Уроки истории

На следующий урок истории Никита Александрович не пришел. Вместо него заявилась географичка – на замещение. Жуткая старая бабища с недотрахом целый час сидела на жирной жопе и подмалевывала свой еблет, пока народ должен был тупо переписывать параграфы из учебника. К счастью, она никого не вызвала к доске. Потому что ткни палец с облезлым маникюром в Тимкину фамилию, и все – светил бы уже ему не трояк, а двояк, потому что в свете недавних событий к уроку он не подготовился. Географичка и оповестила, что Никита Александрович заболел. Эта новость вызвала поначалу у Тимки ехидную лыбу: ага, знаем мы, какая часть тела у историка болит. Но когда классрук не появился в школе ни на второй день, ни на третий, Тимыч серьезно обеспокоился. А что, если Никита Александрович действительно болен? Вдруг там ему порвали что? Крови Тимка вроде не видел, но что он знает – анальный девственник? Или, может, историку просто стыдно появляться в школе после такого? Или он опасается старших парней? Что, если классрук вообще решит уволиться? Неужели историю тогда будет у них вести эта жирная мымра? А кто станет новым классным руководителем? Нет, Тимка решительно был не согласен ни на кого другого, кроме Никиты Александровича. Он вечно вытаскивал класс в какие-то походы, поездки и экскурсии, а иногда даже приносил на урок гитару, и они вместе горланили всякие песни – от бардовских до популярной попсы. Блин, неужели ничего нельзя сделать, чтобы историк снова вернулся в школу?! Проведя в раздумьях почти неделю, Тимка решился наконец на авантюрный план. Он навестит учителя. Узнает, как тот себя чувствует и, если необходимо, убедит не бросать класс из-за дурацкой выходки одного ученика – Тимофея Сорокина. Какими средствами он будет убеждать Никиту Александровича, Тимка особо не задумывался – полагался на свои чутье и способность действовать по обстоятельствам. Адрес классурка паренек узнал легко. Просто зашел в учительскую и сказал, что общим решением класса послан навестить больного – фруктов отнести. Он действительно прикупил по пути апельсинок. А что? Витамин С. Вдруг историк, и правда, болеет? А если учитель не захочет есть фрукты, там Тимка сам их схавает за милую душу. Паренек не сразу отыскал нужный дом, немного заплутав во дворах, но наконец вышел на финишную прямую – взобрался по лестнице на второй этаж и позвонил в звонок. Как обычно, перед встречей с историком наедине, Тимку слегка затрясло, а во рту пересохло. Он мысленно повторил заготовленную заранее речь, обтер потную ладошку о штаны и надавил на кнопку звонка. В глубине квартиры раздалась щебечущая трель, но, по ходу, дверь открывать никто не собирался. Как Тимка не прислушивался, он различал только визгливый лай собачонки у соседей справа и шум пылесоса – откуда, не сказать. Может, это Никита Александрович пылесосит? Вот он и не слышит звонка? Тимыч решительно нажал на красную пуговку еще раз и еще – даже палец заболел от тугой кнопки. Но его усилия были вознаграждены: за дверью наконец послышались шаги, загремела цепочка, и знакомый глуховатый голос спросил коротко: - Кто? - Никита Александрович, это я, Сорокин! – завопил Тимка радостно, становясь так, чтобы учитель мог легко разглядеть его в глазок. – Я вам фрукты принес, - и он сунул сетку с апельсинами прямо в мутноватый зрачок глазка. В двери щелкнуло, и она отворилась, являя на пороге историка – несколько помятого, будто он только встал с постели, небритого и одетого в домашний халат, махровый и серо-полосатый. - А-а, Сорокин, - протянул учитель без улыбки, высовываясь на площадку и бросая быстрый взгляд по сторонам. – Что же, ты один? Без твоих телохранителей? Тимыч жутко смутился: - Да я… Ну