Уроки истории

- Так почему Ван Гог отрезал себе ухо? – спросил Никита Александрович, взирая на топтавшегося у доски Тимку с неожиданной строгостью. Совсем не такого отношения ожидал к себе Тим. После всего, что между ними было в исповедальне… То есть, в душевой! Если честно, Тимка рассчитывал, что вполне настарался на учительскую снисходительность. Потому и к уроку он особо не готовился, хотя в журнале уже стоял по истории один трояк. - Ну-у… э-э… - Тим облизал пересохшие губы и с мольбой поглядел на историка. Он помнил, что вся эта хуета с ухом началась после того, как великий художник наведался к шлюхам, но что там было и как, паренек прослушал, мечтательно засмотревшись на попу учителя, склонившегося над проектором. – Ван Гог… Он пошел в публичный дом… - И? – Никита Александрович определенно был неумолим и сигналов пушистых ресниц ученика не понимал – или делал вид, что не понимает. Тимка зажмурился и выпалил первое, что пришло ему в голову: - Художнику нечем было заплатить, и он отрезал себе орган… Ржач, сотрясший класс, был больше похож на массовую истерику. Даже сам историк хохотнул, хотя быстро взял себя в руки. Ему, однако, потребовалось несколько минут, чтобы угомонить разошедшихся учеников. - Слабенько, Сорокин, - покачал головой Никита Александрович и чирикнул ручкой в журнале. – На троечку наплавал. Тимка уселся за парту красный, как рак. Бля, мало того, что второй трояк схлопотал, так еще и перед всем классом опозорился. Ведь он совсем не то имел в виду, что все подумали! Извращенцы гребаные… С историком во главе! После звонка Тимыч подтащил свою тушку к столу учителя. - Никита Александрович, - начал он, неуверенно шмыгая носом, - а можно как-то эти тройки исправить? Вы же сами знаете, у меня по вашему предмету всегда четыре-пять было… Серо-голубые глаза оторвались от бумажек, с которыми возился историк, и задумчиво воззрились на Тимку: - Ну что ж, Сорокин. Думаю, это вполне возможно. Знаешь, а приходи-ка ты после уроков ко мне в кабинет. Придумаем, как тебе эти тройки отработать. Тимыч вылетел на перемену с приятным холодком страха в груди: что еще за «отработку» придумает историк? Неужели будет, как в прошлый раз? Или все кончится каким-нибудь занудным рефератом? После инглиша, который был у их класса последним, паренек подошел к кабинету истории на слабеющих ногах. Сердце гулко бухало в груди, ладонь, легшая на ручку двери, вспотела и скользила. Тимка постучал и, услышав изнутри глухое «Да», нерешительно толкнул дверь. - А, Сорокин, - Никита Александрович поднялся из-за стола. – Проходи-проходи, чего ты там топчешься. Историк зашел за спину Тимке, и мальчик услышал, как в замке поворачивается ключ. Во рту у Тима пересохло, он хотел что-то сказать, но из горла не вылетело и звука, а учитель уже подталкивал паренька к доске. - Ну что, Сорокин, - спросил Никита Александрович, снова присаживаясь на свой стул, - готов исправить тройки? - А… что делать надо? – кое-как выдавил Тимка, нервно тиская лямки рюкзака. - Ну, для начала сними свою сумку, - улыбнулся учитель. – А потом и все остальное. - Ч-чего? – Тимыч подумал, что ослышался. Ведь сказано это было таким обыденным тоном, будто историк просил параграф рассказать. - Раздевайся, говорю, - чуть поскучнел Никита Александрович. – И пошустрее. Я тут до ночи сидеть не собираюсь. Косясь на дверь, Тим стянул с себя форменный пиджак, сковырнул с ног кеды, расстегнул рубашку. Историк созерцал эти манипуляции с видом гурмана, на глазах которого готовится любимое блюдо. Паренек взялся за брюки, но пальцы не слушались и все