Приёмыш

Итачи в качестве достойного подарка для ученицы, которая сдала его экзамен, решил прогуляться по магазинам города и присмотреть что-нибудь ценное. В Камне был базарный квартал, где довольно-таки богатые ассортиментом лавки выставляли на витрины свой товар. Итачи, сделав перевоплощение в собственную ученицу, ступил на базарную территорию, отгоняя от себя назойливых продавцов непроницаемым взглядом серых глаз и особо суровым видом. Побрякушки Сэй не любила, говоря, что они все противно пахнут и ей неудобно с ними ходить. Мягкие игрушки? Бессмысленная трата денег, ибо ей и так было кого тискать и с кем спать. Остальная ажурная мишура отпадала, потому что русовласка не видела ценности во всех этих вещах, которые у обычных людей пылятся на полках для красоты. Впрочем, Итачи уже знал, что купит, иначе бы не применил заблаговременно технику хенге. А вот, кстати, и магазин нижнего белья. Сэй давно жаловалась на то, что ей неудобно тренироваться из-за груди, которую поддерживал лишь топ. В небольшом магазинчике были девушки, по двое стоявшие у тех или иных комплектов, смущенно хихикая и шепча друг дружке всякие истории. Учиха невозмутимо прошелся по рядам, философски созерцая на анатомически выделанную ткань. Было желание накупить ей панталонов с бинтами, чтоб не замерзла, но Сэй же все-таки девушка, ей нужно что-нибудь изысканное. Выбор пал на простой черный лиф, удобный с технической стороны и не пошлый с точки зрения ревнивого отца. …Сэй приняла подарок с такой неподдельной радостью, как будто это был первый подарок в ее жизни. А Итачи молча смотрел на ее эмоции и думал о своем. Она достанется тому, кто выживет. А трофей победителя в надежных руках. *** По поводу сделанных доспехов решили встретиться на территории гостиницы, потому что 26 ноября, как раз в день сдачи работы, должно было быть полнолуние и очередной обряд жертвоприношения в этой стране. Итачи очень хотел, чтобы мастера закончили работу до этого числа, но они как будто нарочно медлили, согласуясь с решением своего старейшины. Учиха всё эти месяца переживал, что в городе закончатся "грешники" и старики, которых надо сжигать, и ради соблюдения традиций местные придут за Акацуками. Кисаме тоже этого опасался и уже давно по этому поводу предлагал выкосить всех идиотов, оставив только мастеров-кузнецов. Но это было не гуманно, и вообще «они же могут одуматься, дай им шанс, не опускайся до их уровня, ну и что, что мы преступники…» и прочее, что прочел во взгляде напарника Хошигаки, заставило его отменить свое решение. Иногда мечнику казалось, что у него самого скоро пробудится шаринган, если уж и лояльность передалась воздушно-капельным путем. Ну или через постель – спят-то они все равно вместе. Аха-ха. Развлекая себя подобными мыслями, Кисаме вполуха слушал беседу старейшины города и Итачи. - Мы добросовестно выполнили свою работу, - суховато сказал мужчина, пряча руки в рукавах. Сверток с броней лежал на столе, и русовласка с тихим восторгом в серых глазах косилась на него, сидя рядом с наставником. – Плата остается прежней, я не собираюсь делать вам уступок, только потому, что вы известная преступная организация, - в его словах прослеживалась какая-то женская истерия. «Да уж не известнее, чем вы», - оскалился Хошигаки, сидя по другую сторону от напарника. Они находились на кухне гостиницы. Постояльцев, естественно, не было, кроме них, поэтому пара-тройка из персонала стояла по углам, шурша как крысы в шелухе лука. - Эй, - старейшина обратился к ним, заставив повернуться. – Я желаю говорить с чужаками наедине, - властно сказал он. – Закройте дверь с той стороны и никого не впускайте сюда. - Да, Хоши-сама, - кивнули те и вышли. Итачи, чуть сощурившись, вгляделся в лицо этому человеку. Русовласка и мечник молча потаращили глаза, не до конца понимая, что происходит, но зная, что бы тут ни было, оно не выйдет из-под контроля. Старейшина оглянулся, внимательно рассматривая каждую подозрительную деталь на кухне, затем оперся грудью на стол, вперив взгляд в Итачи, и заговорил тихим голосом: - Это