He owns you now

Первый раз он встретил Мию в отделении ФБР Лос-Анджелеса. В тот день Брайан не должен был приходить на работу (днем ранее его выписали из больницы, на домашнее лечение), но решил заглянуть, чтобы узнать, завершилось ли расследование по делу картеля Брага. О’Коннер шел по коридору, сквозь офис — не в костюме с галстуком, как обычно, а в рубашке, джинсах и кедах. Его приветствовали, поздравляли, хлопали по плечу и справлялись о здоровье. Вернувшись, он стал героем, спасшим восемь человек из лап торговцев людьми. На него смотрели с восхищением, но одновременно с этим многие коллеги награждали его брезгливо-жалостливыми взглядами, шептались за его спиной и кривили губы. В бюро быстро просочилась информация о том, какие испытания выпали на долю Брайана в Мексике, когда он почти месяц считался пропавшим без вести. Брайан был героем, но он также был и жертвой. Его нашли в пустыне в полубессознательном состоянии на руках у Доминика Торетто. На агенте был надет ошейник, и кроме рваной раны в боку и множества ушибов, при осмотре обнаружилось, что вся его спина и ягодицы покрыты рубцами от недавней порки, а растраханная задница полна засохшей спермы того самого Торетто. Возможно, именно поэтому Дом сейчас сидел в тюрьме, в камере предварительного задержания, а не ждал суда на свободе. Разумеется, Брайан свидетельствовал в его пользу. Это Дом выкупил его, потратив собственные сбережения, это Дом договорился с Жизель и склонил девушку на их сторону. А уж потом агент решил спасти остальных, и они втроем придумали план побега и привели его в исполнение. Короче, Брайан рассказал все как есть. Видит бог, ему меньше всего на свете хотелось делиться с начальством подробностями своих злоключений — но по-другому было просто невозможно. У них с Домом было восемь свидетелей плюс Жизель (которую, к счастью, не арестовали). Плюс, конечно же, сам Артуро Брага — он оказался весьма разговорчив, когда понял, что сотрудничество с властями Штатов поможет если не скостить будущий срок, то хотя бы избежать смертной казни. К несчастью, босс Брайана, Пеннинг, успел допросить Брага до того, как заявился в больницу к О’Коннеру. Судя по всему, бывший глава картеля быстро сообразил, как сможет отомстить арестовавшему его агенту: дав показания и признав свою вину, он снабдил рассказ об отношениях Дома и Брайана в Мексике таким количеством красочных подробностей, что навсегда погубил репутацию обоих. «Торетто бил и насиловал вашего парня, но тому это нравилось», — краткая суть того, что сказал Брага. Поэтому Пеннинг вошел в палату к О’Коннеру уже с предубеждением. Непривычно доброжелательный, приторно-вежливый (что было на него совсем не похоже), он сразу же наградил Брайана тем самым взглядом — как смотрят на сбитую машиной мелкую зверушку: дескать, мне тебя и жалко, но дотронуться побрезгую. Вначале агент не придал этому особого значения. Он знал, что так будет, и был готов терпеть — по крайней мере, первое время. К тому же, Пеннинг недолюбливал гомосексуалистов (да, черт побери, львиная доля мужского населения их просто ненавидит, а уж копы тем более!). Но Брайан и подумать не мог, что предрассудки его босса помешают тому оценить все, что сделал Доминик Торетто для спасения похищенных и ареста Брага. Когда Брайан услышал об аресте Дома, он принялся твердить о том, что его надо освободить — хотя бы под залог, что Дом не заслуживает сидеть в тюрьме, но Пеннинг перебил его: — Не беспокойся. Даже если он посидит немного — ему не впервой. Условия там вполне сносные. — Но… — Ты должен думать в первую очередь о себе. Подлечись, отдохни немного. Когда закончится твой больничный, дам тебе две недели отпуска, и даже больше, если понадобится… И учти, на работу вернешься только после того, как побеседуешь с нашим штатным психологом. Пройдешь столько сеансов, сколько она назначит. — Я в порядке, — отмахнулся Брайан. — Во-первых, это