никак не могли вытолкнуть пуговку из петли. Тимке стало жарко, взгляд учителя будто рисовал на его теле огненные узоры. Мальчишка опустил глаза в пол и кое-как справился наконец со штанами. Теперь он стоял перед Никитой Александровичем в одних трусах, майке и носках. - Что ты там застрял, Сорокин? – Подстегнул Тимку голос недовольного учителя. – Я разве сказал до белья раздеваться? Снимай его. Хотя… вот носочки можешь оставить. Мне белые носочки всегда нравились. Тимка закусил губу и выпутался из майки. Воздух захолодил голую грудь, и сосочки рефлекторно встали. Паренек торопливо стянул трусы, прикрылся ладошками – несмотря на жуткий стыд и непривычность ситуации, хуек у него заметно набух. - Ну что за детский сад, Сорокин? – Пожурил пацана историк. – Я что, писюна твоего раньше не видел? А ну опустил руки. Тимыч сделал, как было сказано, не в силах поднять на учителя глаза, которые внезапно защипало от слез. Он еще никогда раньше не испытывал такого унижения, даже когда его трахали в рот! - Хорошо, - похвалил его наконец Никита Александрович, - вижу, ты и правда хочешь исправить свои тройки. А теперь давай на колени и ползи под стол. - Чего? – Тимка вскинул на учителя изумленные глаза. Ему показалось, что он ослышался. Историк раздосадованно щелкнул пальцами: - Ты оглох, Сорокин? Под стол лезь. Или тебя подтолкнуть? – Учитель взял со стола длинную деревянную указку и шлепнул ее концом мальчика по бедру. Тимка вздрогнул, плюхнулся на колени и торопливо пополз под стол, за которым сидел Никита Александрович. Ему вовсе не хотелось, чтобы учитель еще и отходил его указкой. Под столом оказалось в общем-то совсем не плохо. Здесь паренек чувствовал себя более защищенным – ведь с обоих сторон его теперь прикрывали тумбочки с ящиками. Только обойдя стол сзади, можно было заметить, что под ним кто-то есть. Ну а спереди торчали обтянутые джинсами колени историка. Впрочем, они вдруг раздвинулись, рука учителя легла на вздувшуюся ширинку и расстегнула молнию. - Поближе ползи, хуесос, - нетерпеливо велел историк и вытащил из штанов уже прилично вставшую елду. Тимка обиделся на такое поименование, но послушно подлез между учительских бедер, почти коснувшись хуя носом. Никита Александрович шлепнул мальчишку залупой по щеке, потом по другой. Тим ойкнул, на глаза выступили слезы от такого унижения. Он дернулся было назад, но учитель поймал его за волосы и ткнул лицом в покрытый светлой волосней пах: - Рот открой, соска. Пареньку пришлось выполнить приказ, потому что иначе дышать было невозможно – его нос плотно вжался в волосатый лобок. Тимка лизнул учительский хуй, в надежде задобрить Никиту Александровича. Его и правда тут же отпустили. Хуй сунулся между приоткрытых губ, и паренек принялся посасывать его, стараясь не забывать ласкать язычком ствол. - У-у, хорошо, - довольно выдохнул историк. – Вот, можешь же, если хочешь. Поощренный похвалой, Тимка удвоил усилия, пытаясь принять хуй поглубже. Он принялся водить головой взад-вперед, а рукой робко дотронулся до учительских яиц и стал теребить их. - А-ах, а ты начинаешь понимать толк в минете, - снова похвалил ученика Никита Александрович, - а ну-ка, давай, полижи мне яйца. Он вынул залупу из Тимкиного рта и подставил ему крупные волосатые шары. Паренек принялся лизать их и даже попытался вобрать по очереди в рот, хотя они едва там помещались. Историк довольно ворчал, а потом снова засунул хуй Тимке между влажных губок. На этот раз учитель разошелся и стал сам наебывать мальчишеский ротик, придерживая пацана за волосы и пытаясь пропихнуть залупу в