это… Я их не знаю вообще! Правда, Никита Александрович, это не нарочно вышло! – Он так тискал в руках несчастные апельсины, что из них чуть сок не закапал. – Понимаете, если б я тогда не крикнул, что меня насилуют… - Тише ты, чудо! – Учитель довольно ловко сгреб Тимку за рукав и вдернул в полутемный коридор. – Ты что, с ума сошел, на всю лестницу орать? – Прошипел он и захлопнул дверь за спиной ученика. Тимка уже привычно услышал звук закрывающегося замка, но на этот раз почему-то страшно не было. - Никита Александрович, - продолжал паренек горячо убеждать учителя, - понимаете, мне пришлось так сказать! А то бы те парни решили, что я пидар. Растрепали бы потом всем, и мне бы житья в школе не стало. Знаете, как пацаны пидорасов не любят? - Я понял, понял, - историк поднял ладони в защитном жесте. – Ты не хотел прослыть пидаром, и поэтому сделал пидаром меня, так? Тим совсем смешался. Он уже не знал, что сказать, и поэтому просто пролепетал: - Простите меня, пожалуйста. Я не хотел. И не думал, что они с вами так… - Слова иссякли, и пацан просто протянул историку апельсины. – Вот, возьмите. Это вам. Витамины там, ну… Никита Александрович задумчиво взял сетку с фруктами, взвесил на пальце: - Витамины, значит… И они, по-твоему, должны помочь при растоптанном мужском достоинстве и сломанной гордости? - Ну, - Тимка вжал голову в плечи, - они, говорят, от всего помогают. - Ладно, - вздохнул историк и махнул в направлении сочащегося из коридора дневного света. – Проходи давай, раз уж пришел. Чай пить будем. Облегченно вздохнув, Тим разулся и в носках пошлепал за историком на кухню. Там он неловко уселся на краешек стула и принялся наблюдать, как Никита Александрович ставит чайник и моет дареные апельсины. - А… как вы себя чувствуете? – Наконец паренек решился задать интересующий его вопрос. – Нам сказали, вы заболели. - Хочешь спросить, не болит ли у меня задница? – Учитель повернулся к Тимке, которого бросило в краску от такой откровенности. – Нет. Уже нет. - Значит… вы скоро вернетесь? – С надеждой спросил паренек. - Вот уж не знаю, - историк отвернулся, взял здоровый нож и начал резать апельсины. Выходило у него довольно агрессивно – лезвие так и стучало по разделочной доске. Тимка в отчаянии закусил подушечку большого пальца. Боль немного привела мысли в порядок, и паренек выпалил: - Никита Александрович, возвращайтесь, пожалуйста! Мы все вас очень ждем. Весь класс, вот. Историк продолжал ожесточенно терзать апельсины, только сок по сторонам брызгал. - Ну, пожалуйста, - Тимка умоляюще сложил руки. – Я вас тоже жду. Правда. – Повинуясь порыву, он встал с места, подошел к учителю сзади и прижался к махровой спине, обхватив ее руками. Кажется, сработало! Никита Александрович отложил нож и развернулся к ученику лицом, мягко разорвав объятия. - Сорокин… Кхм, Тим, - учитель впервые назвал его по имени, и сердце мальчишки радостно трепыхнулось. – Ты, правда, хочешь, чтобы я снова вел у вас уроки? Продолжил классное руководство – после всего, что было? - Да, - Тим прижался к учительской груди, чувствуя щекой выбившиеся из-под халата волоски. – Мне очень этого хочется. Руки Никиты Александровича обхватили его, скользнули со спины на попку, сжали ягодицы: - А что ты, Тимочка, готов сделать, чтобы вернуть любимого учителя? Тимка как-то не заготовил в своей речи ответ на этот вопрос, поэтому он решил доказать свою готовность не словами, а действием. Все еще тесно прижимаясь к историку, он скользнул пальцами в распах халата, нащупал мягкие волоски в паху, продвинулся ниже и – вот он, учительский хуй! Уже полувозбужденный и очень горячий. Тимка обхватил его ладошкой и принялся двигать ей вверх-вниз, пока историк