стандартная процедура в таких случаях, как твой, — ответил Пеннинг. — Во-вторых — нет, не думаю, что с тобой все в порядке. О’Коннер собрался было возразить, но Пеннинг опередил его: — Зачем ты отпустил Торетто?.. Тогда, пять лет назад, в Лос-Анджелесе? Брайан насупился и замолчал. — Вам не понять, — наконец ответил он. — На самом деле так часто бывает. Агент, впервые под прикрытием, переходит на сторону преступника. Так же, как заложник привязывается к тому, кто его захватил. Стокгольмский синдром. — Полная хуйня!.. — Неужели?.. Да ты каждый раз слетаешь с катушек, когда видишь Торетто! Брайан молча отвел взгляд. Что он мог сказать Пеннингу? «Я люблю его»? Босс бы только посмеялся. Или решил бы, что у Брайана окончательно поехала крыша. В понимании ФБР и полиции, любовь между копом и преступником и есть Стокгольмский синдром, патология. Пеннинг вздохнул и направился к выходу. Взявшись за ручку двери, он вдруг обернулся и произнес: — Ты был хорошим копом, и ты отличный агент, Брайан. Если не считать этой истории с Торетто. Подумай о своей карьере. Она только-только пошла в гору. О карьере, о жизни, о будущем… Подумай, и ты поймешь, что от таких как Дом Торетто, стоит держаться подальше. После ухода Пеннинга Брайан действительно задумался. Но совсем не о том, о чем просил босс. Посмотрев новости и почитав газеты, О’Коннер понял, что ФБР никак не собирается благодарить Доминика — на пресс-конференции, которую созвали вскоре после освобождения заложников, о Торетто даже не упомянули. Возможно, это было сделано для его защиты… Но Брайану верилось в это с трудом. Дома засунули в тюрьму, а ведь он спас десять человек, если считать самого Брайана и Жизель! Это было чудовищно несправедливо. После, уже выйдя из больницы и пообщавшись с коллегами, О’Коннер понял, что полиция и ФБР в замешательстве: они не знают, как относиться к Дому Торетто, кем его считать. Преступник-рецидивист или герой?.. Большинству было проще думать, что он не изменился — считать его преступником. Государству тоже было проще (дешевле) отправить Дома на нары, чем оплатить ему новую жизнь в рамках Программы защиты свидетелей. Поэтому ему отчаянно шили дело. Майкл Стасиак даже вызвал на допрос Мию Торетто и продержал ее часа три, надеясь, что она выдаст что-нибудь такое, что можно будет использовать против ее брата. Брайан разговаривал с Софи Чинь, когда, случайно обернувшись, увидел, как Стасиак пошел на перерыв, а за стеклянной дверью комнаты для допросов была Мия. Он видел ее склоненную голову, красное платье. Быстро выяснив у Софи, в чем дело, Брайан сразу же кинулся спасать девушку. Это было легко: он что-то наврал охранявшему ее агенту, и тот разрешил О’Коннеру увести ее. Мия встретила Брайана без видимого удивления. И вот, спустя пять минут они уже сидели в ближайшем кафе и разговаривали, вполне себе дружелюбно, как будто с их последней встречи прошла неделя, а не пять лет. Сестра Дома повзрослела, но по-прежнему была красива. Ее блестящие темные волосы стали еще длиннее, но теперь она отстригла челку. Кроме того, Мия немного похудела — Брайан подозревал, что это от невзгод, выпавших в последнее время на долю семьи Торетто. Вначале Брайану было неловко: он был не в курсе, насколько хорошо Мия осведомлена о событиях в Мексике, о том, что произошло между ним и Домом, и как к этому относится. Стасиак мог наплести ей всякого дерьма, уж Брайан его знал. Но вскоре выяснилось, что Доминик успел поговорить с сестрой первым — воспользовавшись своим правом на звонок, он позвонил именно ей. За сутки до того, как ее вызвали на допрос, Мия навестила Дома в тюрьме. — Брат мне все рассказал, — произнесла Мия. — Все?.. — Брайан занервничал. — Все как было. Про особняк в пустыне. О том, как выяснил, что стало с Летти. О тебе. То есть — о вас. Агент внутренне напрягся. — Рано или поздно это должно было случиться, — философски заметила Мия. — Между