Адреналин

— Итан...       Её шепот прозвучал настолько жалко, что на глаза сами собой навернулись слёзы. Но она понимала, что если сейчас заплачет — выдаст себя с головой. Поэтому продолжала просто смотреть, изо всех сил сдерживая солёную влагу. В голове мелькнула мысль, что магия Морганы не желает сейчас разрушать что-нибудь поблизости, что показалось очень странным. Но сейчас было не до этого. — Я знаю, где ты была, Миона. Звонил Кингсли. Но всё же надеялся, что ты придешь. — Я пришла. — Не поздновато? Или это ещё рано? Даже не знаю, как правильно сказать.       Гермиона виновато понурила голову. Сейчас ей было так паршиво, что хотелось волком выть. Идиотка. Мерлин, какая же я идиотка! — Мы можем поговорить? — умоляюще смотрит на него. — Я за этим и приехал. Пойдем, кофе выпьем?       Он протянул ей руку. Она чувствовала себя последней тварью, снова захотелось плакать. И всё равно не жалела. Долбаные гриффиндорские принципы.       Гермиона осторожно сжала ладонью его руку. Она должна всё вернуть на свои места.       В кухне она села за барную стойку и молча наблюдала за передвижениями Итана. Он вел себя спокойно, как всегда. Включил кофемашину и тостер, вынул из шкафчика чашки и тарелочку для джема. Правда, руки тряслись так, что эту тарелочку чудом не уронил. Грейнджер понимала — он боится. Он любит её, и боится, что она совершила такую ошибку, которую он не сможет простить. Он боится её потерять. Она это знала. — Почему твой телефон не доступен? Резкий голос вырвал её из мыслей. Лучше говорить правду. — Он сел. Итан хмыкнул: — Твой телефон, который ни разу за четыре года наших отношений не разряжался в течении рабочего дня, внезапно сел. В тот момент, когда ты напивалась в баре с Джинни Поттер. Поэтому ты попросила забрать тебя из бара парня, роман с которым тебе приписывают магические газеты. И у него же ты, пьяная, осталась ночевать. Я ничего не перепутал?       В его голосе было столько горечи, что Гермионе захотелось подскочить к нему и обнимать, так долго, пока он не успокоится. Но этим она бы сделала только хуже. Оставалось только молча смотреть на мучения любимого человека. Любимого. — Итан, я всё тебе объясню, если ты сейчас готов меня выслушать.       Мужчина расставил на стойке чашки с кофе, тарелку с тостами, джем и масло. Он делал всё на автомате, думая о чем-то другом. Наконец, сел напротив. — Я готов тебя выслушать, если ты пообещаешь ничего от меня не скрывать. — Конечно, — слишком быстрый кивок. Грейнджер сделала глоток обжигающего напитка и собралась с мыслями. — Да, ты всё сказал верно. Я не знаю, почему мой телефон сел. Может потому, что я вчера звонила тебе раз пятьдесят? Так много я никогда не звоню. Дальше. Я напилась в баре с Джинни. Верно. Мне нужна была разрядка. Вчера слишком многое произошло за одну только первую половину дня, и я просто не знала, что делать дальше. Я была подавлена эмоционально, и нашла единственный выход — напиться. — Не замечал за тобой раньше такого способа решения проблем, — брюнет удивленно смотрел на неё. — Я вчера многое сделала впервые. Например, подстригла свою бывшую одноклассницу канцелярскими ножницами. Итан подавился тостом. Откашлявшись, он переспросил: — Подстригла? Что ты имеешь ввиду? — Сейчас объясню. Редактор того мерзкого листка, который ты вчера прочёл — моя бывшая одноклассница, девушка Рона Уизли, Лаванда Браун. Помнишь её? На юбилее Молли вас знакомили. — Блондинка в теле? — Да. Вечно в кислотных цветах. Итан кивнул, внимательно слушая. — Она пишет эти статьи с одной целью — достать меня. Все близкие знают, что мы с Малфоем друг друга терпеть не можем, а тут такая удача — колдография, где мы танцуем вместе! Конечно, она раздула сенсацию