехада, прислоненная к стене, и, шелохнувшись, упала на пол. - Ну что ты? – Кисаме поднял меч и положил на скамью. – Ничего не могу сделать, уж потерпи. - Что случилось? – участливо поинтересовался Итачи, кладя компресс на голову задышавшей чаще Сэй. - Да не выдерживает рядом с ней Самехада, - покосившись на меч, ответил Хошигаки. - Видимо, его пугает слепое пятно чакры в замкнутом помещении, - рассудил Итачи, который тоже не мог долго привыкнуть к странной особенности девушки. Русовласка открыла глаза, видя мутным взглядом очертания наставника. Тот склонился к ней. - Ита…чи… - едва слышимый голос Сэй был больше похож на свист. – Тренировки… - Спи, тебе нужен отдых, - чуть хмурясь, озадаченный, мягко сказал Учиха. Хрипло вздохнув, девчонка провалилась в забытье. - Помрет? – вопрос звучал несколько утвердительно. - Нет, - качнул головой Итачи. - Конан тут нет, лечить некому, - заметил Кисаме. - В деревне должен быть лекарь. Приведешь его сюда? - Ну, выбора все равно нет, - поднимаясь, проговорил Хошигаки, несколько обрадованный, что есть повод выйти из дома. – Только если я сегодня не вернусь, вы же откопаете меня по весне? – весело оскалился он, направляясь к двери. Итачи не ответил, пропустив пошлую, по его мнению, шутку мимо ушей. Оставшись один на один с ученицей, он напряженно вслушался в ее дыхание, затем, приложив ухо к ее груди, замер. Все нормально, стук сердца, слегка учащенный из-за болезни, вроде никаких отклонений. Сэй сильнее вдохнула, и стал слышен легкий хрип. Итачи выпрямился и кашлянул в кулак, потянувшись руками к тряпке, чтобы поменять ее. Спустя три часа, тянувшихся словно целый день, вблизи домика послышался шум. Через пару минут дверь с треском растворилась, являя груженого ругающимся грузом Кисаме. - … Да ты знаешь, кто мой сын?! Да он тебе все руки отломает и вставит… - Да слышал я это уже! – почти кидая свою ношу на пол, не выдержал Хошигаки. Если бы не просьба Итачи, убил бы эту бабку еще в деревне – так она его достала. - Здравствуйте, - предельно вежливо обратился к ней Учиха, чтобы не продолжать конфликт. Старушка, ростом едва доходящая до пояса Кисаме, нахмурила сросшиеся на переносице брови, обратив внимание на черноглазого юношу. - Здрасте, коль не шутишь, - все же сказала она, подбоченясь. - У нас девушка больна, ей срочно нужна помощь лекаря. Бабка, подойдя к лавочке, посмотрела на Сэй. - А девка не евойная? – подозрительно сощурившись, посмотрела она на Итачи. - Хах! – откликнулся на это Кисаме. - Нет, - качнул головой напарник. - Ну… - уже хотела согласиться старушка, как, снова нахмурившись, начала возмущаться: - Я вообще в праве отказаться! Пришел, весь такой, преступник этакий, спросил врачевателя и утащил меня! Поганец! - А откажешься – домой не вернешься, - пообещал ей Хошигаки. - Кисаме, - остановил его Итачи. Старушка только фыркнула насмешливо, затем вновь повернулась к русовласке, задирая ей кофту и останавливаясь, видя синяки по всему телу. - Откуда она у вас упала? – удивленно спросила бабка. Кисаме насмешливо крякнул. Итачи промолчал. Старушка морщинистыми пальцами прощупала русовласке каждый синяк и замерла на ребрах, осторожно проводя по ним. – Ребро сломано, - сказала она и поджала губы. Затем, поправив кофту, обошла Итачи и встала у ее головы, нагнувшись ухом ко рту. – О, кошмар какой, - поднялась она, послушав ее дыхание. – Ты, милок, ее не с того света вытащил, часом? Она ж у тебя больная как наказанная кем-то. - Вы ее вылечите? – ровно спросил Итачи. - А чего не вылечить-то, - пожала плечами старушка. – Девка-то красивая будет через пару лет, жалко