"Сестрёнка"

      Таблетки подействовали не сразу, понадобилось какое-то время, чтобы понять, почему начинает подташнивать и голова кружиться. Чувства, эмоции, ощущения — всё это в разы отличалось от моего первого опыта несколько дней назад. Не было лёгкости и веселья — только непонятный страх и сковавший тело холод.       Возможно дело было в дозе, или получаемый кайф зависит от настроения, но то, что я чувствовала в тот момент, нельзя описать словами. Помню, как скатилась по стене на пол в том же самом туалете, прикрывая лицо ладошками и чувствуя болезненные спазмы; как скрутилась калачиком и всё сильнее жмурилась, пытаясь убрать наваждение перед глазами. Мутные круги под веками становились всё отчётливее, а гул в ушах заставлял едва ли не кричать от невыносимого чувства страха. Я боялась даже пошевельнуться, а когда чувствовала к себе касания, дрожала. То ли от ощущения безысходности и близкой смерти, то ли собственной глупости, благодаря которой я и терпела всё это.       Прошло, наверное, около получаса, а может и больше. В таком состоянии я была неспособна что-либо замечать, даже не сразу увидела, что вокруг собралось несколько человек. Кто-то из них пробовал говорить со мной, другие куда-то звонили.       Я смотрела на них и не понимала, ведь, кажется, зачем так паниковать? Разве я первая в этом клубе, кто принял дозу? Ответ я узнала чуть позже, когда случайно коснулась своего затылка.       Липкая красная жидкость осталась на руке, а мне при виде крови стало только хуже. Словно в разы все чувства обострились, и страх полностью завладел телом. Громко вскрикнув, я дала волю слезам, вновь свернувшись калачиком и поджав под себя ноги. Казалось, хотя бы так я смогу защититься от того, что творится в моей жизни.

***

      Первые мутные картинки происходящего застали меня врасплох. То ли я не сразу поняла, что уже очнулась ото сна и открыла глаза, то ли белый потолок и звуки чьих-то разговоров показались слишком громкими и пугающими.       Палата была абсолютно пуста, в чём я смогла убедиться, приподнявшись, только за дверью, находившейся в нескольких шагах от моей кровати, кто-то нарочито громко разговаривал. Болезненно простонав, я повалилась обратно на подушку, а приборы запищали. Кажется, я нечаянно задела какой-то провод рядом стоящего прибора, и тот противным звуком оповестил об этом.       Через несколько секунд в палату ворвалась перепуганная медсестра, а следом за ней вошли мои родители. Девушка что-то быстро прошептала и вернула прибор к жизни, а затем отправилась за врачом, попросив меня не делать резких движений. А я и не пыталась, уж слишком сильно гудела голова и кружилась. — Очнулась? — с нескрываемым раздражением спросил отец, вместе с мамой усевшись на стулья возле кровати.       От стыда отворачиваю в другую сторону голову, уперевшись взглядом в небольшое окно, выходящее на улицу. Снаружи уже давно светило яркое солнышко, лишь изредка скрывающееся за серыми тучами.       Родители какое-то время терпели моё молчание, а затем не выдержали. — Ты хоть представляешь, что натворила, глупая девчонка? Мы с отцом воспитывали тебя, заботились, а ты всего одним вечером перечеркнула нашу репутацию в обществе! Кто станет нанимать твоего отца адвокатом, если узнает, что его дочь — наркоманка?       Мама не скупилась на выражения, повышая голос до тех пор, пока в палате не появился врач. Немолодой мужчина с сединой на висках грозно глянул в сторону родителей, убедительно попросив их не повышать тон в его учреждении. Больница всё же. — Как вы себя чувствуете, госпожа Чон? — располагающе улыбнувшись, он подошёл ближе. Посмотрел на приборы, записав что-то в блокнот, и задал несколько простых вопросов, проверяя мою реакцию и память. — У вас небольшое сотрясение и тяжёлое отравление наркотическими веществами. Какое-то время вы проведёте у нас, а затем, когда полиция установит вашу причастность или непричастность к наркотикам, вернётесь домой, но посетить психолога после выписки всё же рекомендую.       Господин Хван, а так он представился, сел рядом со мной на стул, пытаясь объяснить последствия минутной глупости.       Да я и сама понимала, что ввязалась по самое «не хочу», испортив жизнь не только себе, но и родным. Отец теперь может потерять работу, а мама готова убить меня за то, что рискует ухудшиться семейный достаток. — Долго я здесь? — родители между собой о чём-то беседовали и порой слишком громко, потому врач вынужден был отправить их в коридор, требуя тишины и спокойствия для своей пациентки. — Вы пролежали без сознания два дня. За это время успели перенести наложение швов и промывание желудка.       Господин Хван снял очки, положив их в нагрудный карман халата, и уже чуть тише и спокойнее спросил: — Вы употребляли раньше наркотики? Скажите мне правду, ведь вскоре придёт полиция, и вам всё равно придётся отвечать.       С трудом вздохнув, я подняла глаза вверх, вспоминая тот день, и тут же отрицательно качнула головой. — Это был первый раз. Просто попробовала, — шепчу еле слышно, а доктор вздыхает. Пытается объяснить мне последствия вот таких «проб», но делает это как-то заботливо и успокаивающе.       Уже покидая мою палату после почти двадцатиминутной беседы он задерживается в дверях, еле слышно добавляя: — Я поговорю с полицией и постараюсь убедить их не заводить уголовное дело. Каждый ведь имеет право на ошибку. Самое главное — вовремя её исправить, верно?       Доктор покинул мою палату, оставив после себя какой-то мутный осадок разочарования в самой себе; неприязни к родителям, так сухо отнёсшимся ко мне, и совершенно не пытающимся понять причину такого поступка; едва ощутимую боль в области сердца от холодного одиночества собственной жизни.