на пустом месте, чтобы поднять продажи своей газетки. Да ещё и мне получилось насолить — двойная удача! Только ты знаешь, что танец наш — спонтанный. Он сам у тебя спрашивал разрешения, чтобы пригласить меня. Итан кивнул и спросил: — Но зачем ей это? Она тебе за что-то мстит? — Конечно мстит! — Гермиона зло стукнула чашкой по столу, — За Рона. Он ещё в школе начал спать с ней, будучи со мной в отношениях. Грубо говоря — пользовал её... — Погоди - погоди, — Итан перебил девушку, непонимающе смотря, — Рон был с тобой в отношениях? Рон Уизли?! Боже, Грейнджер, какая же ты идиотка! — Прости. Я не хотела говорить тебе. Да, мы встречались, ещё со школы. Но мы дружили с самого детства, близко дружили все втроем, с Гарри, поэтому у наших отношений не было будущего. Это было как... Как лекарство, после войны. Все быстро закончилось, когда мы оправились. А Лаванда любила его, ещё с пятого курса. Прости, Итан.       Мужчина смотрел на неё, как на полоумную. — Ладно, это я могу понять. Хотя ты зря это скрывала, не вижу ничего страшного. Вот только чем объяснить снимок, где вы идёте под руку? Фотошоп? Или как это называется у вас — колдошоп? Гермиона улыбнулась: — Нет, такого понятия в магии не существует. Снимок реальный. Это сфотографировано позавчера. Кингсли попросил Малфоя позаниматься со мной. Я тренируюсь с ним сдерживать выплески магии Морганы, ты знаешь, в эмоциональные моменты. Как я уже сказала, мы с ним ещё со школы органически не перевариваем друг друга, поэтому моё состояние злости рядом с ним — постоянное. Идеально для тренировок. Снимок сделан, когда Малфой провожал меня к месту аппарации после занятия. Разумеется, никаких поцелуев не было — это ложь. Итан медленно кивнул. — Хорошо, я верю тебе. Но это противоречит тому, что ты ночевала у него. Противоречит всему, тобой сказанному. Ты его терпеть не можешь, но едешь отсыпаться к нему домой? Вместо того, что вернуться сюда, и дождаться меня! Ты ведь знала, что я вернусь, могла бы и подождать, а не ехать в бар, тем более, в таком платье, — мужчина окинул Гермиону выразительным взглядом. Девушкой завладело раздражение. — Знаешь, я пожалуй, объясню тебе подробно. Вчера утром ты прочитал очевидную статью-"утку", безоговорочно поверив ей. Ты не соизволил выслушать меня, не говоря уже о какой-то поддержке! Хотя это меня оклеветали, это мне было хреново! Но я попыталась понять тебя — ты был зол и расстроен, тебе нужно было время. Но за весь день ты так и не взял от меня трубку, ни разу! Ни разу, Итан, за все мои чёртову тучу звонков! Ты обиделся! Правда? Чёрт возьми, тебе двадцать четыре года, а не четырнадцать! Ты говоришь, что любишь меня, а что на деле? Ты бросил меня наедине с моими проблемами! Ты — сам! Поверил этой чуши, разобиделся, уехал, а мне было плохо! Понимаешь, плохо! Меня опозорили на весь магический мир, а от тебя, вместо поддержки, я получила только игнор! И кто здесь на кого должен обижаться?!       Гермиона не заметила, как встала и начала кричать. В глазах стояли злые слёзы, внутри поднималась ярость. На него, на себя, на грёбаного Малфоя. — Ты переспала с ним, — Итан смотрел исподлобья, сжав упрямо губы. Это был не вопрос, а утверждение. — Да, чёрт, да! — зло заорала Грейнджер, — Да! Мне было больно и плохо, я была пьяна и потеряна, а ему было до этого дело! Он приехал через десять минут после моей просьбы, потому что понимал, что мне хреново! В отличии от тебя! Да, мы трахались всю ночь, и я ни черта не жалею об этом! Теперь можешь убираться, Итан Даллас Уилтон, ты слишком хорош для меня!       Она пулей вылетела из кухни и заперлась в кабинете. Не случайно она выбрала ту комнату, в которой находился мини-бар.       Итан молча покинул дом.

