Уроки истории

Никита Александрович вышел с больничного на следующий день – к великой радости своих учеников. Поход на Багамы, которого уже давно ждал Тимкин класс, и который был запланирован на грядущие выходные, без историка грозил накрыться медным тазом. Но Никита Александрович появился на своем уроке во вторник и выглядел вполне бодрым и, более того, каким-то посвежевшим. Он, как обычно, шутил со всеми и даже перенес запланированную проверочную – видно, не доверял географичке. Тимка тихо млел, пожирая мужчину влюбленными глазами, и стараясь уронить то ручку, то резинку так, чтобы они подкатились к учительскому столу. Тогда Никита Александрович наступал на утерянный предмет носком ботинка и насмешливо смотрел на «растеряшу», кривя красивый рот. Тимка вставал с места под смешки одноклассников, подходил и нагибался за ручкой, оттопырив попку, или вставал на колени и смотрел на историка снизу вверх, облизывая пухлые губы. Паренек очень надеялся, что любимый учитель снова порадует его – на перемене или после уроков. Но Никита Александрович Тимку к себе не подзывал, «особых» заданий не давал и отрабатывать после занятий не требовал. Тимыч весь извелся от такой холодности. Дошло до того, что на перемене перед любимым уроком он демонстративно садился напротив учителя и засовывал в рот здоровенный чупа-чупс: со смаком засасывал его, облизывал, доставал, причмокивая, и заглатывал снова. Никита Александрович смотрел, ухмылялся… и велел убрать конфету, когда зазвенел звонок. От тоски по ласке бедный Тимка даже гладил учительский кожаный портфель – конечно, когда никто не видел, особенно его владелец. Умом паренек понимал, что учитель страховался после того случая со старшеклассниками. Опасался, что в школе их снова спалят, поползут слухи, и на этот раз все закончится увольнением. Но почему тогда Никита Александрович не приглашал Тимку к себе домой? Жены вроде у него не было, и старой больной мамы тоже. Может, у красавчика-историка есть кто-то другой? И Тимка просто мешается под ногами? Даже привычная дрочка не спасала мальчика от болезненного томления. Как будто своей руки ему уже было мало, и хотелось чего-то большего – намного большего и обязательно в попку. Он сам играл с нею пальчиками, как мог, и даже стал пробовать вещи покрупнее. Особенно ему понравилась мамина старая щетка для волос, которая всегда лежала в ванной. У щетки была замечательная длинная и толстенькая круглая ручка, причем не гладкая, а плетеная навроде косички. Выпуклости в розовом пластике доставляли Тимкиной кишке особенное удовольствие. И все равно – это было совсем не то, что живой горячий и пульсирующий хуй. У Тимки оставалась последняя надежда – скорый поход с ночевкой. Вдруг ему удастся подобраться поближе к учителю там, в лесной темноте? Может, если Никита Александрович будет уверен, что их никто не увидит, он снова осмелеет и сделает то, чего Тимке так жутко хотелось всю неделю? В поход Тимыч собирался особенно тщательно. Специальной смазки у него дома, конечно, не водилось, но он взял из ванной мамкин вазелин. Выбрал самые симпатичные трусики поменьше, такие, чтоб выгодно обтягивали попку. И даже добился того, чтобы мать купила новые плавки – тоже в обтяжечку, черные – вместо старых пляжных шорт в тупой цветочек. Еще Тимка взял с собой гитару. Кто знает, может, их с Никитой Александровичем сблизит общий интерес? Песенки у костра, романтика и всякое такое... В автобусе Тим постарался сесть как можно ближе к историку, который занял одно из передних сидений. Рядом с предметом мальчишеской страсти втиснула свою задницу русичка, жирная сука, так и свисавшая в проход. Из-за нее Тиму было почти не видно Никиту Александровича – одна только белобрысая макушка иногда мелькала между спинками. Но когда автобус