дикая страна, которая приносит в жертву людей. - Мы знаем, - абсолютно спокойно заметил Учиха. Сэй вытаращилась, глянув на наставника: как это она такое пропустила? Но смолчала. - Вы, верно, видели эти обряды, - Хоши боязливо оглянулся на дверь. – В этой стране есть слабость: они верят, что после каждого старейшины Дзясин посылает им нового, чтобы он продолжил руководство и обряды. Только Дзясин никого не посылал, - с торжественной трагичностью проговорил мужчина. – Я случайно забрел в эту страну, спасаясь от преследования деревни Скрытого Камня. Я простой вор, - с обреченностью познавшего истинную ценность жизни признался он. – Я хочу выжить. Спасите меня. Итачи не поменялся в лице от таких откровений. - Каждый получает по заслугам, к чему нам тебе помогать? – фыркнул Кисаме. - О цене договоримся. Я подарю вам эти куски железа. Здесь есть фокус в этой деревне, - заговорил Хоши, снова понизив голос. – Завеса тумана, которая лежит за границами страны, на самом деле техника шиноби, которую поддерживают здесь пять человек собственной чакрой. Но, говоря всю правду, они все шиноби и тайно тренируются на случай, если придет сильный чужак. Но искусство ниндзя здесь под запретом. Мальчик, который часто посещал вас… Хана, кажется… Его избили и выкинули за пределы страны еще в сентябре. Больше он не появлялся здесь. Вы видите, насколько они страшные? Прошу вас, помогите мне! Если предыдущие увещевания как-то могли подействовать положительно на настрой Учихи, то последняя фраза напрочь отбила любое желание помогать. Ибо, таким образом, получалось, что этот вор и, возможно, убийца желал спасения только себе, а не вразумления остальным людям, которые нуждались в этом. Но, впрочем, жаждали ли эти фанатики, преданные собственным традициям, избавления от того, что им так нравится? Опиумные наркоманы, да, можно сделать такое сравнение. Здесь бы понадобился специалист по язычеству, разоблачитель мифов и в довершение новый бог*. Но, впрочем, быть может, Пейн знал об этом, поэтому послал их сюда, чтобы они наставили людей на путь истинный, ибо не сомневался в способностях Учихи, который мог запросто совместить в себе все три ипостаси. Кисаме думал о том, насколько этот Хоши хитер и как хорошо смотрелась бы его голова на заборе. Сэй молчала, ни о чем не думая и ожидая решения Итачи. - В ином случае вам не удастся мирно покинуть страну, - откидываясь на спинку стула и меняя интонацию на холодную, кинул свой последний козырь старейшина. - В давние времена, - заговорил Итачи с ледяной непроницаемостью, - в эту страну мог прийти любой человек, чтобы заказать себе оружие, а после выполнения заказа свободно уйти. - Ваши данные устарели, - сквозь зубы проговорил Хоши. – Отсюда никто не уходит живым. Этим людям не помогают никакие высшие силы, но они слепо верят в Дзясина и убивают своих же соплеменников. Учиха молчал, впервые проявив столь явное бессердечие. Мужчина, внутренне паникуя, решил удариться в истерику, встав со стула и подойдя к двери. - Сегодня полнолуние, - он обернулся. – Снегопад продолжится всю ночь, и он запорошит все кровавые лужи, которые будут возле этой гостиницы, - и, пригрозив так, старейшина вышел, широко распахнув створы дверей. Итачи был зол как никогда. Сэй интуитивно чувствовала ауру гнева, исходившую от него, и поэтому даже слово боялась сказать, только таращилась и дышала через раз. Кисаме бесшумно растянул губы в усмешке и поднялся. Русовласка бы тоже ушла, но от страха приросла к месту и не могла пошевелиться. Учиха молчал, прикрыв глаза, пытаясь бороться с чувствами, как учили в клане и в АНБУ. Всего лишь вспышка негодования из-за чудовищного зла. Так ли правильно было истреблять собственный клан, если таких тварей, даже еще худших качеством, пруд пруди? А если уж собственную семью убил, то что стоит еще раз поднять меч против бесполезных фанатиков, которые, словно язва, истребляют ни в чем не повинных людей? А может, стоит сойти с ума и пойти выкосить вообще все зло, которое встретится на пути? Ах, да, он же подчиняется приказам. Его миссия не нести