Приёмыш

Акацуки твердо вознамерились остаться в этой стране-городе вплоть до ноября, к тому же Лидер их пока не звал, Хвостатые позарез не требовались, следовательно, можно было лечь на дно и дрейфовать, покуда не наберется достаточно сил и у Сэй, и у них самих. В связи с этим Итачи последние три с половиной недели загонял Сэй на тренировках – как раз для этих целей возле их постоялого двора была рощица с лужайками, цветочками, поваленными деревьями и даже небольшими овражками. Кисаме предпочел разминаться вместе с ними или отдыхать у деревьев, ибо по бабам шариться тут никак не получалось. Порядки были в Камне такие, что каждая девушка, едва она достигала возраста тринадцати лет, должна была выйти замуж. Считалось позорным, если к шестнадцати годам у нее не появлялось ребенка. Каждый должен был оставить потомство, чтобы страна росла. Старейшина же детей не имел, и поговаривали, что он малость по мужикам. Стариков за все это время Акацуки так и не обнаружили, хотя и не занимались вплотную их поисками. Проституток, как и публичных домов, в городе не водилось, собственно как и нищих и прочих отбросов общества. Такой маленький идеальный мир. В стране был комендантский час, которому должны были все строго подчиняться: десять часов вечера – отбой. Кисаме, услышав о таких правилах, тут же захотел плюнуть на них с высокой волны, но Итачи его остановил просьбой не привлекать слишком много внимания. Хана постоянно наблюдал за гостями украдкой, стоя за деревьями, и боялся подойти, потому что правила города предписывали не общаться с пришельцами, кроме как по делу. Но, наблюдая за тренировкой Сэй и тем, как Итачи искусно владеет тайдзюцу, каждый раз показывая это своей ученице, юноша тосковал и не мог ничего с собой поделать: ему до глубины души хотелось быть шиноби, а не сидеть, как в клетке, в этой стране, окруженной со всех сторон непроходимым туманом… Акацуки были без плащей, хотя тут было довольно холодно, и они даже пару раз видели оленей, пробегавших мимо границы города – тундра как-никак. Сэй в свитере и каких-то странных шароварах, будто снятых с Кисаме и подогнанных под нее, зрительно уменьшалась на пару размеров, к тому же ее плохо было видно в тени, поэтому чуть смеркалось, и тренировки тут же прекращались. Итачи, будучи в зимней черной водолазке с очень теплым начесом, был похож на бесшумную тень, которая легко управлялась с девчонкой, каждый раз роняя ее на землю. Правда, уже не так жестко, как это было зимой. - Стойте-стойте! – падая на колени и поднимая руки вверх, простонала русовласка, заставив Итачи остановиться в пару сантиметрах от нее. – Все, я больше не могу, - повалилась на землю. - Мы с тобой занимаемся тайдзюцу всего лишь с раннего утра. Сейчас полдень. Шиноби должен выдерживать нагрузки, превышающие его физические способности, - монотонно проговорил Учиха, зная, что таким образом не мотивирует ее на тренировку. – К слову сказать, в конце будет экзамен, чтобы я окончательно был уверен в том, что ты сможешь справиться с чем угодно. Кисаме, сидевший у дерева и покусывавший травинку, фыркнул. - У меня плохие воспоминания от экзаменов, - подняв голову, возвестила Сэй. - Да, ты рассказывала. - Вот видите! Мне строго противопоказаны экзамены! – торжественно заявила девушка, садясь по-турецки и складывая руки под грудью, плавно переходящей во второй размер. Странно, грудь растет как на дрожжах, видать, прав был Итачи, посчитав, что Сэй вырастет такой же, как ее «мать». Да и вообще постороннему человеку стало бы сразу заметно, что девушка несколько округлилась за последнее