Тебе не надоело?

Поезд останавливается, и люди медленно выползают из вагонов, тащат за собой тяжелые чемоданы. Илья поднимается на носочки, пытается уловить в этой толпе рыжую макушку, но ничего. — Бу! Парень вздрагивает, оборачивается и видит перед собой эту светящуюся счастьем морду. — Говнюк, зачем так пугать? Я чуть коньки не отбросил, — но прижимает к себе это хрупкое тело, утыкается носом в макушку. — Как я рад, что ты здесь… — Я тоже рад. Пошли? Помоги с сумкой, пожалуйста. Она ужасно тяжелая. Илья молча подхватывает обе сумки, оставляя Костю ни с чем. — Эй! — Помнишь дорогу до моего дома? Иди вперед. Расскажи, как там, в Москве. — Скучно. Город большой, но вместо того, чтобы слиться с толпой на главных улицах, я терялся в улочках. Знаешь, такие маленькие. Совсем. Это завлекало какое-то время, а потом я просто устал. Сидел и перечитывал нашу переписку. Могу даже фрагменты наизусть рассказать, хочешь? Илья мотает головой. — Я смотрел твой фотки и почему-то представлял рядом, на расстоянии протянутой руки. А знаешь, что самое интересное? — парень мотает головой, и Костя продолжает. — Я будто чувствовал тебя рядом. Отчетливо видел, иногда касался кожи. А потом понимал, что у меня глюки. И какой-то дикий недотрах. — Тебя и так никогда особо не ебали… — Не в этом суть, друг. Мама постоянно следила за тем, не появились у меня друзья, дурно влияющие на меня, такого маленького и беззащитного. Я смеялся и отмахивался. А потом курил в форточку, — на заинтересованный взгляд Ильи Костя лишь отмахивается, продолжая рассказывать. Негромко, очень близко. — Когда уехал в столицу, впервые попробовал сигареты. А потом привык курить, вспоминая славные деньки нашего времяпрепровождения. Знаешь, мне иногда кажется, что ты пах этим никотином. А потом накатывало. Я сидел часами, пытаясь понять, что-то вспомнить, что-то наоборот забыть. Мне казалось, что все получается. А потом сигареты в пачке заканчивались, денег на новые иногда не было. — Как ты их покупал? — Это действительно то, что ты хочешь знать сейчас? — вопросом на вопрос. Илья мотает головой, смотрит себе под ноги. Перехватывает сумки поудобнее. — Мне их брал один знакомый, — после паузы негромко говорит Костя. — Ему восемнадцать, он сирота. — Когда нет сигарет — ломка? — Да. Небольшая. Они молчат. Приезжий лезет во внутренний карман своей кожанки, цепляет пальцами пачку. Вытаскивает одну сигарету, зажимает между пальцев. Подносит к губам, прикусывает белый фильтр, шарит по карманам в поисках дешевой зажигалки. — Черт, кажется, забыл дома… — Костя запускает ладонь в волосы, сжимает пальцы в кулак. — У тебя не будет прикурить? Илья мотает головой, пока на губах мелькает улыбка. — Что за марка сигарет? — спрашивает он. — Parliament, — пауза. — Silver, — зачем-то добавляет парень, вертя в руках не прикуренную сигарету. — Здесь есть киоски? Ну, спички купить, что ли… Илья кивает куда-то в сторону. — Что за чудные запахи? Твоя мать дома? — спрашивает Костя, расшнуровывая свои кеды. Илья старается не смотреть на чудную, иначе не скажешь, задницу в черных джинсах. — Ага, дома… Дотащишь свои сумки в комнату? — Ну, дотащу. И? — А потом мыть руки и на кухню. Кристина Алексеевна появляется в проходе, улыбается, наблюдая за парнями. — Привет, Костик! Да что ж ты, как неродной? Проходи давай на кухню, ручки мой. Совсем отощал… Ну ничего, я тебя откормлю! — воркует женщина, утирая руки кухонным полотенцем. — Ну не надо, что вы! — улыбается ей Костя, обнимая мать друга. — Я вам подарок привез. — Все после обеда. Быстро мыть руки! Илья сидит на диване, вытянув ноги. Вечер. Он думает, что голова гудит и скоро взорвется. Где-то в соседней комнате мать воркует с кем-то по телефону, в ванной шумит вода. Хочется тишины, но матери не прикажешь, да и Косте надо немного расслабиться. Суматошный день. Он ложится, ворочается. Прикрывает глаза. Шум в ванной потихоньку затихает, голос матери звучит будто сквозь вату или воду. Он не знает, с чем это можно сравнить. Засыпает. Костя заходит в комнату, вытирая волосы полотенцем. Улыбается, наблюдая затем, как Илья шарит рукой по дивану рядом с собой. Парень садится на краешек, тянется к вьющимся волосам, приглаживает их, пытается распрямить прядь, но бросает это дело после многих бесплодных попыток. Ложится рядом, сверху накидывает на себя руку, утыкается в грудь носом, сопя. Косте спокойно. Он вспоминает дым и фантомное ощущение присутствия рядом другого человека. Вспоминает многое, не озвученное, не сказанное вслух в порыве слепого доверия. Вспоминает глаза Ильи, когда тот внимательно слушал, стараясь найти выход из многих щекотливых ситуаций. Вспоминает все. Тогда он был взволнован, хотя по нему это нельзя увидеть. Лишь судорожно выдыхал, запуская руки в волосы. Закусывал изнутри губу, отвлекая от ненужных мыслей. И бесконечно долго смотрел в глаза Ильи, стараясь найти там зацепку, хоть что-то, что поможет ему. Он помнил эйфорию, приходящую с решением всех проблем, помнил тепло плеча, на которое опирался, сидя в своей комнате за просмотром фильма. Ему кажется, что традицию каждую субботу устраивать себе кино-марафон в компании друг друга придумал именно Илья. И именно он решал, что смотреть. Косте не запомнился ни один фильм, что они обычно смотрели. Какие-то боевики, с кучей донельзя пафосных взрывов, разбивающихся машин и перестрелок. Илью тянуло. Костю — нет. Он закрывал глаза, засыпая уже после пятнадцати минут. А просыпался в конце, сонно моргая и стараясь вникнуть в происходящее на экране. Илья лишь смеялся, трепал по голове и прикрывал пледом. Один раз они смотрели фильм о любви. Название Костя не запомнил, да и волновало оно его меньше всего. Тихий фильм о безответной любви. Оба смотрели, затаив дыхание. И в конце, на смерти главного героя, лишь сильнее сжимали ладони друг друга под тонким пледом. Не дрожали и не всхлипывали, душа слезы, как многие зрители-девушки, а прикрывали глаза, сжимая губы в тонкую линию. Косте спокойно. И он засыпает, обнимая Илью за талию.