миру свет, а хранить секрет Конохи и ждать, когда подрастет Саске, чтобы убить главную мразь в лице старшего брата. Итачи, вновь исполнившись меланхолии, избавившей его от ярости, открыл глаза и покосился на таращившуюся на него огромными серыми глазищами ученицу. На столе лежала броня. Видимо, Хоши, правильно расставив приоритеты, решил, что деваться им все равно будет некуда. - Сэй, иди в комнату и примерь доспехи. - Хорошо, - неожиданно севшим голосом откликнулась та, сгребая до странного легкий сверток в руки и уносясь в двери. Хошигаки проводил девчонку взглядом и посмотрел на поднявшегося из-за стола напарника. - И что ты будешь делать, Итачи-сан? Поможешь ему? - Каждый получит по заслугам. Не твои слова, Кисаме? – давно такого тяжелого взгляда не было. - Мои, - усмехнулся тот. – Я так понимаю, завтра город не проснется? Убийца клана не ответил, пройдя за дверь. Мечник, ощутив ту самую темную ауру, которая была заслонена излишней мягкостью к девушке, усмехнулся. Потому что на тот миг казалось, что несчастную кухню посетил гость из ада. *** В комнате Сэй, раздевшись до трусов и лифа, покрываясь гусиной кожей от холода, стояла у кровати, задумчиво таращась на разложенные по кровати доспехи. Горжет** и наплечники вместе с нагрудником были искусно сплавлены вместе, так что удобство брони повышалось в несколько раз. Итого получались две половины лат, передняя и задняя, скрепленные между собой кожаными ремнями, которые продевались в специальные отверстия. По форме доспехи напоминали корсет с несколько выдающейся грудью, так что Сэй недоуменно думала над тем, что туда придется еще кое-что подложить, чтобы было удобнее. Итачи, раздраженный собственными внутренними противоречиями, открыл дверь, входя в комнату и натыкаясь взглядом на застывшую у кровати спиной к нему русовласку. Черный лиф смотрелся в полутьме на бледной коже девушки так, словно она была аристократкой. На бледность куноичи никогда не жаловалась, но пребывая с Итачи и подражая ему, тем более находясь на севере, сложно бывать на солнце. Учиха, раздраженный еще сильнее из-за полуголой ученицы в зоне досягаемости, прошел к ней, включив свет. Девушка обернулась, выныривая из своих мыслей. - Итачи… - обрадовалась она ему. - Почему ты раздета? – сурово вопросил он ее. - Э… - вытаращила Сэй глаза. – Их же, - помахала обеими руками в сторону кровати, - надевают на голое тело, а они холодные, поэтому я не могу собраться с духом… - Никто доспехи на голое тело не надевает, - сурово прервал ее мужчина, сдерживая раздражение, понимая, что причина своему настроению он сам. Расстегнул одним движением кнопки на своем плаще и откинул его в сторону, попав на стул, подхватил с кровати водолазку, поднял ученице руки и надел на нее кофту. Толкнул на кровать, заставив сесть, молчаливо натянул на нее колготы, одевая ее так, словно имел опыт обращения с маленькими детьми и колготками. Сэй только моргала и смотрела на черные волосы наставника. Поднял девчонку, подтягивая чулки поудобнее, действуя так, будто ей было не шестнадцать, а пять лет. Подхватил латы с постели, аккуратно накинул на нее, присел на корточки, чтобы зашнуровать ремни. Из-за ворота водолазки под горло металл доспехов не холодил шею. Учиха, закончив затягивать ремни с двух сторон, вновь поднялся, нашаривая свитер и напяливая его на ученицу. Еще один штрих – длинная широкая юбка, ибо любые штаны обтягивали задницу, чему совсем не был рад наставник. Мужчина с непроницаемым лицом последним жестом поправил ей взлохмаченные волосы на голове и отошел, осматривая свою работу. Все его движения не были грубыми или резкими, они были твердыми и нетерпящими возражения, поэтому Сэй молчала и подчинялась как кукла искусному кукловоду. Бестолковая куноичи радовалась этому, потому что думала о том, что много лет назад вот так же, возможно, Итачи наряжал Саске. А еще ее постоянно раздражало надевать колготки, которые надо было еще и натягивать поудобнее, поэтому было бы неплохо, если бы наставник каждый раз так ее одевал. А для самого Учихи весь этот процесс был