ведь. Спустя время для Сэй отгородили угол, куда перенесли ее, лавочки, старушку и сумку с травами, притащенные бабкой. Угол завесили ширмой, чтобы посторонний, сейчас сидящий у очага и зевающий, не глазел лишний раз на них. Для начала промыли тело выше пояса в теплой воде, смазали мазью (рецепт которой бабка отказалась рассказывать, но пахла она страшным мятным запахом) и зафиксировали по ребрам грубой тканью, которую нашли на чердаке. После знахарка принялась за страшную простуду. Итачи кашлянул в кулак, что не укрылось от бабки. - Ты сам-то болен, - ворчливо заметила она ему, покосившись на него. – Погоди, тобой тоже займусь после нее. - Мое здоровье не имеет значения. Старушка посмотрела на него внимательней, затем переведя взгляд на ступку в ее руках, негромко сказала: - Не лезу я обычно не в свои дела, милок, но ты не протянешь дольше года с таким-то кашлем, имей в виду. - Вы же сказали, что не вмешиваетесь не в свои дела, - мягко напомнил ей Итачи. - А еще я лекарь, - раздраженно фыркнула старушка. – Поставлю и тебя на ноги, а то скоро упадешь, худой вон, как тростинка. За ширмой сдавленно крякнули. Кисаме в принципе был рад, если бабка возьмется за его напарника – привык он, да и не время еще терять его. Да и, не дай бог, Сэй на его шее останется, если с Учихой вдруг чего случится не вовремя. - Есть у меня одна мазь, - проговорила знахарка, не обращая внимания на звук из-за ширмы. – Грудь ею мазать раз в три дня. Через месяц как новенький будешь. Если, конечно, не станешь прыгать в холодную воду зимой и мороженое на морозе есть, - ворчливо добавила она. Да, станет Итачи мазать себе грудь. Аж три раза. Об этом насмешливо подумал Кисаме, лениво перекинув ногу на ногу. - Хорошо, - к собственному изумлению, услышал он голос Учихи. – Я буду вам благодарен. Фыркнув и махнув рукой, Хошигаки развел огонь. *** Спустя неделю Сэй полностью поправилась под чутким присмотром наставника. Травы, мази и настойки, которые оставила им знахарка, помогли девчонке поправиться в два раза быстрее, чем это прогнозировала со скепсисом бабка. А еще старушка с мрачной гордостью заверила, что после этого лечения заболеть девчонке будет достаточно проблематично. Единственное, что мешало и будет болеть еще долго, это сломанное ребро, сраставшееся весьма медленно. Снег сошел. Февраль радовал относительным теплом и сильными ветрами, гнущими елки к земле. Ветер иногда был такой силы, что ставни с треском хлопали о стену, будя обитателей маленького домика. Сарайчик, видимо, привыкший к такому, стоял как ни в чем не бывало, только трава изредка взметалась под порывами. Кисаме, вновь повадившийся ходить в деревню, отсутствовал. Он все грозился, что убьет ту женщину, но под взглядом Итачи без шарингана, но полного молчаливого укора, вздохнул и пообещал, что просто уйдет. А вместо этого вновь к ней ходил. Оправдывался тем, что Самехада не может долго находится в одном помещении с русоволосой шиноби. Сэй утерла сопливый нос платком и приподнялась на постели, опираясь на локти. Она все еще спала за ширмой, которую на день раскрывали. На лавочки, чтобы ей удобно было спать, постелили тряпки, было жестко, но для ее ребра как раз. Девушка была замотана в бинты по всему животу и груди, которые были видны из-за неплотно запахнутого нижнего кимоно – русовласка всегда спит беспокойно, сбивая и постель, и одежду набок. В домике пахло травами, но не выходившая на свежий воздух Сэй этого не замечала. Она снова легла – ребро дало о себе знать – и неуклюже повернулась на бок, потому что спала на спине. Раскрылась дверь и, подхваченная порывом