***

      Два дня пролетели, словно в тумане. С той лишь разницей, что во вторник туман распространился и на рабочий кабинет Гермионы Грейнджер. Весь день она занималась бумажной волокитой, не позволяя посторонним мыслям задержаться в голове. Она проигнорировала приказ министра явиться к нему в кабинет и забыла о еде. Ола практически силой заставила начальницу съесть сэндвич на ланч, и это было единственное общение Гермионы с живым человеком за эти два дня. Она не включала телефон, сову Гарри не запустила в кабинет, и заблокировала домашний камин, получив от Джинни патронус с сообщением, что она хочет поговорить.       Разумеется, все уже знали — с Итаном она рассталась. Поттеры знали причину этого, но никому не рассказали, за что Грейнджер была им очень благодарна.       Она отгородилась ото всех на пару дней. Это было необходимо, чтобы прийти к хоть какому-то решению относительно своих дальнейших действий. Гермиона не страдала и не убивалась — просто обдумывала своё будущее. В принципе, даже сейчас её всё устраивало, ведь у неё было главное — любимая работа. Остальное можно было наладить. Друзья остались с ней, а мужчина — не самый главный аспект в её жизни.       Ещё она пришла к выводу, что давно было пора отпустить Итана. Парень ещё слишком молод, чтобы связывать себя настолько серьёзными отношениями. Ему нужно почувствовать другую сторону жизни, другую женщину рядом. Ему ведь было всего лишь двадцать, когда они начали встречаться, и Гермиона была первой девушкой, с которой у него были отношения дольше одной ночи. Сейчас, отпустив эмоции, Грейнджер была твёрдо уверена, что поступила правильно. Она желает ему только счастья и отпускает.

***

      В среду утром её разбудил громкий стук в окно. С трудом разлепив глаза (вчерашний мартини долго не отпускал её спать), она увидела огромного, абсолютно чёрного филина, хлопающего здоровенными крыльями за стеклом. С тяжким стоном Гермиона поднялась с кровати и запустила птицу внутрь. Отвязала письмо от мощной лапы и обомлела. Малфой решил порадовать её своим посланием в шесть утра. Ну что за человек!

Поскольку твой телефон выключен, я рискнул отправить письмо. Надеюсь, ты не сломаешь Бенджамину крылья (шутка). Я хотел попросить тебя быть на сегодняшнем суде объективной. Забудь о прошлом, суди по тому, что есть сейчас. Если отец не вернется домой, Нарцисса просто сойдёт с ума. Пожалей мою мать, она достаточно настрадалась. Можешь воспринимать как взятку то, что найдешь в гостиной. С добрым утром, Грейнджер. P.S.: Я скучаю по твоему телу.

      Гермиона выругалась так, как совсем не подобает выражаться леди из приличного общества. Но всё же спустилась на первый этаж.       В гостиной, на кофейном столике, стояла круглая коробка изумрудного цвета, в которой благоухали как минимум полторы сотни чёрных роз. Она наклонилась и вдохнула в себя великолепный аромат. Заметив плоскую чёрную бархатную коробочку рядом с коробкой, она почувствовала армию мурашек, пробежавших по спине. — О нет, Малфой. Это уже слишком. Раскрыв футляр, она потрясённо застыла. Внутри, на шелковой верхней части коробочки, золотом было вытеснено "Cartier". Платиновый браслет с двадцатью двумя бриллиантами, в три карата каждый. Она видела этот браслет в магазине. Знала, сколько он стоит. Чуть дороже её нового Мерседеса. — Отличная взятка, змеёныш, — прошептала Гермиона, надевая эту роскошь на руку. Конечно, она вернёт его. Но просто померить же можно?       Браслет идеально сел на тонкое запястье шатенки. Защелкнув маленькую застежку, ей вдруг стало не по себе. Как будто собственноручно заковала себя в наручники. И не ошиблась. Украшение никак не хотело сниматься. Ни вручную, ни с помощью заклинаний. Подозрение закралось в голову. Гермиона сосредоточилась и посмотрела сквозь платинового ободка. Магия первой волшебницы не подвела — на застёжке браслета была метка чар, ярко-голубого цвета.       Решив, что разберется с этим позже, Грейнджер отправилась в душ. Ложиться снова спать уже не было смысла — стрелка настенных часов подбиралась к семи утра. Через три часа состоится суд над Люциусом Малфоем.