выехал из города, историк встал с места, взял с полки гитару, расчехлил и начал играть. Одноклассники принялись радостно орать все песни подряд, засыпая классрука заказами. Тимка тоже подвякивал, хоть и совершенно не умел петь. Он любовался своим кумиром – его стройной подтянутой фигурой, гладко выбритыми скулами, искрящимися серо-голубыми глазами, легким румянцем на щеках – то ли из-за музыки, то ли от автобусной духоты. Тут автобус резко тормознул, историк потерял равновесие и чуть не упал. Чтобы удержаться на ногах, он ухватился за первый попавшийся предмет, которым оказалось... Тимкино бедро. Мужская пятерня крепко вцепилась в паренька, и тот не смог сдержать судорожный вздох: цапни Никита Александрович повыше, и мальчишка мог бы кончить прямо в штаны – он и так с самого утра был на взводе. - Ох, извини, Сорокин, - учитель поднялся, тренькнув гитарой. – Я тебя ушиб? - Н-нет, - пробормотал Тим, поглаживая ногу там, тем где его коснулись любимые пальцы. – Все нормально. Всю оставшуюся дорогу пацан надеялся, что автобус снова тряхнет, и Никита Александрович повалится прямо на него, но этого, увы, так и не случилось. В лагере Тим приложил все усилия на то, чтобы поселиться в одной палатке с классруком. Оказалось это на удивление просто: никто из парней не хотел ночевать под недреманным учительским оком. Так что, когда по жребию Тимычу досталось делить палатку с Серым, Владиком и Сашкой, он с легкостью поменялся с Максом, распределенным к историку. Храп Владика вполне прокатил как предлог. Довольно насвистывая, Тимка отправился ставить палатку под руководством Никиты Александровича. Конечно, она, как и все остальные, была рассчитана на четырех, и рядом с учителем уже возились с колышками Леха и Самец. Самцом звался мелкий дрыщ по имени Женька, которому звучная фамилия подходила, как поросенку карета. Леха представлял собой сплошное скопление веснушек в очках. Так что Тимыч не чувствовал с этой стороны никакой конкуренции, даже когда историк склонялся над пацанами, чтобы показать, как правильно забивать колышки. Тим как раз зачарованно пялился на попу Никиты Александровича, обтянутую голубыми джинсами и торчащую к столь же голубому небу, когда оставленный без внимания молоток треснул его прямо по большому пальцу. Паренек ойкнул и сунул подушечку в рот, слизывая выступившую кровь. Историк тут же оказался рядом. - Что там у тебя, горе? – Участливо спросил он, наклоняясь и протягивая руку к ученику. – Покажи. Тим покачал головой, посасывая палец и глядя на учителя сверху вниз заведомо блядским взглядом. - Покажи, - чуть настойчивее сказал Никита Александрович. Мальчишка достал поврежденную чаcть тела изо рта. У ногтя тут же показалась капелька крови. - Надо продезинфицировать, - поставил диагноз историк. – Пойдем со мной. Тимке того только и надо было. Он послушно поплелся следом за учителем. Они отошли к опушке, где лежали сваленные в кучу рюкзаки. - Сейчас промоем, - строго объявил Никита Александрович, - а потом пластырем заклеим. Где-то тут у меня аптечка была. - А чем промоем-то? – Встревожился Тимыч. Он не любил, когда в него тыкали всяким щипучим и зеленым. - Да водичкой, - рассмеялся учитель. – Тут рядом родник. Потому лагерь в этом месте и разбили. – Он вытащил из небольшой сумочки с красным крестом пластырь и махнул мальчику . – Пошли, покажу. До родника оказалось, действительно, рукой подать. Вода бежала, звеня, из щели между замшелых камней и образовывала небольшое, удивительно чистое озерцо, из которого тек, причудливо извиваясь в муравчатых берегах, ручей. Тимка присел на корточки рядом с историком, и тот макнул пострадавшую руку в воду, оказавшуюся такой ледяной, что у мальчишки дух захватило. - Холодно, - пожаловался он, выдернув руку из запруды. - А мы сейчас