самое горло. Тимка старался расслабить глотку, но получалось еще плохо, он все время давился, кашлял, из носа текли сопли, а из глаз слезы. Паренек боролся с рвотными позывами, но один из них вдруг подступил так близко, что Тим инстинктивно сжал челюсти. - Ах ты, засранец! – Прошипел Никита Александрович. – Что я тебе говорил про зубы? Не успел Тимка ничего выговорить в свое оправдание, как учитель потянул его за вихры, одновременно вставая со стула, и вытащил на свет божий. - Нет, раз до тебя с одного раза не доходит, надо опробовать другие методы, - сердито заявил раскрасневшийся историк и плюхнул Тимку животом на стол, развернув попкой к себе. Паренек ойкнул, когда углы учебника больно впились ему под ребра. Он заерзал на столе, но ладонь учителя пришпилила его между лопаток. - Лежать! – Рявкнул Никита Александрович. – Если не хочешь, чтобы я тебя по жопе отходил. И словно в подтверждение этих слов, ягодицу мальчика ожог хлесткий удар. Проклятая указка! - Пожалуйста, не надо, Никита Александрович! – Взмолился Тимка, крутя горящей попкой. – Не бейте меня, я смирно лежать буду. - То-то же, - историк сдавил мальчишескую булочку в горсти, погладил, снова сдавил. От этой ласки в паху у Тимки стало вдруг горячо, а хуек, опавший от недавней несправедливости, снова воспрял. Учитель между тем беспрепятственно мял Тимкину попку, то и дело разводя ягодицы и скользя пальцем по нежной дырочке. Паренек быстро сомлел, его напрягшийся хуек больно сдавило между животом и бумагами, и он снова закрутил задом, пытаясь принять более удобное положение. Никита Александрович, кажется, понял, в чем дело, потому что он просунул руку под Тимку, ухватил его писюн и ловко отогнул назад, вытащив между раздвинутых ног. Теперь историк смог не только мацать аппетитные белые булочки, но и мучить Тимкину головку, из которой теперь сочились мутноватые капельки. - А девочка-то у нас потекла, - хихикнул учитель, нагнувшись над мальчиком. – Похоже, девочка хочет большего. Он просунул свои пальцы между Тимкиных губ, и паренек стал инстинктивно их посасывать. Длилось это, правда, не долго. Вот историк убрал пальцы, но очка Тимки тут же коснулось что-то влажное, помассировало и протиснулось внутрь. Тимка напрягся и засопел, но больно не было, только странно распирало сзади, будто он хотел по большому. - Хорошо, малыш, хорошо, - ласково шептал Никита Александрович, орудуя пальцем в Тимкином нутре, - вот так, потужься, я сейчас еще пальчик добавлю. Тимка зажмурился в ожидании новых ощущений, но внезапно со стороны школьного коридора послышался шум, топот шагов, в двери забрякало, будто кто-то пытался открыть замок. Тимыч в ужасе распахнул глаза и уставился на непрозрачное стекло классной двери, за которым двигались какие-то тени. - Не бойся, малыш, - историк успокаивающе стиснул его булочку, - там заперто. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге появилось трое старшеклассников, которые замерли при виде картины маслом: историк со стояком, разложенный на столе голый парнишка, палец учителя, погруженный между белыми булочками… - Бля, мужики, - наконец обрел дар речи высокий парень с намеком на усы и густо смазанными воском волосами, - вот это мы зашли. Тимка понял, что от окончательного падения его отделяют какие-то мгновения, и отчаянно забился на столе: - Помогите! Насилуют! Я не хотел, он меня заставил! Я хотел только тройки исправить, а он… - и мальчишка залился жгучими слезами. - Вот сука! – Зло прорычал старшеклассник пониже, рыжий и весь покрытый веснушками, как перепелиное яйцо. У всех троих парней