время. Учиха, конечно, был отчего-то рад, что «брат будет спать не на костях», но нужно было вплотную заняться ученицей, иначе в самый ответственный момент неготовность к жизни шиноби сыграли бы с русовлаской злую шутку. - Сэй. Наставник и ученица встретились взглядами, так что русовласка, вытаращившись, поднялась на ноги и, надувшись, продолжила тренировку. Суровый взгляд Итачи кого хочешь поднимет на ноги. Только этим приемом пользовался Учиха нечасто, только когда Сэй вконец борзела, как сейчас, например. Кисаме смеющимся взглядом наблюдал за напарником и его ученицей, размышляя над тем, когда же этот назойливый туземец наконец-то рискнет приблизиться к ним. И, видимо, звезды сегодня сложились удачно, ибо Хана, сжимая в руке флейту, решительно ломился через кусты, бурьян, при этом едва не падая в овраги, прямо к ним. Кисаме, который всегда был наготове, преградил ему путь Самехадой, не вставая с места. - И чего ты тут забыл? – покосился на него Хошигаки. – Жить надоело? – слова слышались угрозой, но в его светло-серых глазах бегали смешинки. - Привет! – отвлеклась Сэй на паренька, помахав ему рукой, за что Итачи легко положил ее на лопатки, придавив коленом к земле. – Ну вот… - раздосадовано выдохнула она, приложившись лопатками о замшелую землю. - Не отвлекайся, - негромко предупредил ее наставник, глядя ей в глаза. – У тебя в голове сплошные птички и цветочки. Сосредоточься – скоро война. - Я стараюсь, честно-честно, - покивала головой девушка, тем временем соображая, как бы так схитрить и самой уложить мужчину на землю. - Когда ты повторяешь одно слово дважды, это означает, что ты лжешь, - проницательно заметил ей Итачи. - Да не, не может быть, - беспечно отмахнулась Сэй и тут же решила применить свой маневр, который Учиха легко пресек на корню, сильнее прижав ее к земле. – Ай… - А в наказание пробежишь пятьдесят кругов по прежнему маршруту, - лукаво сощурил глаза Итачи. - Но… - возмутилась было Сэй. - Шестьдесят. Русовласка замолчала, поджав губы и прожигая серым взглядом наставника. Кисаме, переведя взгляд с них на Хану, хмыкнул: - Видишь, заняты они. Чего хотел? - Я давно наблюдаю за вами, - сказал он. – Я хотел бы, чтобы меня научили сражаться. - Иди-ка ты отсюда, пока цел, - убирая Самехаду, фыркнул Кисаме. Итачи вместе с Сэй приблизились к ним, пока те перекидывались фразами. - Пожалуйста, - упрямо посмотрев на Учиху, сказал юноша. – Научите меня сражаться. - Что толку тебе в сражении, если здесь мирная пустошь? – изрек Итачи, каким-то пустым взглядом посмотрев на юношу. – Хочешь сеять раздор? – темные глаза прожгли Хану бездной тщетности бытия. - Нет-нет! – горячо воскликнул тот. – Я хочу защищать свой народ! - От оленей, штоль? – оскалился Хошигаки. Итачи, мельком кинув на него взгляд, вновь посмотрел на паренька. - Я возьму тебя в ученики, - сказал он. - Спасибо вам огромное! Я… - А в качестве платы ты обучишь Сэй игре на флейте. - Э… - сказали оба: русовласка – обрадовано, Хана – несколько удивленно. - О нет, - мрачно пробурчал Кисаме. – Теперь от этих писков некуда будет деться. - Это все, конечно, хорошо, - нахмурился Хана, - только я не уверен, что у нее есть к этому способности. Слушай сюда, - несколько грубовато сказал он ей и, приложив дудку ко рту, наиграл две ноты. Затем, опустив флейту, спросил: - Услышала разницу в звуках? - Ну… - хотела было соврать она, но, взглянув на наставника, качнула головой: - Нет, для меня они не отличаются. - Что и требовалось доказать, - торжественно возвестил Хана. – Проси любую другую плату, и я тебе что угодно сделаю. - Ничего другого мне не