согреем, - усмехнулся Никита Александрович, внезапно ухватил Тимкин палец и... сунул его себе в рот. Паренек почувствовал сильный язык на чувствительной подушечке и чуть было не застонал от непривычных, но очень приятных ощущений. Блин, совсем не то, когда делаешь это сам. А историк и не думал останавливаться – он то посасывал пальчик, то облизыва его вокруг ногтя, то вынимал изо рта и осторожно дул на ранку, а потом снова согревал теплом своего языка. Ноги у Тимки совсем ослабели, и он плюхнулся на колени в мягкий мох. - Ну что, Тимочка, - мягко спросил историк, достав палец мальчика изо рта и любуясь результатом своих трудов, - хорошо я тебя полечил? - Даа, Никита Александрович, - пролепетал Тимыч, тяжко страдавший от молнии на ширинке, врезавшийся в затвердевший хуек. - Ну тогда надо бы врачу и спасибо сказать, - ухмыльнулся учитель. Он поднялся на ноги, расстегнул молнию на джинсах и вытащил из трусов напряженную елду. Тимке не надо было долго объяснять, как нужно благодарить доброго самаритянина. Он жадно облизнулся и приник губами к залупленной головке. Из головы у пацана совершенно выветрилось, что они находятся в жиденьком леске, совсем неподалеку от лагеря, полного народу. Он увлеченно сосал учительский хуй, стараясь использовать новоприобретенные навыки и доставить Никите Александровичу такое наслаждение, чтобы историк хотел бы ебать его, Тимку, снова и снова. Яйца у мальчишки уже просто ломило, так что он потихоньку расстегнул штаны и засунул руку в труселя, надеясь хоть так облегчить напряжение. Учитель, между тем, убедившись, что происходящее доставляет пацану немалое удовольствие, принялся размашисто наебывать слюнявый ротик ученика. В глотке у Тимки чавкало, с губ свисали длинные нитки слюней, из носа текли сопли от глубокого минета, но паренек даже не думал о том, что кто-то может увидеть его в таком положении. В трусах у него стало уже очень хорошо, он вовсю наяривал на своем хуйке, и едва успел вытащить его наружу, прежде чем тонкая мутноватая струйка брызнула на мох. Тим слабо застонал с хуем во рту, горло его сжалось вокруг толстой головки, и Никита Александрович тоже стал спускать прямо в глотку ученика, накачивая ее спермой и вжимая Тимкино лицо в светлые волоски паха. Когда все кончилось, Тимыч умылся из родника, а потом они, как ни в чем не бывало, вернулись в лагерь. Оказалось, за время их отсутствия, пацаны почти уже поставили палатку. - Чего вы там так долго? – подозрительно поинтересовался у Тимки Леха. - Да пластырь найти не могли, - фыркнул паренек и довольно вздохнул. После того, как все наконец устроились на своих местах и разложили вещи, учителя разрешили ребятам пойти искупаться. Эта новость была принята с большим энтузиазмом – дни в мае выдались жаркие, и от возни с колышками и рюкзаками все вспотели и запылились. Никита Александрович повел свой класс через лес к реке, удивительно голубая вода которой и дала название месту, где ребята разбили лагерь – Багамы. Учитель рассказал, что воду окрасил мел – неподалеку находился карьер, где вырабатывали этот минерал. На песчаном пляже все быстро побросали свои вещички и с радостными воплями поплюхались в речку. Тимка остался на берегу, раздевшись до плавок. Купаться он не любил. Его раздражали людные пляжи, мусор и грязная вода. К тому же, паренек не умел плавать, зато у него очень хорошо получалось тонуть. Так что Тимыч решил просто позагорать и полюбоваться ладным телом Никиты Александровича, брызгавшегося с пацанами в реке так, будто он сам был подростком. Не удивительно, что через некоторое время приятных наблюдений у Тима снова стал вставать. Ему пришлось перевернуться на живот, чтобы бугорок на плавках никто не заметил. Историк, между тем, очевидно, наигрался в волю, потому что он вышел из