сжались кулаки. Ошарашенный таким развитием событий историк отступил к доске, торопливо запихивая стояк в штаны: - Ребят, вы все не так поняли, - оправдывался он. – Это совсем не то, что вы подумали… - Ага, - третий старшеклассник, полноватый и прыщавый, шагнул к Никите Александровичу, загораживая собой Тимку, - мы тупые, бля. А ты доктор, медицинский осмотр тут проводил. Пользуясь моментом, Тимыч метнулся к своим шмоткам и принялся засовываться в штаны, с трудом попадая в штанины трясущимися ногами. Усатый и прыщавый обступили историка, отрезая ему путь к отступлению, а рыжий парень подошел к Тимке и участливо положил руку ему на плечо: - Ты как, пацан? - Н-нормально, - выдавил Тимыч, хлюпая носом. – С-спасибо вам, вовремя успели. - Да не за что, - ухмыльнулся рыжий. – Ты погоди, не убегай. Таких гадов, как этот наказывать надо, чтоб не повадно было. Вот мы его сейчас и накажем, правда, мужики? - Ага, - дружно ответили товарищи рыжего, приперевшие учителя к стенке. – Малой, запри-ка иди дверь, - и длинный кинул Тимке ключ. Поразительно, но старшеклассники действительно открыли класс своим ключом – может, в учительской их было два? Интересно, зачем парням понадобилось в кабинет истории после уроков? Ломая голову над этой загадкой, Тимка запер дверь изнутри и прижался к ней спиной. Бля, что же его спасители сделают с несчастным историком? - Ребят, ну вы чего, ну не надо, ребят, - доносилось задавленно от доски, но за синими пиджачными спинами Тимке было не разглядеть, что там происходило. - Молчи, сука! – Раздался голос длинного-усатого. – А то вся школа узнает, как ты учеников ебешь! Никита Александрович затих, слышалась только какая-то возня, но вот наконец старшеклассники расступились, и на середину класса вылетел историк, получивший тычка в спину: голый, испуганный и стыдливо прикрывающий гениталии. Его мучители издевательски заржали: - Ну чо, пидар, давай на колени, сейчас сосать будешь. Учитель вздрогнул, издал странный горловой звук и вдруг бросился к двери, будто надеялся отобрать у Тимки ключ и вырваться на свободу. Но, конечно, парни перехватили его на полдороги, здорово разозленные таким маневром. Никите Александровичу заломили руки за спину, заставляя наклониться вперед. Прыщавый удерживал историка в таком положении, пока усатый прижимал лицо учителя к своему паху, возя ширинкой по губам, а рыжий во всю лапал упругую задницу мужчины. От такого зрелища у Тимки мгновенно высохли слезы, а школьные брюки врезались в пах. Он невольно сделал шаг вперед, чтобы лучше все видеть. А усатый тем временем расстегнул молнию на штанах и шлепал еще вялым хуем по исказившемуся от боли лицу историка. Рыжий смачно харкнул на жопу преподавателя и принялся довольно безжалостно вкручивать в его анус палец. Никита Александрович жалобно захныкал, но это не вызвало ожидаемого отклика у насильников: - Ты поплачь еще, сволочь, - фыркнул прыщавый, сильнее заламывая руку историка. – Вон, малец тоже плакал, а ты бы его так и выебал, если бы не мы. - Да чо мы с ним церемонимся, - заявил усатый. – Разложим его на столе, вон как он парнишку, и выебем в два смычка. Пошел, пидорас гребаный. Никиту Александровича подтащили к столу и расположили в той же позе, в какой недавно лежал сам Тимка. Прыщавый навалился на учителя сверху, удерживая его руки заломленными за спину. Усатый пристроился спереди, пихая свой вставший хуй историку в рот. А рыжий с отвращением посмотрел на свой измазанный гавном палец и продемонстрировал его приятелям: - Фуу, гляньте, пидар чуть не обделался! – Он обтер дерьмо о рубашку