тобой и моим братом. Я помню, как вы смотрели друг на друга. Еще тогда, пять лет назад. Ты отпустил его… Теперь я понимаю, почему. Брайан выдохнул: по крайней мере, Мия не думает, что Дом его изнасиловал. Не считает его жертвой. Но как же все остальное?.. Если честно, О’Коннера немного шокировала откровенность Доминика — похоже, между братом и сестрой не было никаких секретов. — Мия, мне… Мне жаль, что так получилось. Тогда… И сейчас, — в кои-то веки слова подбирались с трудом. Ложь обычно удавалась легко, но Брайан становился косноязычным, когда приходилось говорить правду. — Хотелось бы мне встретить вас с Домом при иных обстоятельствах! — Что ж, мне тоже, — девушка вздохнула. — Но иногда я думаю, что было бы еще лучше, если бы ты вовсе не появлялся. Ты разрушил нашу жизнь и ушел. И сейчас все идет к тому, что это повторится. — Нет! — возразил Брайан. — Не повторится. Я сделаю все возможное, чтобы Дом снова оказался на свободе. — Пока что тебе это не очень удается, — заметила Мия. В ее голосе была скорее грусть, чем обида. Девушка понимала, что от Брайана теперь зависит немногое. В целом, разговор с сестрой Дома вышел достаточно неловким, но, по крайней мере, они не расстались врагами. Брайан вызвал Мие такси и отправил ее домой, а после вернулся в отделение, совершив большую ошибку. У порога на него с руганью набросился разъяренный Стасиак, обнаруживший пропажу Мии Торетто. — О’Коннер, твою мать, да что ты себе позволяешь?!. Зачем ты отпустил мою свидетельницу? Брайан лишь отмахнулся от него, что разозлило агента еще больше. — Какого хуя ты вообще тут делаешь?.. — продолжал Стасиак, брызгая слюной. — Ты должен сидеть дома и лечить свою порванную задницу! Брайан схватил его, дал коленом под дых, а потом впечатал лицом в стену. Стасиак упал, но тут же поднялся — из разбитого носа текла кровь. Другие агенты бросились ему на помощь, но он со злостью оттолкнул протянутые ему руки. — Тебе конец, О’Коннер!.. — Ну-ка, уймитесь! — произнес подошедший Пеннинг. — Стасиак, иди в сортир и умойся! — Что?.. Он первый начал! — Ты что, в детском садике?.. Ступай, ты пачкаешь пол! Когда агент нехотя удалился, Пеннинг подошел к Брайану и положил руку ему на плечо. — О’Коннер, ты знаешь, что отделяет нас от преступников?.. Одно неверное решение. Держи себя в руках, сынок. Отправляйся домой, и чтоб духу твоего здесь не было — до тех пор, пока я сам тебя не вызову. Брайан сделал, как было велено. Он знал, что у босса лучше быть на хорошем счету — это могло пригодиться, ведь он собирался требовать амнистию для Дома. К сожалению, Майкл Стасиак был лишь первой ласточкой: в следующие месяцы О’Коннеру пришлось не раз столкнуться с пренебрежительным отношением коллег. Второй случай произошел сразу после первого, в тот же самый день. Когда Брайан ударил Стасиака, его бок пронзила острая боль, которая, к счастью, тут же прекратилась. Поэтому О’Коннер прежде чем уйти заскочил в мужской туалет, уединился в кабинке и задрал свою рубашку — проверить, не разошлись ли швы на животе. Рана выглядела не лучшим образом, но кровоточить вроде не собиралась. Брайан помочился в унитаз и уже застегивал брюки, когда услышал звук спускаемой воды и шаги. Двое агентов покинули соседние кабинки и отправились мыть руки, возобновив, видимо, прерванный до этого разговор. Брайан узнал по голосу Такера и Монтгомери. О’Коннер хотел выйти и присоединиться к ним у рукомойников, но замер, поняв, что обсуждают его. — Видал, как он уделал Стасиака?.. О’Коннер бесится, это видно. — А ты бы на его месте не бесился?.. — Я бы на его месте пустил себе пулю в лоб, — на полном серьезе ответил Такер. — Но скорее всего, меня бы убили еще в Мексике. Я бы скорее умер, чем дал кому-то себя поиметь. — Да не волнуйся, с твоей страшной рожей на тебя никто не польстится! — хохотнул Монтгомери. — И слава богу. Знаешь, все эти красавчики… Они почти всегда оказываются