нужно, - возразил Учиха и, пройдя мимо него, собрался удалиться в гостиницу. Сэй со вздохом оттого, что ей нужно еще выполнить наказание наставника, приготовилась к забегу по округе на шестьдесят раз. Хана, разрываемый между собственной логикой и желанием иметь силы для защиты семьи, простонал и побежал за Итачи. - Хорошо! – становясь у него на пути, сказал он. – Я буду обучать ее. Но за результат я не ручаюсь! - Да будет так, - степенно кивнул ему Учиха и, обойдя его, ушел. Парень, нахмурившись сильнее, чувствуя, что его где-то на чем-то подловили, тоже удалился восвояси, напоследок кинув сердитый взгляд на русовласку, где-то неподалеку заворачивавшую на еще один круг. *** 27 августа как раз совпадало на новолуние. Сэй давно спала после тяжелых тренировок и с наставником, и со своенравным учителем музыки. Ей давался инструмент, но только каждую мелодию нужно было заучивать наизусть, потому что сама она творить не могла – не было таланта. А за эти два месяца она сумела выучить всего три мелодии. Хана злился на такую растрату времени, но из боязни к Учихе, который его практически каждый раз избивал (не специально!), молчал. Его собственные успехи в тайдзюцу были еще хуже, чем у Сэй в музыке. Но он отчаянно старался и хотел довести это дело до конца. Кисаме, которого раздражала флейта и какофония звуков, которые Сэй иногда наигрывала, пытаясь создать свое, грозился сломать проклятый инструмент или (особенно после взгляда Итачи) бурчал, что отрежет себе уши. Итачи с Кисаме решили сегодня проигнорировать комендантский час, оставив по клону в комнате на всякий случай, и пойти на разведку по городу. Они с первого месяца пребывания в стране Камня заметили, что хозяин гостиницы уходит в ночь новолуния из дома, хотя это запрещено. Разделившись, напарники вскоре встретились у дома главы, откуда исходило наибольшее скопление чакры. Стражников никто на входе не ставил, поэтому нукенины с легкостью проникли внутрь помещения и оттуда через раскрытую дверь в подвал, где, собственно, и собрался весь народ. Из тени был виден алтарь, возле которого собрались все жители города. Не было только детей до тринадцати лет. Здесь же они увидели «стариков» – супружеская пара лет сорока, не старше – они стояли в кругу у языческого алтаря, по бокам которого давнишним узором запеклась кровь. - Во славу Дзясину! – воскликнул старейшина, и остальные повторили за ним. Итачи, не имея желания все это останавливать, увидел в толпе и Хану. – Мы приносим тебе, наш покровитель, этих людей, отживших свое и достигших сорока лет, как ты нам и велел много веков назад! Прими же их и будь с нами во всех наших делах! Главарь этих язычников занес нож над мужчиной, его помощник – над женщиной, и одновременно пронзили тела, окропив алтарь теплой кровью. Дальше начались оргии со всеми положенными при этом обрядами. Сразу стало ясно, куда деваются старики, нищие и проститутки, если таковые появляются. Не зря же в этой стране закон об обязательном браке: каждый должен сделать потомство до исполнения ему сорока лет. Однако старейшине было далеко за этот возраст, но он был жив, скорее всего, потому, что все жители точно знали, что детей у него нет. А закон на этот счет был непреложен. Прямо не страна, а рай для Хидана. Акацуки молча развернулись и ушли, вернувшись в гостиницу. Сэй сладко спала в кровати ровно посередине, свернувшись в калачик. Клоны скучающе сидели на стульях у окна и исчезли, едва оригиналы вошли в номер. Глядя на безмятежно спавшую ученицу, Итачи чувствовал, что хочет сжечь весь этот город в пламени Аматерасу, но время еще не пришло.