шептал ему на ушко, что он умничка, и во всю мацал булки, обтянутые школьными брюками. От таких упражнений Тимкин хуек тоже ожил, и паренек стал потираться пахом о бедро учителя, который вовсе не возражал. Впрочем, историку ручной работы вскоре стало мало, и он надавил пареньку на плечи, принуждая его опуститься на колени. Тим к такому положению стал уже вполне привычен и знал, что от него требуется. Он округлил губы и вобрал елду, торчащую между полами халата, в рот. Стараясь смачивать залупу слюной, паренек активно задвигал головой. Он старался поглубже насаживаться на хуй, плотно обхватив его губками и скользя языком по стволу. Учителю такой подход явно нравился, потому что он часто и шумно дышал, перебирая пальцами Тимкины волосы и иногда наддавая бедрами. Пацан почувствовал на языке солоноватый вкус смазки, обильно выделявшейся из уретры, и удвоил усилия. Одновременно он теребил собственный хуек сквозь штаны и повиливал попкой, точно зная, что Никите Александровичу это понравится. Наверное, историку такая предприимчивость ученика даже слишком понравилась, потому что он вдруг придержал Тимкину голову и вытащил залупу у него изо рта. Мальчик разочарованно потянулся губами за сладкой конфетой, но учитель вздернул его на ноги и, не давая опомниться, развернул спиной к себе и подтолкнул к столу. Тимка едва не потерял равновесие, потому что его ноги не поспевали за столь быстрым развитием событий. Ему пришлось опереться руками о столешницу. Историку того только и надо было. Он нагнул парнишку вперед и стал торопливо стаскивать с него штаны, то и дело сжимая и тиская пухлые ягодицы. Тимка прогнулся в спине и оттопырил попку, чтобы учителю удобнее было спускать с него трусы. Не то, чтобы он готовился к такому повороту, но с утра почему-то нацепил чистенькие белые труселя, на которых теперь отчетливо виднелось влажное пятнышко там, где их подмочил потекший член. - М-м, какой же ты сладенький, - промычал историк, мацая Тимкины булочки и шуруя пальцем между ними, нащупывая очко. Тим слегка испугался, что вот сейчас все и случится, и Никита Александрович примется запихивать в него по-сухому. Но историк только помассировал слегка сжавшуюся розочку, а потом потянулся за бутылкой подсолнечного масла, стоящего на столе. - Не бойся, Тимочка, сейчас мы тебя смажем, и все пойдет, как по маслу, - посмеиваясь, промурлыкал учитель, и Тим почувствовал прохладную скользкость на своей чувствительной дырочке. Действительно, с «натуральной» смазкой палец историка без труда проник в анус и стал исследовать его, вращаясь, сгибаясь и растягивая. Тимка терпел, постепенно привыкая к новым ощущениям, которые скорее нравились ему, чем наоборот. Сам он тоже иногда играл со своей дырочкой, но это было не очень удобно пальцем, а всякие предметы паренек засовывать туда не решался – он же не пидар какой-нибудь. Совсем другое дело, когда это делал учитель, явно опытный в такого рода забавах. Он точно понял, когда Тимка стал готов принять в себя второй палец. И уверенно нашел спрятанную глубоко внутри точку, при нажатии на которую Тимкин хуек дернулся и уперся в край стола побагровевшей головкой. В следующий раз, когда Никита Александрович задел чудесное местечко в кишке, Тим хныкнул и невольно выгнулся, подставляясь под ласку. - Что, нравится? – Довольный собой учитель стал увереннее наебывать паренька пальцами, а Тимка подмахивал, сообразив, в каком положении ему становится приятнее. Он чувствовал, как хуй историка нетерпеливо тычется в его ягодицы, и сам уже хотел заполучить в дырочку что-то потолще и подлиннее пальцев. - Ну что, Тимочка, - спросил историк, будто почувствовал нетерпение мальчика, - хочешь мой хуй в попку? - Д-да, - пропыхтел