"Сестрёнка"

      Мягкий свет уличных фонарей падает на моё лицо, заставляя жмуриться, но всё же смотреть в окно. Мы ехали около десяти минут и вот-вот должны были оказаться дома, чему я, собственно говоря, была впервые рада.       Это странно говорить самой, но кажется я вновь запуталась. Из-за собственного эгоизма и задетой гордости до сих пор терзаюсь сомнениями и всё жду, что Чимин признается, что скучал и свой отъезд считает ошибкой. Глупо, да? Но по-другому я не могу. Ещё тогда, наблюдая за уходящим в сторону остановки парнем, я сжимала кулаки и ими же пыталась вытереть подступающие слёзы. — Мне всё равно, ради чего ты уезжаешь и что тебе даст образование там. Просто скажи, почему я не стала той причиной, из-за которой ты захотел бы остаться?       Кажется, это были последние слова, сказанные Чимину до отъезда. Я не получила ответа, да и парень не пытался больше что-либо говорить. Просто развернулся и ушёл, оставляя меня наедине с печалью и только что пришедшим осознанием — всё и вправду кончено.       Ни спустя месяц, ни год я так и не смогла забыть тот вечер, но теперь, когда смотрю на Чимина, больше не хочется плакать, только забыть. Выбросить из памяти всё то, что когда-то связывало нас и теперь мешает быть друзьями. Может, и вправду так будет лучше для обоих.

***

      Машина свернула во двор, и уже через несколько секунд мы с Чоном всё так же молча направлялись в дом. На удивление дверь была открыта, а прислугой рядом и не пахло, что уже само по себе странно.       Осторожно пройдя внутрь вслед за Чоном, я не сразу заметила, как он резко замер, потому впечаталась носом ему в плечо и, болезненно ойкнув, отошла назад. Перевела сначала на него взгляд, затем выглянула из-за широкой спины, чтобы узреть причину остановки. Конечно, ожидать можно было чего угодно, вплоть до обнажённой секретарши отца или чего-нибудь в этом стиле, но увидеть маму, стоящую совершенно уверенно напротив разъярённого отца, было, однако, совершенно удивительно. — А ты говорил, что её нет дома. Вот и пришла, — мама как никогда радостно откликнулась на моё возвращение и, протянув вперёд руки, подошла ближе. Явно не ожидая подобного, прячусь за спину брата то ли от неожиданности, то ли от страха. — Лиин, детка, неужели ты не рада видеть свою маму? — обиженно лепечет женщина, когда-то действительно называвшаяся моей матерью.       Сначала несдержанно хмыкаю, чуть выглядывая из укрытия, а затем, заметив рассерженный взгляд отца, направленный в сторону бывшей возлюбленной, решаюсь ответить: — А ты где тут детку увидела? Неужели у тебя дочь появилась? — наигранно ухмыляюсь, впервые за несколько лет не пряча обиду и горечь.       Есть возможность высказаться? Почему бы и нет? Я с удовольствием напомню маме о том, какой именно должна быть мать. — Не говори так. Я ведь вернулась за тобой, — вновь обиженное выражение лица, словно это я бросила её на произвол судьбы.       Только собираюсь сказать пару ласковых уже успевшей меня взбесить своей ложью матери, как меня поспешно перебивают. Отец, не сводя глаз с меня, просит её удалиться. Причём действительно просит, что само по себе неожиданно.       Мама нарочито громко хмыкает, объявляя, что без дочери не сдвинется с места, а затем переводит взгляд на Чонгука, видимо припася и для него хвалебную речь. — Лучше молчи, прошу пока по-хорошему, — сквозь зубы цедит парень, тоже предугадав её намерения. — Уходи, это больше не твой дом, — уже более громко произносит папа, заставляя даже меня поёжиться.       Перевожу выжидающий взгляд на маму, всё ещё прячась за спиной брата. Заметив это, женщина молча движется ко мне, протягивая руки и пытаясь привлечь моё внимание. — Я всё ещё твоя мать, Лиин, и ты обязана пойти со мной. У тебя теперь будет новая семья, — на последних словах я едва не хмыкнула, лишь чудом сдержавшись от едкого высказывания.       Какая к чёрту семья? Разве она у меня была когда-то?       Наконец обойдя загородившего меня Чонгука, подхожу ближе к маме, вроде бы выполняя её желание, затем позволяю взять себя за руку, но лишь для того, чтобы наконец привлечь внимание. — О какой семье ты говоришь, мама? О той, которой опять будет плевать на меня? О той семье, которая ни разу не поинтересовалась, танцую ли я вновь после переломов; о той, которая не единожды забывала о моём дне рождения и той, которой я отдала всю свою любовь в детстве, но так и не получила ничего взамен?       Стараюсь заглянуть ей в глаза, но даже сделав это всё равно не могу найти ответа. Мама не пытается оправдаться, только молча смотрит на меня, а затем, натянув улыбку, тянет за собой.       Вновь останавливаюсь, но уже потому, что Чонгук крепко схватил меня за запястье, всего одним движением вернув в прежнее положение за его спиной. — Лиин, Чонгук, поднимайтесь наверх, поговорим потом, — приказным тоном сообщил отец и, взглянув на опешившую супругу, сделал несколько шагов вперёд.       Уже чувствуя на своей руке крепкую хватку, следую за Гуком к лестнице, но не перестаю оглядываться. Вижу, как отец зовёт охрану, и те, появившись всего за секунду, выпроваживают маму из дома. Прикрываю от внезапно пронзившей боли глаза и, чуть прикусив губу, стараюсь не слушать возмущений мамы.       Она что-то говорит отцу, а тот возражает, но я больше не хочу знать, из-за чего они ссорятся на этот раз. Просто обидно, что я впервые кому-то нужна лишь в таком случае. Впрочем, чего именно хотела от меня мама я так и не знаю.