сравним… с сексом. В том темпе, который был удобен ему, для моральной разрядки требовались все эти касания, действия, тишина, в которой слышались только дыхания обоих. Ничего противозаконного не случилось, но раздражение сошло на нет, сменившись пустым и ровным, как спокойная вода, сознанием. Он себя укорит за это как-нибудь. Но потом. Еще успеет. Сэй покрутилась вокруг своей оси, пытаясь осмотреть себя со всех сторон. - Как здорово, - крутанувшись еще раз, балуясь с подолом юбки, радостно заулыбалась русовласка. – Итачи, - восторженным взглядом посмотрела в глаза наставнику. – А вы меня так каждый раз одевать будете? У вас получается гораздо лучше! – носясь вокруг наставника, чтобы проверить маневренность своих доспехов, болтала она. – Они такие легкие, я их даже не чувствую на себе!.. И в тот момент, когда она проносилась перед его лицом, Итачи как-то молниеносно схватил ее и в одном мгновение кинул на кровать, придерживая уверенной рукой. Сэй от неожиданности выдохнула, что было сравнимо со стоном, и вытаращилась, раскинув руки по сторонам. - Больно? – спросил Учиха, опираясь о кровать коленом и слегка склонившись к девушке. Все это было исключительно в целях проверки доспехов. - Нет, - поняв его намерение, бодро мотнула головой она. - Хорошо, - ответил мужчина и вытащил из-под плаща катану. – Я тебя ударю, чтобы посмотреть, насколько крепка броня, - предупредил он ее. – Закрой уши. Сэй успела закрыть уши ладошками и напрячься, как Итачи, не замахиваясь, ударил с такой силой эфесом меча, будто кулак у него весил пудов пять. Звон разнесся по всей комнате, выносясь за двери и пугая всех, кто пребывал в гостинице. Ножки кровати не выдержали и переломились, постель резко осела, подняв тучу пыли. Учиха невозмутимо стоял у враз уменьшившейся в высоте кровати, глядя в глаза таращившейся ученице. - Больно? – контрольный вопрос. - Нет, - проблеяла та и, собравшись с силами, присела, чувствуя, как от неожиданности подрагивают колени. И чуть болела голова от звона. Наставник присел на корточки, задрал ей свитер, высматривая вмятины. Таковых не оказалось. Что ж, теперь за жизнь своей дражайшей подопечной он не опасался. Итачи поправил свитер и встретился с восторженным взглядом серых глаз. - Вы такой сильный, аж кровать сломалась! – восхищенно сказала она ему. – У меня так сердце стукает, и руки вон трясутся! – потрясла перед ним кистями. Итачи молча поднялся, не поддаваясь на оптимизм. - Мы теперь уйдем отсюда, да? – склонила голову набок, смотря ему вслед. Учиха обернулся, стоя уже у выхода. - Да, - ответил он и закрыл за собой дверь. *** В эту ночь не спал никто. Итачи не вернулся в комнату, оставшись на улице и следя шаринганом за любым передвижением по улицам деревни. Снег, сверкая в серых сумерках, медленно падал на землю, оседая на тропинках, ветках, крышах домов и амигасе, которую весьма удобно было носить в непогоду. Хозяева и прислуга из гостиницы растворились в неизвестном направлении. Ближе к одиннадцати часам вечера люди зашевелились: жители выходили из домов с факелами в руках, вооружившись тем, что нашли из оружия в своих кладовых. Итачи стоял на верхушке сосны, откуда был стопроцентный обзор на все селение. Кисаме, скалясь, стоял на соседнем дереве, нетерпеливо сжимая рукоять Самехады. Впереди толпы, стекающейся к главной улице из побочных, шли пятеро человек, которые на вид были самыми уверенными в себе. Уровень чакры в них был сильнее, чем у остальных, вместе взятых, жителей страны, отчего становилось понятно, что это те самые шиноби, которые поддерживают технику тумана за пределами города. Хоши, чинно следовавший за ними, остро всматривался в сторону гостиницы. И, подняв взгляд, заметил две тени на верхушке деревьев, одна из которых зияла красными глазами, словно углями. Старейшина выдохнул и ободрился: Акацуки приняли его предложение. Толпа двигалась слишком медленно, словно раскаленная сталь по горизонтальной поверхности. Они соблюдали свой час, решая, что успеют вовремя принести в жертву чужаков, поэтому люди начали медленно петь молитвы. Язык