учителя, валявшуюся на столе, и схватил лежавшую там же деревянную указку. – Во, лучше этой елдой жопу ему растянем, все чище будет. – Парень снова харкнул Никите Александровичу на очко и безжалостно вставил ему в анус конец указки. Историк коротко вякнул, но вышло у него глухо, потому что рот учителя был заполнен хуем усатого, который с энтузиазмом ебал старшего мужчину, наддавая бедрами. Рыжий упорно продвигал указку глубже и глубже в учительский анал. Никита Александрович постанывал, прогибался в спине и оттопыривал попу – иными словами, делал все, чтобы облегчить свою участь, но это вызвало только глумливый хохот насильников. Тимка от такого зрелища уже едва на ногах стоял и наконец просто плюхнулся на ближайшую парту и начал мять свой хуек через штаны. - Да чего там, малой, - весело кивнул ему прыщавый, - кого тут стесняться-то? Хочешь дрочить – дрочи. Тимка последовал этому совету, вытащил торчащий писюн и начал наяривать, шумно дыша и пожирая глазами Никиту Александровича. Историк по-блядски чмокал, принимая елду усатого до самых яиц, которые шлепали его по щетинистому подбородку. В попе у учителя уже во всю ходила толстая указка, и он только чуть постанывал, подмахивая, и охал, когда прыщавый шлепал его по жопе и называл блядью. Рыжий, у которого, очевидно, была незаурядно богатая фантазия, вытащил учительский член на свет и теперь потягивал за него, бил по тяжелым яйцам, сжимал головку и демонстрировал парням блестящие от вытекшей смазки пальцы. - Гляньте, как тащится наша шлюха, - глумился он. – По ходу, ей очень нравится, когда ее сношают в оба конца. Никита Александрович, и правда, как-то странно раскраснелся, все более охотно крутил попкой и по-блядски стонал, уже без смущения заглатывая хуй усатого и даже его яйца. Не удивительно, что длинный вскоре кончил, специально вытащив залупу, чтобы спустить историку на лицо. Бедный учитель едва успел зажмуриться: густая конча повисла на ресницах, потекла по губам. Ее было так много, что историк не успевал ее слизывать, хотя усатый велел ему проглотить все. Тут рыжий решил, что пора сменить указку на что потолще и погорячее, и вогнал в Никиту Александровича свой хуй. Учитель охнул, захрипел, но быстро приноровился к новым ощущениям и стал активно подмахивать, насколько это позволял стол. Прыщавый уже почти не удерживал его – парень активно дрочил, облизывая толстые, чуть вывернутые губы. - Да отпусти пидора, Ромк, - обратился к нему усатый, запихивая опавший член в штаны. – Глянь, как тащится. Не денется он теперь никуда. Давай лучше всунь ему – ротик-то свободен. Ромка радостно оббежал вокруг стола и пристроил багровую елду к припухшим от минета губам учителя. Никита Александрович покорно принял новый хуй и старательно засосал. Тимка от такого зрелища чуть не кончил. Удержало его только одно тайное, но очень сильное желание. Паренек опасливо приблизился к усатому, который, очевидно, был в этой троице за главного, и спросил: - А можно… можно я тоже его выебу? – и кивнул на учителя, которого дергало на столе взад-вперед, как тряпичную куклу. - Чего ж нельзя, - хмыкнул усатый. – Так только справедливо будет. А ты куда его хочешь? В жопу или в рот? Тимка аж задохнулся от такого богатого выбора. - Ну… я не знаю… - пролепетал он. – Где скорее освободится. Усатый хохотнул и снисходительно покосился на Тимкин каменный стояк: - Ясно. Ред поторопись там, - бросил он рыжему, вытрахивающему очко Никиты Александровича со скоростью швейной машинки, - тут очередь уже. - Щас, - прохрипел Ред, впиваясь пальцами в булки учителя. – Я щас… Я