***

      Гермиона в последний раз оглядела себя в большом зеркале в своём кабинете. Узкая юбка ниже середины бедра, бледно-розовая блузка с небольшим вырезом, чёрные плотные чулки, поверх — форменная мантия члена Совета. Волосы уложены идеально, косметика незаметна. Прекрасно.       Девушка предчувствовала повышенное внимание к своей персоне от журналистов, уже собравшихся у зала суда, и ей не хотелось появиться на страницах газет в непотребном виде.       Она входила в двери зала заседаний одна из последних. Прессу внутрь не пустили, и вспышки колдокамер преследовали её в коридоре от самого лифта. И причину такого внимания она знала.       Процесс был связан с войной, и решение принимал специально созданный Совет, состоящий из людей, принимающих во Второй Магической Войне самое непосредственное участие. Именно эти люди судили Пожирателей Смерти и прочих приспешников Волан-де-Морта. Совет всегда принимал во внимание мнение Визенгамота, но последнее слово всегда оставалось за ним, ведь именно члены Совета видели собственными глазами и знали, насколько виноват тот или иной Пожиратель.       Сегодня мисс Грейнджер выступала в роли главы Совета, подменяя Минерву МакГонагалл, которая не смогла вырваться из Хогвартса. Журналисты, узнав об этом, взвыли от восторга — ещё бы! Гермиона Грейнджер принимает решение по освобождению своего личного врага, человека, в чьем доме её зверски пытали, ещё и отца её предполагаемого любовника! Через пару дней после расставания со своим бойфрендом! Вот это скандал! Энтузиазм корреспондентов можно было понять.       В зале суда Гермиона села за небольшой стол, предназначенный для Главы Совета, стоящий впереди и чуть в стороне от основной трибуны-амфитеатра. Сегодня ей полагалось выслушивать только факты, а не шепотки членов Визенгамота. Напротив неё сидели представители стороны защиты, которых было всего трое: Драко, Нарцисса, и адвокат семьи Малфой. Все трое сидели с напряженными лицами, смотря на высокое кресло в центре зала, которое сейчас было пустым. Люциуса будут допрашивать последним, и приведут в конце заседания.       Процесс длился уже час. Показания давали самые разные люди: начиная от личного конюха жеребца мистера Малфоя (который был случайным свидетелем отказа Люциуса пытать ребёнка-маггла на глазах Тёмного Лорда), заканчивая начальником Азкабана, который рассказал, как себя вёл мужчина во время заключения.       Сейчас за трибуной стоял Малфой-младший, отвечая на вопросы судьи. Гермиона невольно залюбовалась им: в своём чёрном костюме блондин выглядел строго и по-деловому, смело смотрел на судебную комиссию. Лишь только длинные пальцы нервно постукивали по гладкому дереву, когда мужчина слушал очередной вопрос. Девушка засмотрелась на его пальцы, вспоминая, что они делали с её телом. Она почувствовала, как розовеют её щеки, и поспешно перевела взгляд. — Спасибо, мистер Малфой. Можете садиться. Леди Малфой, проходите. Нарцисса, с гордо поднятой головой, встала за трибуну и начала вежливо, но прохладно, отвечать на вопросы. Гермиона боковым зрением заметила взгляд блондина. Она напряглась, закрыв глаза, и словно увидела слова: " Стерва, ещё бы короче юбку напялила! Блять, какие же у неё ноги... А браслет-то надела. Попалась, птичка! Как бы я сейчас её оттрахал..." Мысли блондина пролетали в её голове, а она лишь усмехнулась. Поскольку она сидела чуть выше, то Малфой мог легко увидеть её ноги. Девушка и сама не поняла, зачем сделала это, просто поддалась порыву. Спустила полы мантии по бокам и раздвинула ноги. Левой рукой, на которой был надет подарок Драко, она провела по колену, направляя руку выше. Достигнув края чёрного чулка, погладила пальцами резинку, и направила их ещё выше, туда, где уже было жарко. Дотронувшись до средоточия своей женственности, она резко перевела взгляд на Малфоя. Он, не отрываясь, следил за её рукой под столом. Такой же безумный взгляд, как и три дня назад, ночью. Гермиона резко сдвинула ноги, положив руку на стол, и невинно посмотрела на него. Он одними губами прошептал: "Ты пожалеешь". Грейнджер улыбнулась краем губ, и вслушалась в речь Нарциссы, отвлекаясь от своих пошлых мыслей. — ...А поскольку я всё же заслуживаю доверия Министерства, то могу ручаться за это. Мой муж больше никогда не пойдет неверным путем. Я могу это гарантировать. Всё, что произошло с нашей семьёй — стало для нас серьезным уроком. — Хорошо, леди Малфой, спасибо. Можете проходить на своё место. Введите мистера Малфоя! Двери распахнулись, двое молодых волшебников в форме охраны Министерства вошли в зал, следуя за высоким мужчиной со светлыми, почти белыми, с проседью, волосами. Люциус выглядел так, как и рисует воображение заключенных Азкабана: уставший взгляд, словно высохшее тело, измученный вид. Только абсолютно прямая спина мужчины говорила о том, что он не сломлен до конца, что не вся его душа пропиталась сыростью, темнотой и болью.       Малфой-старший сел на высокое кресло и посмотрел на свою жену. Буквально секундный взгляд — но Гермиона успела заметить огромное море нежности и любви к женщине. Это показалось девушке больше, чем просто "странно". Этот человек просто не мог ассоциироваться с нежностью, ни у кого.       Допрос проводил сам Кингсли Бруствер. Подсудимый держался уверенно и холодно, окидывая собравшихся всё ещё слегка надменными взглядами. Привычку, выработанную годами, не выбьет даже Азкабан. Малфои такие Малфои. — Скажите, мистер Малфой, изменились ли ваши взгляды относительно чистоты крови волшебников? — Да, министр. — И насколько сильно? — Настолько, что если мой сын однажды решит жениться на магглорожденной волшебнице — я не буду против. — Вот как, — Кингсли удивленно вздернул бровь, — Серьезное заявление. Хорошо. Следующий вопрос таков: в прошлом году заключенные Азкабана пытались поднять восстание. Вы их не поддержали. Почему? — На тот момент до пересмотра моего дела оставался ровно год. Мне было не с руки участвовать в этом глупом бунте, у меня был более реальный шанс на освобождение. Заключение не лишило меня возможности здраво мыслить, министр, если вы об этом.       Гермиона издала сдержанный смешок в кулак. Вот это уже было больше похоже на прежнего Люциуса Малфоя.       Через двадцать минут члены Визенгамота и Совета удалились для принятия решения. На слушании присутствовала всего половина членов Совета, и Гермиона больше слушала, чем говорила. Озвучивать решение придется ей. Большинство проголосовало за освобождение Малфоя, но за установление контроля. Грейнджер была рада — вспоминая слезы Нарциссы, ей искренне хотелось помочь этой женщине. Да и "взятка" Драко приятно грела руку. Девушка задумчиво улыбнулась.