***

— Что будет дальше? — едва за нами захлопывается дверь комнаты, спрашиваю у нахмурившегося Чонгука.       Единственный плюс ссор между родителями состоит в том, что я перестаю смущаться брата. Могу сама заговорить с ним, будучи увлечённой абсолютно другими проблемами. Сейчас был как раз такой момент, когда даже прямой взгляд парня не смог заставить меня стушеваться и замолкнуть. — Родители разведутся, и кто-то из них оформит над тобой опеку, — будничным тоном отозвался парень, усаживаясь в мягкое кресло и откидываясь на его спинку. — Я не хочу оставаться с кем-то из них. Хочу быть одна, — самоуверенно возражаю, забираясь на кровать с ногами и усаживаясь в позу турецкой наложницы.       Чон надменно хмыкает и, чуть приоткрыв один глаз, тут же ехидно отзывается: — Ты кем себя возомнила, что вдруг самостоятельности захотелось? До совершеннолетия будешь жить с кем-то из родителей, — чуть с усмешкой отвечает, вновь делая вид, что спит.       Тяжело вздыхаю, только сейчас заметив, что всё ещё сжимаю перчатки Чимина в руках. Надо бы вернуть… — Зачем ты пошла с ним? — так и не удостоив меня взглядом, парень чуть слышно спрашивает. — Просто захотела, — отворачиваю к окну лицо, не найдя других слов для ответа, но брат не сдаётся. Молча открывает глаза и теперь просто смотрит, заставляя поёжиться. — Лучше бы о будущем подумала, а не с бывшим по парку разгуливала, — хмыкает, вытянув вперёд ноги.       В ответ тишина, ведь сказать мне вновь нечего. Просто переспорить Чонгука невозможно, а оправдываться я не стану хотя бы потому, что теперь Чим мне не просто бывший парень, а ещё и друг.       Чон, так и не получив ответа, продолжает угрюмо меня разглядывать, тихонько постукивая пальцами по обивке кресла. Я не решаюсь сказать ещё что-нибудь, хоть пара предложений в голове всё же появилась. Просто пялюсь в окно, перебирая руками края кофты и пытаясь сосчитать на небе звёзды.       Их так много, что глаза разбегаются. И все яркие. Совсем как софиты. Жаль, не все заметят, что за внешним блеском обычная пустота. Тихая и нелюдимая. Именно поэтому те, кто одинок по-настоящему, душой, а не телом, любят смотреть на небо.       Отыскивают там себя и гадают, сколько ещё таких же пустышек по всему миру, а ведь искать настоящие звёзды нужно отнюдь не на небе, которое по праву можно назвать кладбищем потухших звёзд, а в сердце. Где-то там глубоко уже зародилась ваша звезда, нужно просто её разглядеть.       Скрытая за толстым слоем пережитого, она почти не сверкает, но однажды всего на несколько мгновений засветит так ярко, как никогда больше. Это и будет пиком вашего счастья. Жаль, что после него ничего лучше вы уже не увидите — звёзды тоже чахнут после самых ярких вспышек.