геями. И О’Коннер не исключение. Как я уже говорил, нормальный мужик после всего этого наложил бы на себя руки, а он бегает и расспрашивает о Торетто. Брайану захотелось выйти и тоже сломать им носы, как Стасиаку. Но… Не будешь же прикладывать лицом к стене каждого, кто перемывает тебе кости (было бы неплохо, да руки устанут). О’Коннер понимал, что они не правы, что Такер завидует ему и вовсе не так отважен, как говорит. Легко рассуждать о том, что честь дороже жизни, моя руки в родном сортире — но кто знает, что бы он запел, оказавшись в Мексике?.. Поэтому Брайан просто дождался, когда они уйдут, а после поехал домой. Однако, ненароком подслушанный разговор оставил неприятный осадок. Брайан то и дело вспоминал его, а также все, что сказал ему Пеннинг, выходку Стасиака и полный жалости взгляд Софи — так она смотрела на него, когда думала, что он не видит. Брайан не привык, что люди смотрят на него сверху вниз. Неужели теперь так будет всегда?.. Почему всем есть дело до его ориентации и, как оказалось, даже до внешности? Почему они не могут понять, что он всего лишь сделал то, зачем его послали: был под прикрытием и спас похищенных. Какая разница, что пришлось для этого сделать и почему того, кто ему помог, нельзя нормально отблагодарить?.. Несправедливость, с которой пришлось столкнуться, и собственная беспомощность выводили Брайана из себя. Дело осложнялось еще и тем, что привыкший всегда быть занят, он вынужден был сидеть дома и маяться от безделья. Чтобы уберечься от подступающего уныния, О’Коннер был вынужден срочно найти себе занятие. Ему всегда очень помогал серфинг и дайвинг, но, к сожалению, из-за полученного ранения общение с океаном не представлялось возможным. От скуки Брайан в очередной раз перекрасил свой «ниссан скайлайн» и заказал к нему новые тормозные колодки. Приведя в порядок автомобиль, он отправился на нем в гости к Мие. Девушка была приветлива — она словно догадалась, что Брайану этот визит необходим больше, чем ей самой. В первый раз они просто поговорили, сидя на кухне, обсуждая дальнейший план действий насчет Дома, а на следующий день вместе отправились нанимать ему платного адвоката (Брайан помог с деньгами). Второй визит Брайана в дом Торетто закончился в гараже, где он навел порядок в ящиках с инструментами, а третий — в постели Мии. О’Коннер снова переспал с сестрой Дома. В этот раз все произошло совершенно спонтанно. У Брайана не было плана соблазнить девушку, и он не преследовал никаких тайных целей. Мия ему нравилась, и он чувствовал, что нравится ей. Они оба были одиноки, расстроены и нуждались в утешении. Они сделали это отчасти потому, что хотели ненадолго забыться, перестать думать о навалившихся проблемах. Наутро Брайан, проснувшись, отправился на кухню, сварил кофе и сделал Мие завтрак: единственное, что умел готовить — яичницу-болтунью. Когда они поели, Брайан собрался было объясниться… и понял, что ему нечего сказать. Он сам не понимал, что, черт возьми, происходит. Его влекло к Торетто, вот все, в чем он был уверен. Кого он любил больше — Мию или Дома?.. Что Дом чувствовал по отношению к нему? Какие из этих отношений имели будущее? Это было неизвестно. К счастью, Мия тоже не имела никакого желания анализировать ситуацию. Видимо, ей самой еще только предстояло разобраться в своих чувствах к Брайану. Вместе с этим она ощущала вину перед братом — и сомневалась, а надо ли себя в чем-то винить. — Жалеешь, что сделал это? — спросила она. — То, что было между нами?.. Нет, — честно ответил Брайан. — Я тоже. Давай не будем пока ничего обсуждать. Слишком рано. Кроме того, как я поняла, дело касается и Доминика? Брайан кивнул. — Вот и поговорим об этом втроем, когда он выйдет. Агент невольно поежился: такая перспектива не показалась ему заманчивой. — Твой брат когда-то обещал сломать мне шею, если я разобью тебе сердце. А если выйдет, что я разбил сердце и тебе, и