***

— Совет по делам Магической Войны постановил: освободить Люциуса Малфоя от заключения в Азкабане и назначить личный контроль Министерством сроком на один год. Волшебная палочка будет возвращена мистеру Малфою после личной беседы с первым заместителем министра Магии Гермионой Джин Грейнджер. Беседа пройдет в пятницу, 24 октября, в поместье Малфой-Мэнор.       Гермиона сошла с трибуны и направилась к выходу из зала. По пути она поймала взгляд Драко, слегка кивнула, и покинула помещение.       Через час Грейнджер вышла из своего кабинета, уже уставшая. Она решила пообедать дома, а аппарировать из Министерства нельзя, так что пришлось терять лишнее время. Девушка шла по тёмному коридору в сторону лифта. Резкое движение где-то сбоку заставило её остановиться, сильные руки схватили Гермиону. Одна рука зажала рот, вторая перехватила за талию, и девушку потащили спиной. Её занесли в один из заброшенных кабинетов этажа. Когда руки ослабили хватку, она резко обернулась. Не дав ей сказать ни слова, мужчина набросился на неё, целуя, обнимая, сжимая ягодицы сквозь юбку. Шатенка смогла только выдохнуть ему в губы: — Нет... Не здесь... — Здесь, Грейнджер, — прорычал Малфой, — Зря ты решила поиграть со мной в эти игры, девочка. Он приподнял её за талию и усадил на пыльный стол. Набросился на нежные губы с дикостью, сжимая руками грудь через тонкую блузку. Гермиона схватила Драко за затылок, прижимая ещё ближе. Его поцелуи вытесняли все мысли из головы, оставляя только страсть и слабость в ногах. Драко задрал узкую юбку на девушке и опустился перед ней на колени. Не медля, сдвинул ненужную ткань белья в сторону и припал губами к её лону. Гермиона слабо застонала, чувствуя его язык, и легла спиной на стол. Она дрожала, вцепляясь пальцами в его волосы, и шептала... — Пожалуйста, Драко... Мы не должны больше ... Прекрати... Малфой не обращал внимания на её слова, он продолжал ласкать девушку языком с особым наслаждением, слизывая её сладость, играя с ней, возбуждая до тумана в голове. Грейнджер, не выдержав, села и подняла Малфоя на ноги, снова впиваясь в его губы, чувствуя свой вкус. Сама расстегнула его брюки, высвободила уже напряженный член, и начала ласкать его рукой. — Нет... Не могу больше, — он резко вошел в неё до конца, обхватил руками за талию и замер. — Теперь это снится мне. Каждую ночь, — прошептал блондин. Гермиона издала стон и сама двинулась бедрами ему навстречу. Драко хрипло выдохнул и начал быстрее двигаться в тугом, горячем, узком пространстве, целуя шею девушки. — Сильнее, — простонала Гермиона и закусила губу. И через несколько минут весь мир сжался до них двоих.