воды, встряхиваясь, как собака, и опустился на песок рядом с Тимкой. - Ты чего тут в гордом одиночестве, Сорокин? – спросил учитель, жмурясь на солнышке. – Чего не купаешься? - Да как-то неохота, - уклончиво ответил Тим, искоса разглядывая мускулы, играющие на руках мужчины, когда он опирался ими о песок. - Почему? – удивился Никита Александрович и взмахнул на ученика влажными ресницами. – Вода очень теплая. И чистая. - Нуу, -протянул Тимка. – Там глубоко вроде. А я плавать не умею. - Да ты что? – Историк удивленно развернулся к нему. – Правда не умеешь? Пацан тряхнул пушистой челкой: - Неа. - Так давай я тебя научу! – Сверкнул улыбкой учитель. – В этом нет ничего сложного. - Спасибо, не надо, - набычился Тимка. Он вспомнил, как его в свое время «учил» отец, без предупреждения спихнув с мостков. И как он захлебывался водой и шел ко дну, пока мать не выловила его за шкирку, как котенка, и не вытащила на берег. - Ты что, боишься? – Сощурил голубые глаза Никита Александрович. - Еще чего! – Тим гордо вскинул подбородок. Воды он действительно не боялся. Паренька больше волновало, не будут ли ржать над ним одноклассники, увидев, как он плещется на мелкоте, словно детсадовский карапуз. Пересилив себя, он поднялся с песка. – Пойдемте. Только если у меня ничо не получится, я не виноват. Тим зашел в речку вслед за учителем. Вода была действительно приятно теплой, и подошвы щекотал мелкий песок. Когда Тимке стало по грудь, Никита Александрович остановился и вытяну к нему руки. - Сначала научимся лежать на спине. Просто расслабься, я тебя поддержу. Почувствуй, как вода сама выталкивает тебя на поверхность. Тим быстро огляделся по сторонам. На них никто не смотрел. Пацаны играли с мячом, который кто-то предусмотрительно захватил с собой. Русичка, как мать-бегемотиха, плавала кругами вокруг тянок, фыркая на тех, кто порывался залезть на глубину. Немного успокоившись, Тим улегся спиной на руки Никиты Александровича. - Положи голову на воду, - тут же принялся командовать он. – Расслабь шею. Ничего, если вода попадет в уши, это нормально, потом вытряхнешь. Если ноги начнут тонуть, пошевели ими слегка. Я сказал пошевели, а не брызгай! Со временем Тимке, и правда, удалось расслабиться в учительских руках и отдаться мягкой ласке воды. Впрочем, к этом ласке вскоре присоединилась и другая. Ладонь историка постепенно передвинулась Тимкиной талии ниже и еще ниже... И вот она уже вовсю мнет булочки мальчишки, невидимые под молочно-голубой водой. У Тимыча снова оттянулись плавки – вот-вот бугорок станет заметным. - Может, я уже могу попробовать поплавать? – Робко спросил мальчик. - А давай, - улыбнулся Никита Александрович, помогая ему встать на ноги. – Вот, ложись, как раньше, только на живот. Можешь даже попробовать выдохнуть под воду. И разводи руками и ногами, как лягушка, когда плывет. Да тихо ты, не плескайся так! Постепенно у Тимки стало получаться кое-как координировать движение конечностей и держаться на воде, почти не опираясь на руки историка. В награду за усилия, учитель сдвинул ладонь на хуек мальчика, и принялся поглаживать и подрачивать его через плавки. Тимка прибалдел и даже забыл шевелить руками-ногами, так что чуть не захлебнулся. Хорошо, Никита Александрович удержал. Вскоре историк залез уже и в плавки, и вытащил торчащий член мальчика наружу. Тим, по-прежнему, лежал у него на руках, вяло изображая плавательную активность. Но вот учитель поймал его ладошку под водой и положил на бугор у себя в шортах. Тимыч охотно принялся ласкать историка так же, как тот ублажал его. Парнишку здорово заводило, что вокруг было полно народу: иногда разошедшиеся одноклассники проносились совсем близко от них в погоне за мячом. Но никто ничего не замечал! Однако все хорошее когда-нибудь кончается. Бегемотиха