***

      Уже ближе к вечеру моего первого дня в больнице в палату вошёл Чонгук. Было немного странно видеть его таким серьёзным, но в то же время раздражённым. На удивление он молча уселся на стул рядом с моей кроватью и просто пилил взглядом. То ли пытался собраться с мыслями, чтобы как следует наорать на меня за произошедшее, то ли сказать было нечего, ибо всю прелесть своей натуры я уже услышала от родителей, покинувших мою палату несколько часов назад. — Зачем ты это сделала, Лиин? Неужели настолько дурой стала? — после нескольких минут напряжённой тишины Чонгук всё же заговорил.       Спросил совсем тихо, но таким голосом, что мне уже не по себе стало. Вновь повернувшись к окну, продолжаю болезненно жмуриться, слушая его сбивчивое дыхание в полной тишине палаты. Мне было страшно от его присутствия, ведь парень был зол, но в какой-то мере я была благодарна.       Благодарна за его тихий тон, не режущий по ушам, за сдержанность после моей глупости, да хотя бы за то, что вообще пришёл, хоть как-то напоминая о том, что семья у меня всё же есть. — Лиин, не молчи. Ты хоть понимаешь, что было бы, если бы тот официант не заметил тебя, всю в крови лежащую в туалете? — Чонгук чуть повысил тон, но при этом всё равно старался сдерживаться. — Зачем ты вообще туда попёрлась? Я ведь сказал тебе возвращаться домой.       Я продолжала пялиться куда угодно, только не на него. Было обидно и немного больно от одной только мысли, что теперь мне, похоже, придётся вернуться домой и оставить пансионат. Едва ли родители дадут мне свободу после случившегося. — Лиин, прекрати молчать, — Чон легонько коснулся моего плеча, пытаясь развернуть, а я впервые за весь день наконец дала волю слезам.       Всхлипнула и резко разрыдалась, жалея себя, ввязавшуюся в эту историю; родителей, теперь явно оправдывающихся перед коллегами и друзьями; и Хоби, наверняка уже прознавшего о своей непутёвой подруге.       Чонгук нерешительно затих, слыша мои громкие отчаянные всхлипы. Как и любой парень он не знал, как вести себя с рыдающими девушками, потому просто заставил меня повернуться и легонько хлопнул по щекам.       Не ожидав подобного, я затихла, уставившись на него полными слёз глазами. — Прекрати реветь. Сама виновата, вот и отдувайся теперь, — прежний грубый Чонгук вернулся, и от этого стало немного спокойнее.       Я больше не могла позволить себе плакать, но выпустить эмоции нужно было как-то, и, поразмыслив несколько секунд, я нашла решение. — Придурок, — не глядя на брата произношу, затаив дыхание и дожидаясь его офигевающего «Чего?» — Это всё из-за тебя. Это ты сделал со мной, а не я сама. Ты тоже виноват! — я прикусила от нерешительности губу, но высказать всё парню должна была.       Ведь, если бы не он, я никогда не попробовала наркотики, не стала бы заморачиваться по поводу родителей и жила бы прежней жизнью. — Ты сама это с собой сделала. Я тоже не ангел, раз переспал со своей сестрой, но убиваться же из-за этого не стал. Не пил, как последний алкаш, и таблетки не глотал, — Чонгук довольно сдержанно отреагировал на мои выпады, хоть и мелькало в его голосе раздражение. — Тебе плевать с кем спать, потому и не переживаешь, — раздражённо хмыкаю в ответ. — А тебе нет? — уже более гадко шипит парень, откидываясь на спинку кресла.       Терпеливо сжимаю кулаки, вздыхаю, а затем поворачиваюсь к нему лицом. — Зачем ты вообще пришёл? Поиздеваться? В очередной раз напомнить мне о том, что я с таким трудом пыталась забыть? — крепко сжимаю в руке край пледа, вновь ощущая солёные слёзы на и без того мокрых щеках.       Чонгук, заметив мой истерический вид, придвигается ближе, под удивлённый взгляд берёт за руку и тихо произносит: — Послушай, Лиин, нужно просто забыть о том, что произошло. Выкинь это из головы и продолжай жить, как это делаю я. Теперь тебе и вовсе нельзя так заморачиваться, поэтому перестань зацикливаться.       Я уже и забыла о том, что хотела плакать, наблюдая за таким незнакомым мне братом. Впервые в жизни он действительно пытался меня понять. Впрочем, уже через несколько секунд Гук отпустил мою ладонь, окинув обычным холодным взглядом, и, посоветовав не делать больше глупостей, покинул палату, оставляя меня в немом шоке переваривать произошедшее.