песен был странным, порядок слов – и того хуже, поэтому понять, что они пели и просили, можно было только, исходя из логических соображений. Сэй, оставшаяся в гостинице, услышав странные голоса, подбежала к окну, чтобы посмотреть, в чем дело. И, увидев свет факелов, забрезживший пока что не так близко, перекинула сумку через плечо, набросила плащ и выбежала на улицу. Ворон приземлился на перила крыльца, на котором стояла девушка. Мельком глянув на птицу, русовласка вгляделась вдаль, где уже виднелись силуэты людей. Она бесполезно оглянулась по сторонам в поисках наставника, но не спешила впадать в панику, ибо знала, что он где-то рядом. Хор песнопевцев неумолимо приближался. Факелы подрагивали от едва ощутимого ветерка, который почти не задувал в эти края. Сэй чувствовала, как учащается пульс и начинает лихорадить от предстоящей битвы. Она полезла одной рукой в сумку, извлекая оттуда кунай. Перчатки, чудом уцелевшие за время их приключений, остались лежать на дне сумки – во время сражения они могли погубить свою хозяйку. Ворон сердито каркнул, и Сэй повернулась в его сторону, увидев, как три человека – работники гостиницы – тихо крались по-над стеной, выйдя из-за угла. Увидев, что девчонка их заметила, они отточенными движениями метнули кунаи, и русовласка успела только вытаращиться и присесть, как сюрикены, пущенные сверху, отбили клинки. Люди тут же глянули туда: яростным пламенем полыхал мангекью, забирая всех неудачников в иллюзию. Троица упала. Сэй выпрямилась, озираясь по сторонам и, судорожно дыша, готовясь сражаться с врагами. Толпа вышла из-за последнего поворота, заполнив всю поляну перед постоялым двором. Сверху все казалось небольшим огненным озером, готовым затопить маленькую гостиницу. Сэй на мгновение стало страшно: одна против всех, всего лишь с кунаем и вороном, и неизвестно, где были напарники. А перед ней толпа – тупое животное, готовое раздавить все, что попадется на ее пути. Акацуки, стоя на верхушках сосен, молчали, ожидая первого шага от горожан. И они не заставили себя ждать. Старейшина вышел вперед, воздел руки к небу, громким голосом возвестил: - Чужаки, что осквернили святую землю, вы должны сдаться нам! Мы очистим вас священной жертвой Дсязину-саме! Толпа зашумела, двинувшись вперед на целый шаг. Девушка потрясенно ахнула, ворон презрительно каркнул. Спустя секунду на место между толпой и девчонкой спрыгнули напарники, распространяя вокруг себя неосязаемую ауру бездушных убийц. Толпа отринула на мгновение. У Сэй едва не подкосились ноги от облегчения, но она тут же взяла себя в руки, приободрившись. Старейшина с победоносной усмешкой во взгляде глядел на них, радуясь, что все идет по его плану. - Итак, - последнее слово в этих странных переговорах должен был сказать он. – Вы не хотите добровольно сдаться и освятиться в священном жертвенном огне Дзясина-самы, поэтому… - последовала театральная пауза, даже толпа замерла, затем возопила, звеня сталью орудий, и на фоне выделялся громогласный голос Хоши: - Вы будете преданы смерти! Как по взмаху волшебной палочки все вокруг заволокло густым туманом, который в действительности мог навредить лишь горожанам. Туча кунаев и сюрикенов, словно стрелы, полетели в троих, что были по другую сторону. Сэй оставалось лишь стоять и смотреть на это, потому что она верила в своих старших товарищей. Кисаме хмыкнул. Итачи извлек катану и одним ударом отправил кунаи обратно, и вскоре оттуда послышались сдавленные хрипы и стоны – не многие смогли уклониться от контратаки. Поняв ошибку, пятерка шиноби убрала технику тумана, и толпа гуртом бросилась на Акацук, словно энтузиасты на неприступную стену. Сложить всех штабелем с помощью иллюзии – эдак и сил не хватит, на стольких-то идиотов тратить бесценное здоровье… - Я возьму тех, кто слева, - уже собираясь складывать печати для водной техники, сказал Кисаме. - Если твоя техника коснется Сэй, то рассеется, - холодно заметил Учиха. - Поэтому я сваливаю на безопасное расстояние, - тут же поменял свое решение и, отшвырнув Самехадой первую волну людей, как