подплыла к Никите Александровичу и заявила, что детей пора выгонять из воды, а то они совсем посинели. Классрук неохотно согласился, и Тимке пришлось вылезать на берег, предварительно немного «поныряв» на мелкоте, чтобы избавиться от стояка. «Пойдем спать, кровь из носу лягу рядом с Никитой!» - подумал Тим, растягиваясь животом вниз на горячем песке. И снова план Тимки удался. На место в палатке прямо под боком у учителя никто из пацанов не претендовал. Паренек, как ни в чем не бывало, раскатал спальник рядом с мешком Никиты Александровича, разделся до трусов и юркнул в мягкое нутро. Через полуприкрытые ресницы он наблюдал, как историк снимает футболку и джинсы – бля, ну и попка все-таки у мужика! Вот учитель завозился с молнией совсем рядом, и Тимка зажмурился, делая вид, что спит. Пусть теперь только Леха с Самцом задрыхнут, а то достали уже своим пиздежом! Класрук поспособствовал исполнению Тимкиного желания. Он прикрикнул на мальчишек. И в палатке скоро воцарилась тишина, прерываемая только гудением комаров и редкими криками ночных птиц. Замирая сердцем и с рукой в трусах, Тимыч дожидался, когда дыхание одноклассников выровняется. Наконец Леха засвистел носом. Самца Тим не мог разглядеть в кромешной темноте леса, но звуков с той стороны никаких не долетало, и паренек решился. Очень медленно и осторожно он расстегнул молнию на своем мешке. Вытащил из уютного тепла одну руку и попытался нащупать спальник учителя. Пальцы заскользили по гладкой синтетической такни, ища вход. И вот – чудо! Молния у Никиты Александровича тоже оказалась расстегнутой. Наверное историку было жарко. Тим осторожно сунул руку в глубину мешка и... чуть не вскрикнул! Запястье ухватила сильная рука и дернула на себя. Мгновение, и Тим оказался уже тесно прижат к горячему голому телу историка. Возбужденный хуй мужчины терся о член мальчика, руки стягивали с попки трусы, губы шарили по груди, нащупывая сосочки. Тимка едва сдерживал стоны, пришлось закусить щеку изнутри. Вот трусы уже оказались где-то на щиколотках, и историк принялся разворачивать его задом к себе. Мальчик быстро понял, чего ему нужно, и сам подставил попку под ласки. Никита Александрович скользнул пальцами между булочек в поисках заветной розочки, и тут Тим вспомнил про вазелин. Хорошо, что он не забыл спрятать его прямо тут, в спальнике! Мальчик быстро нашарил баночку и беззвучно сунул ее учителю. - Умница, - прошелестело над его ухом. Прохладная скользкая масса вскоре заполнила Тимкину дырочку. Историк, видно, не в силах уже был дольше терпеть. Он приподнял верхнюю ногу мальчика, согнув ее в колене, а свободной рукой помог залупе скользнуть в пульсирующее от нетерпения очко. Как Тимка ни сдерживался, все равно сдавленн охнул, когда елда вошла в него сразу на всю длину. Историк полежал немного, потом устроился чуть поудобнее и начал сношать Тимку – довольно размашисто, но стараясь не шуметь. Мальчишка вцепился зубами в кулак, чтобы подавить невольные стоны. Оставалось только надеяться, что его тяжелое дыхание никого не разбудит и не наведет на соответствующие мысли. Свободной рукой Тим радовал свой хуек, пачкающий новенький спальник выделениями. «Только бы пятен не осталось!» - металось в отключающемся мозгу. О том, что будет, если из попки вытечет конча, которая вот-вот туда хлынет, думать Тим уже не мог. Внутри него взорвался огненный узел, заставляя выгнуться в позвоночнике и судорожно дернуться, так что нога стукнулась о что-то твердое и холодное – чей-то термос? Ладошку заполнила вязкая масса, а в кишке уже славно пульсировал член Никиты Александровича, судорожно тискавшего Тимкины бедра и грудь. «Бля, только бы синяки не остались!» - подумал парнишка, блаженно прикрывая глаза и чувствуя, как на него накатывает сытая усталость.