ему? Мия фыркнула и закатила глаза. — Вы слишком высокого о себе мнения, агент О’Коннер!.. Не стоит волноваться ни за наши сердца, ни за свою шею. Ситуация непростая, не спорю, но мы с Домом взрослые люди и сумеем найти решение, никому не навредив. — Надеюсь, — пробормотал Брайан. — Но я не хочу вредить и вам. Вы этого не заслуживаете. Будет лучше, если я… Мия накрыла его руку своей. — Ты — часть семьи, Брайан. Мы с братом так считаем. Теперь, что бы ты не сделал, мы никогда не отвернемся от тебя! От этих слов внутри у него потеплело. Брайан взял ладонь Мии и поцеловал ее пальцы. — То есть, — произнес он с улыбкой. — Мне теперь никуда от вас не деться? — Точно, — засмеялась девушка. — Даже не думай уходить. Ты наш! Это было сказано в шутку, но Брайан внезапно почувствовал прилив возбуждения. Он представил, как могучий и страстный Дом и его нежная сестра живут с ним под одной крышей… Точнее, это он живет под их крышей, он их, «собственность Торетто», и они заботятся о нем, занимаются с ним сексом, наказывают его за мелкие шалости… Разумеется, Мия ничего такого не предлагала, но фантазия Брайана разыгралась не на шутку. Перед глазами замелькали картины одна горячее другой, и агент почувствовал, что краснеет. Что же такое, неужели это именно то, чего он хочет — снова стать чьей-то собственностью, рабом — или хотя бы притвориться, что это так?.. Он прислушался к себе: ничто в нем не противилось такой доле, если речь шла о Торетто. Тем не менее, это обеспокоило его настолько, что он решился рассказать психологу из ФБР. Брайан честно отходил несколько сеансов, пока его психотерапевтом была Сара Карпентер. Эта была молодая женщина, не слишком красивая (по крайней мере, на вкус Брайана), но у нее были большие серо-зеленые глаза, умные и немного печальные. Она умела слушать и — О’Коннер это чувствовал — ни за что его не осуждала. Быть может, ее сочувствие и понимание было вызвано исключительно профессионализмом, но Брайану, если честно, было все равно. Агент совершил ошибку, соблазнив Сару. Они занялись сексом прямо в ее кабинете, на письменном столе. Их не застукали, но после этого мисс Карпентер преисполнилась чувства вины: ей показалось, что она поступила неэтично, воспользовавшись душевным смятением своего пациента (хотя на самом деле это пациент воспользовался ею, чтобы избавиться от душевного смятения) и отказалась продолжать терапию. О’Коннеру назначили нового психотерапевта, ужасную старую мымру, которая вместо помощи пыталась внушить ему, что он — кусок дерьма. По крайней мере, так он себя чувствовал. Выдержав две таких беседы, агент решил больше себя не мучить и забил на остальные сеансы. Разумеется, мымра сообщила об этом начальству, но до разбирательства дело не дошло: тут как раз начался суд над Торетто. Брайану стало не до работы. Он продлил себе отпуск, чтобы ходить на слушания вместе с Мией, а потом, после оглашения приговора, вообще решил не возвращаться. Несмотря на прошение Брайана и помощь Доминика в аресте Браги, суд постановил отправить Торетто в «Ломпок» сроком на 25 лет без права на досрочное освобождение. Приговор, крайне несправедливый, тем не менее ни для кого не стал полной неожиданностью. Брайан и Мия чувствовали, что все идет именно к этому. Адвокат Дома тоже признался, что навряд ли сможет выхлопотать амнистию для своего клиента. О’Коннер не знал, что сам Доминик думает об этом — поскольку Брайан выступал свидетелем в его деле, ему было запрещено встречаться с Домом с глазу на глаз до окончания судебного процесса. Но Дом тоже не выглядел удивленным и встретил свой вердикт стойко и невозмутимо. Перед тем, как охранники увели его из зала суда, Торетто обернулся и бросил быстрый взгляд на Брайана. К тому времени О’Коннер уже абсолютно точно знал две вещи: он не вернется на работу и не позволит Дому гнить в тюрьме. Когда их взгляды пересеклись, он понял, что Доминик тоже это знает.