ветра, настежь распахнулась, ударившись о стену. В домик вошел Итачи, поставил ведро с водой на пол и закрыл дверь. Снял плащ – в помещении было жарко натоплено – поставил воду к печи и прошел за ширму к Сэй. Русовласка, положив перед собой руку на постель, посмотрела на мужчину и вновь вперила взгляд в пол. - Когда мы со своей командой отправились на миссию в страну Волн, я тоже всех задержала на долгий срок. В деревне меня лечили от сотрясения мозга, - поделилась она, прикрыв глаза на мгновение. - Разве Какаши не объяснил тебе, что командная работа подразумевает терпимое отношение к любому недугу члена команды? - Объяснил, - заулыбалась русовласка, сощурившись. – Но я терпеть не могу его, поэтому никогда не слушала, - чуть смутилась она. - Сэй, - с укором качнул головой Учиха. – Мы не выбираем тех, с кем нам придется идти по жизни или на миссии. - Когда я спросила у Хокаге, зачем он поставил меня в седьмую команду, он сказал, что это из-за Наруто, с которым я всегда дружила, и Саске, которого знала. Девушка замолчала, устав говорить. Итачи повернулся к низкому столику, на котором стояли склянки с лекарствами, и начал их перебирать, высматривая полупустые пузырьки. Когда Сэй пришла в себя окончательно, и болезнь немного отступила, она даже не заикнулась о том, что было до этого. Его это радовало и немного расстраивало. Радовало, потому что его расчет о детской психике оказался точен как и всегда. А огорчало молчание, и лишь взгляд, от которого не по себе становилось даже Кисаме в его редкие моменты присутствия в домике. На вопрос, что случилось, девушка лишь качала головой и робко улыбалась, прикрывая слезящиеся глаза. Не скоро она начала позволять себе такие беседы. - Итачи, - тоскливо протянула русовласка, открыв глаза и вперившись взглядом в его протертые колени. – А расскажите что-нибудь. - Что именно? – глянул он на нее поверх бутылочки, из которой сильно пахло какой-то горькой травой. - Что-нибудь, - вздохнула она. – Хоть сказку. - Сказку? – легкая усмешка тронула его губы. – Не поздновато для тринадцатилетней шиноби? - Мне пятнадцать. Итачи едва не выронил склянку, что на тот момент взял в руку. Сэй этого не заметила, снова тяжело вздохнув, проверяя так, болит ли ребро. - То есть? – опустил он руку и взглянул на девушку. - Так и есть, - покосилась она на него. – Хокаге лояльно всегда относился ко мне, поэтому позволил учиться с той сменой, которая была самой близкой. Когда я очнулась в больнице, - Сэй сделала страшные глаза, - я ничего не помнила, память – будто белый лист, но почему-то я точно знала, что мне восемь лет… - и снова замолчала, устав говорить. Итачи снова посмотрел на лежащую девушку, словно видел ее в первый раз. Можно было и догадаться, что ей никак не тринадцать – даже по росту не подходит. Мужчина припомнил на мгновение ту неделю с ее истязанием, потом как осматривал тело на наличие повреждений… В комнате внезапно стало жарко, словно в аду. В аду, в котором будет гореть один черноглазый извращенец, мысли которого, однако, были чисты. - Итачи, вы уснули? – донесся до него чуть расстроенный голос Сэй. – Может, не надо лекарств? Я почти здорова. - Всего неделя прошла, - выдохнул Учиха, полностью беря себя в руки. – Лекарь сказала, что для полного выздоровления необходим месяц. - Ну ладно, лейте, - и, с трудом перевернувшись на спину, послушно приоткрыла рот. Мужчина аккуратно влил ей лекарство и, поставив склянку на место, вышел от нее. Так крупно он еще никогда не ошибался. Теперь следует пересмотреть весь план тренировок, которые он уже для нее обозначил. А в домике все же было жарко.