Тим, стараясь нанизаться глубже на скользкие пальцы, но внезапно они куда-то исчезли. - Точно? Паренек разочарованно захныкал от прохладной пустоты в кишке. - Да! Ну пожалуйста, Никита Александрович! – Тимка выпятил зад еще сильнее, в надежде на встречу с долгожданным хуем. - А не будешь потом кричать, что тебя насилуют? – ехидно осведомился учитель и шлепнул по откляченной ягодице. - Нет! – Тимка уже чуть не плакал. – Я, правда, очень извиняюсь! И я так больше не буду! Пожалуйста, Никита Александрович, - паренек покрутил попкой, чувствуя, как хуек приятно трется о край стола, - выебите меня уже! Историк довольно хмыкнул: - Ну, раз ты так просишь… Забулькало масло в бутылке. Рука учителя крепко сжала Тимкину булку, а вторая стала уверенно совать залупу в очко мальчика. Тим вспомнил, что вроде бы нужно тужиться, и напряг анус. Головка медленно влезла внутрь, а за ней стал пропихиваться и ствол. Паренек застонал – было больно, несмотря на обилие масла. Хуй казался просто огромным, гораздо толще пальцев. Инстинктивно Тимка попытался сняться с него, но историк крепко держал мальчика за талию и натягивал на себя. Тимыч извивался, хныча: - Ой, не надо, пожалуйста! Я передумал! Но учитель навалился на него всем телом, прижимая к клеенке, и продолжал входить, пока его волосатые яйца не коснулись гладких булочек. - Вот теперь все, - удовлетворенно выдохнул он. – Не бойся, скоро все пройдет, и тебе станет хорошо. Тимка не очень поверил такому прогнозу, но и сделать ничего не мог. Он распластался под историком, как раздавленный лягушонок, и только негромко всхлипывал. Но Никита Александрович не двигался, и жжение в кишке стало постепенно утихать. Услышав, что Тимка затих, учитель осторожно подался назад, а потом снова вставил хуй до конца. Паренек сдавленно охнул, но уже не пытался сопротивляться. Тогда историк повторил движение. Еще и еще, постепенно наращивая скорость. С какой-то тоской Тимыч понял, что вот оно – его ебут, а кайфа пока как-то нет, и даже с пальцами было клёвее. Но тут историк немного изменил положение, и его хуй ударил внутрь Тимки под другим углом. - Оу, - вякнул паренек удивленно, чувствуя, как внутри расползается тягучее жаркое удовольствие. Его хуек теперь елозил по клеенке с каждым толчком, и это тоже было просто офигенно. Тим выгнулся в спине и чуть сдвинулся так, чтобы учительская залупа все время попадала именно по волшебной кнопке, которая разжигала внутри пожар и заставляла членик истекать мутноватым соком. Вскоре «оу» паренька уже слились в сплошное бессвязное подвывание, становившееся то громче, то тише в такт толчкам ебаря. А тут еще Никита Александрович просунул руку между Тимкиных расставленных ног и принялся надрачивать писюн, твердый и скользкий от смазки. Не удивительно, что очень скоро Тим вскрикнул в последний раз и спустил прямо на покрытый плиткой пол. - Хороший мальчик, - похвалил его учитель и принялся ебать еще мощнее, иногда полностью вытаскивая хуй из хлюпающей от масла дырки и с силой засаживая его снова. Тимка валялся на столе в полубессознательном состоянии и принимал все покорно, даже кончу историка, наконец хлынувшую ему прямо в кишку. Никита Александрович в последний раз с силой сдавил булочки мальчика, коротко хрюкнул и, наконец, тяжело дыша выскользнул из него. - Ну, кто тут теперь пидарас? – Тихо спросил историк. Перед полузакрытыми глазами Тимки пару раз блеснул яркий свет. «Чо за нахуй?» - вяло подумал паренек, но тут ему под нос сунулся экран смартфона. - Нравится? И Тимка уставился на самого себя – голого, распластанного на столе с по-блядски раздвинутыми ногами и свисающей из раздолбанного очка тонкой ниточкой спермы. «Бля, по ходу, я попал!»