листья граблями, отбежал в тыл к врагу, оказываясь в самой гуще толпы, разрывая тела обнажившимся мечом и купаясь в фонтанах крови. Шальной кунай, который был пущен кем-то из тех, кто был вне зоны видимости Итачи, попал Сэй в грудь и отскочил, оставив лишь едва заметную дырку в свитере. - Ой, - только и сказала русовласка, заторможено осмотрев место удара. Учиха, заметив это, порадовался, играючи обходя любую из атак, танцуя со своим мечом, словно был на тренировочной площадке с манекенами. Ворон сердито каркнул, призывая ее не считать сов по веткам, а помочь своим сокомандникам. Куноичи нахмурилась, сосредотачиваясь и вспоминая, что она вообще-то ученица своего учителя, крепче сжала в руках кунай. - Вот ты где, - Хана вырос перед ней, как подснежник, держа наготове удобный топорик, которым обрубают маленькие ветки со стволов. Замахнувшись, чем потерял пару секунд драгоценного времени, он ударил воздух, ибо русовласка успела уклониться и ради собственной совести, быстро перекинув кунай в другую руку, дала ему леща, от которого он тут же упал на ступеньки. Тайдзюцу этот парень так и не сумел освоить. А мягкий кулак у Сэй еще не был отработан до автоматизма. Куноичи, спрыгнув на землю, сама понеслась в гущу толпы на помощь наставнику, который сражался с пятью шиноби, играясь с ними и надеясь справиться простой катаной без применения чего потяжелее. Сэй, остановившись и нагнувшись, ибо прямо на нее летел неизвестный человек, выпрямилась и поняла, что будет мешать Итачи. И вдруг несколько человек, которым не нашлось места в бою с теми противниками, обратили внимание на девчонку. - Убьем хоть ее! – взвыли сразу десятеро, бросаясь за ней. Учиха, краем глаза увидев это, не спешил помогать, решив дать ей шанс потренироваться. Сэй по закону любого боя одного против толпы, секрет которого подсказал ей наставник, побежала, ибо каждый бегает с разной скоростью, и таким образом происходит отсеивание противников***. Первым до нее добрался рыжий мужчина, размерами чуть меньше Кисаме, и замахнулся огромным топором, на что девчонка, крутанувшись, поднырнула под него, и ударила снизу ладонью, запечатывая чакру. Мужчина упал, едва не придавив ее. Русовласка, тяжело дыша и горя азартом, уже не стремилась убегать, решая, что прекрасно разберется с этими чурбанами с помощью своего тайдзюцу и техники Сэн-сай гендзюцу. Легкие доспехи не мешали движению, позволяя ей плясать свой танец жизни и радовать этим того, кто вложил в нее столько труда. Последний апперкот, и Сэй, гордая своими успехами, выдыхая горячий пар и не чувствуя мороза, оглянулась в поисках того, кто бы стал ее противником. Единственное, что она заметила, – здесь не было женщин и детей, неспособных сражаться. Все остальные, кто был тут, сами избрали свою участь, то ли боясь расправы кровавого бога, то ли это было их собственное желание убивать. Хоши, лисой скользя между сражавшимися воинами, уже видел выход из этой страны, к тому же туман за страной потихоньку начал рассеиваться. - Эй, - Сэй в два прыжка преодолела расстояние между ними. – Вы должны сражаться за свою свободу, а не позорно убегать. - Знай свое место, женщина, - фыркнул Хоши, пряча руки в рукавах. – Акацуки работают по найму, свою цену я оплатил, так что это всё, - он брезгливо посмотрел на сражавшихся, - не моя забота. И тут мужчину увидели его люди. - Старейшина! – возопили они, повернув к нему лица. – Не оставляй нас без Дзясина-самы! Испугавшись того, что может сказать народ, Хоши, следуя каким-то своим пунктикам в голове, схватил русовласку, не успевшую даже пикнуть. Ворон метнулся к ним, метя выколоть когтями глаза, но старейшина отмахнулся от него, сумев попасть по крылу. Птица исчезла. - Не волнуйтесь, - удерживая Сэй одной рукой, сказал он им. – Я захватил одну из них, и ее жертва обернется для вас победой, - Хоши достал из рукава какой-то шприц. - Нет! – вскрикнула русовласка, изо всех сил вырываясь из его рук. Легко, когда просто убегаешь или уклоняешься, а вот из захвата, тем более превосходящего по силам противника, выбраться не так