уже… Бля-а, кончаюу-у… Историк, подвывая, задергался. Рыжий повалился на его потную спину ничком. На пол закапала мутная жидкость. - Да пидар обкончался, сука, - с удивлением заметил усатый. – Давай, малой, очко свободно. Действительно, Ред уже вытащил свой слегка обмякший хуй, измазанный чем-то бурым. По классу поплыла характерная вонь. - Не-е, - скривился Тимка. – Не хочу я говно месить. Лучше подожду и в рот ему всуну. - И правильно, - хлопнул его по плечу усатый. – Этот пидар так дерьмом и набит. - Хех, да у него из жопы конча течет, - громко объявил Ред, обтирая свой член о рубашку историка. – А очко такое… просто пизда разъебанная. Да сами поглядите! Парень раздвинул булки учителя, и Тимка с усатым зашли сзади, чтобы полюбоваться редкостной картиной: из припухшей, еще раскрытой дыры стекала на волосатые ляжки липкая сперма не слишком аппетитного цвета. - Бля-а, я тоже поглядеть хочу, - простонал тем временем прыщавый и с каким-то утробным рыком излился историку на лицо, уже обкончанное его товарищем. Тимка радостно поменялся с ним местами. Он пошлепал раскаленной головкой по липким от спермы губам. Никита Александрович не видел, чей это хуй – его глаза были закрыты, на веках и ресницах блестели капельки кончи. Но учитель покорно раскрыл припухшие красные губы и нежно заглотил головку. Тимыч весь поплыл от невыразимо чудесных ощущений. Он с трудом сдерживался, чтобы не кончить сразу. Ему хотелось тоже дать учителю глубоко в горло, как это делали старшие ребята, и как Никита Александрович делал ему самому. Конечно, хуек у Тимки еще не был таким длинным, как у других, но он все равно пихал его на всю глубину, придерживая историка за уши. Учитель старательно чмокал и работал языком, а ребята сзади подбадривали его шлепками по попе, когда им казалось, что он начинает халтурить. Тимка почувствовал, что конец уже близок, и ему вдруг захотелось, чтобы Никита Александрович увидел, кто его сношает в рот. Он осторожно отер сперму с его век и сказал: - Открой глаза, педрила, и посмотри на меня. Старшеклассники одобрительно заржали, а учитель покорно открыл веки и устремил на мальчика затуманенный серо-голубой взгляд. Внезапно в нем мелькнуло узнавание, горло мужчины судорожно сжалось, и Тимка с коротким вскриком кончил прямо в горячую тесную глотку. - С боевым крещением тебя, - хлопнул его по плечу усатый, подавая Тимке подобранную с полу рубашку. – Давай, одевайся, и мотаем отсюда. Дадим пидару привести себя в порядок. Кстати ты, петушина, - обратился парень к Никите Александровичу, распластавшемуся на столе почти без чувств, - смотри, чо у меня есть. Он приподнял голову учителя за волосы и сунул ему под нос экран смартфона. Класс наполнили звуки ебли, блядские стоны и звуки шлепков яиц по булкам. - Если начнешь малого снова прессовать или еще что удумаешь, мы этот блокбастер быстро в интернет выкинем, - пригрозил усатый. – Понял? - По… нял… - просипел историк и поник головой. Тим вышел за ребятами из класса со смешанным чувством в груди. С одной стороны, он только что стал мужчиной и избежал насилия. С другой, ему же вроде нравилось то, что делал с ним Никита Александрович, а он так подставил любимого учителя. - Эй, мужики, а мы же так и не взяли материалы для этой гребаной стенгазеты, - вдруг хлопнул себя по лбу Ред и потряс в воздухе ключом. - Да ну ее на хуй, - фыркнул Ромка. – Скажем Нине Петровне, что не нашли нихуя. Я все равно теперь если чо и смогу нарисовать, так это пару хуйцов и очко этого пидораса. Ребята заржали и потопали прочь по коридору, оставив Тимку наедине с его мыслями.