просто. Итачи, одним ударом катаны отбрасывая от себя надоевших людей, обернулся, полыхнувшим шаринганом вычленяя в толпе мерзавца, которому он не собирался доверять, в отличие от своей наивной ученицы. Кисаме, упиваясь кровью, положил почти всех, кто был с его стороны. - Пустите! – в панике пищала Сэй, изворачиваясь, как пойманная змея. Люди, позабыв о битве, двинулись в сторону Хоши, который, боясь мнения этих людей, держал в дрогнувшей руке шприц. Он не хотел убивать тех, кто должен был его спасти, да и этим не убить… - Успокойся, - тихо сказал ей мужчина. – Это яд, который оглушит тебя ненадолго. Противоядие я дам тебе, как только мы выберемся отсюда, - поджал губы, - вместе, раз уж на то пошло. - Я же могу умереть от яда! – вытаращилась русовласка, перестав сопротивляться и глядя на приближавшуюся толпу фанатиков. - Нет. Есть пара побочных эффектов, но жить будешь, - и Хоши вколол ей все три кубика яда, что были в шприце. Итачи шаринганом увидел темное пятно с едва заметной каплей чакры, которым обозначалась Сэй, загораживающее вора, а затем пятно мягко опустилось на землю. Люди радостно возопили. Учиха, ринувшись туда быстрее ветра, увидел своими глазами лежавшую у ног Хоши ученицу. - Рвите его! – крикнул кто-то из толпы. - Аматерасу, - отбросив катану, стальным тоном произнес Итачи, и все пространство загорелось черным пламенем, как в аду, жаря всех, кто находился на поле. Кисаме, сумев отпрыгнуть на сосны, увидел ярость напарника своими глазами. Стирая кровь с лица, он смотрел вниз, глядя на то, как языки черного огня лижут снег, растворяя его жаром, но сжигают только плоть. Хоши в мгновение обратился в пепел, от остальных еще слышался какой-то предсмертный визг, но ведь когда температура выше пятисот градусов уже не больно, потому что нервные окончания сжигаются мгновенно. Учиха сквозь черный пламень шел к тому месту, где лежала нетронутая огнем русовласка, выжигая всю мразь из этой страны с таким желанием, которое у него впервые появилось в ночь ритуала. Кровь текла по его щекам, смешиваясь со слезами. Ему не было жалко никого из этих глупых людей, которые сами избрали свою участь. Не жалко женщин и детей, у которых в архетипах сознания сидело поклонение одному лишь кровавому культу. Не жалко вора и лжеца. Огонь догорал. Снег продолжал тихонько падать на землю, и высоко в небе светила сквозь толщу облаков полная луна. Итачи стоял с непроницаемым лицом, глядя куда-то в лес. Он не хотел подходить к Сэй, потому что боялся того, что она мертва. Боялся холодного закостеневшего тела и отсутствия пульса. Он боялся. Но медленно подошел, присел и тронул ее руку, пачкая пальцы в крови, нащупывая биение сердца. Языки огня догорели и погасли. Раз… Кисаме опустился на землю рядом с напарником. Два… - Мертва? – спросил Хошигаки. Ему было жаль нервов напарника, если вдруг девчонку убили. - Нет, - ответил Итачи и поднес лезвие куная к ее рту – блестящая сталь чуть помутнела от ее дыхания. – Она жива, - бодро произнес Учиха, резко подхватывая на руки ученицу. Забыв о собственной усталости, он видел только следующую цель. - Ну и отлично, - пожал плечами мечник. – Считайте, мы в выигрыше. - В этом месте нам больше нечего делать, - произнес Итачи. – В стране Земли есть убежище организации. Мы должны попасть туда как можно быстрее, - он перекинул тело Сэй через плечо и пустился бегом. - Не сочтите за грубость, Итачи-сан, - проговорил Кисаме, едва поспевая за ним. – Но сказанные вами за раз пять предложений говорят о самой сложной ситуации, что могла бы случиться. - Я всегда поддерживаю с тобой разговор, не стоит так утрировать мои слова, - почти улыбнулся тот. Вежливый голос повлиял на Хошигаки сильнее, чем кошмарная сцена демонстрации ада. Переваривая эту информацию, он молча поспевал за напарником, мчащимся по ночной заснеженной пустыне к убежищу Акацук. ---------------------------------------- *Хидан, Какудзу и Пейн соответственно. **Горжет – (название взято из вики) первоначально стальной воротник для защиты шеи и горла. ***На самом деле взято из «Бродяги Кеншина».