Глава третья
26 сентября 2016 г., 23:08
Утром Элеандра перекинулась в человеческий облик прямо в гнезде, сладко потянулась и принялась тормошить супруга. Он не вскидывался и не дергался, просто открыл глаза, а ее уже обвивали кольца его хвоста, после этого медленно разжавшиеся, бережно укладывая женщину на грудь супруга.
— Доброе утро, — он улыбнулся.
— Чем мы займемся сегодня? Я хотела бы осмотреть пещеры, повесить солнце и луну.
— Я дам тебе с-сопровождающего. С-сам буду с-саниматься делами, чтобы мочь уйти с-с-с тобой.
— Хорошо, — Элеандра принялась искать платье.
Вместо платья обнаружились странные одежки из теплой и совсем не колючей шерсти: в пещерах было довольно прохладно, какая бы жара ни стояла снаружи. А вместо ее туфлей на огромных острых каблуках — мягонькие кожаные сапожки чуть выше колена, с мехом внутри и прочной подошвой.
— Матуш-шка пос-саботилась, — пояснил Лиашен, с удовольствием потягиваясь.
— О… Так мило, — Элеандра облачилась в принесенную ей одежду. — Такие теплые вещи. Что ж, я пойду, осмотрюсь, прикину, что еще затребовать и у кого. Пока длинноухие в шоке, можно их единорогов безнаказанно доить.
Она не поняла, как Лиашен вызвал этого нага, но у порога пещеры ее уже ждал один из юных воинов, почтительно склонился и спросил, что госпожа хотела бы осмотреть первым.
— А что у вас тут есть вообще, кроме сада?
Мальчишка принялся перечислять, для верности загибая пальцы:
— Копи, сокровищницы, ледники — там сейчас почти пусто, госпожа, вотчина хранителя знаний, старик жив, хвала Единому, кормили все.
— Давайте к хранителю знаний, интересно же.
Нажонок кивнул и пополз впереди нее, указывая дорогу. Что в городе нагов было прекрасно — это ровные, сухие коридоры и особенно полы в них. Ни единой трещинки и выбоинки.
— Вам хватает теперь еды? — расспрашивала по пути Элеандра.
— Ее будет достаточно, когда заполнятся ледники и хранилища, госпожа. Пройдет не один торговый день и не одна охота, пока это случится.
— Но приток еды стабилен? Наши союзники поставляют ее в оговоренном объеме?
Нажонок беспомощно развел руками:
— Госпожа, это не моего скромного ума дело, я только знаю, что мои сестра и младший брат больше не голодны, и благодарен вам и повелителю.
— Хорошо. Расскажи о вашем хранителе знаний, это библиотекарь или маг?
— У нашего народа, госпожа, магов как таковых нет, есть Те-Кто-Говорит-С-Камнем, — он так и произнес это, выделяя каждое слово голосом. И, кстати, на общем разговаривал тоже без шипения.
— Интересно, впрочем, узнаю все сама.
— Мы на месте, госпожа, — юный страж с поклоном указал на величественную арку, отделанную мозаикой из драгоценных камней на серебряной подложке, отчего в свете неярких кристаллов та светилась, словно врата в Небесный Сад.
Элеандра кивнула ему и направилась через эту арку, любуясь сочетанием камней и металла. Наги в отделке предпочитали растительные узоры и геометрические фигуры со скругленными углами. Орнаменты тянулись, завораживая плавными переходами, как завораживает танец змеиного тела. Она остановилась у одного узора, очень уж ей полюбившегося, напоминавшего вьющуюся серебряную лозу, принялась его ощупывать.
— Гос-спош-ше нравитс-ся? — прошелестело сбоку, из тени выструился пепельный, словно присыпанный рудничной пылью, наг, низко поклонился.
— Очень искусная и тонкая работа. А вы, как я понимаю, хранитель знаний?
— Шаишш, госпожа, к вашим ус-с-слугам, — он снова поклонился.
— Элеандра, — она склонила голову в ответ.
Он улыбнулся:
— В Эохи каждый наг знает вас по имени со вчерашнего дня.
— Так чем вы занимаетесь? Что это значит — хранитель знаний?
Шаишш пригласил ее дальше, туда, где разливалось переливчатое сияние в конце изукрашенного узорами коридора.
— Очень красивая архитектура и все эти узоры, — похвалила Элеандра.
— Это не узоры, это летопись, — чуть снисходительно пояснил наг. — История.
Он повел рукой в сторону сияния, коридор закончился, и перед Элеандрой открылся огромный зал, точнее, его часть, потому что это был настоящий лабиринт, каждый сантиметр стен которого был заботливо покрыт металлом: золотом, серебром, медью, сплавами, придающими зеленый, желтый, белый, красный оттенок, даже каким-то синим. И поверх этого драгоценными и полудрагоценными камнями были выложены мозаичные узоры. В мягком, рассеянном свете матовых кристаллов все это переливалось, словно калейдоскоп.
— История в картинках? А вы их выкладываете?
— Это так. Моя работа — составлять летопись и выкладывать ее на стены Лабиринта Памяти.
— А почему вы не ведете летописи на кристаллах или свитках?
— С кристаллами могут работать только маги, а среди нагов они — редчайшая редкость, которая не встречалась с момента сотворения первого зала Эохи. Свитки же недолговечны.
— Что ж, это любопытный способ хранения памяти. Заслуживает уважения тяжестью труда.
— Для Говорящего-с-Камнем это не такой уж и тяжелый труд, — усмехнулся наг.
— А как вы разговариваете с камнем? — заинтересовалась Элеандра.
Шаишш с поклоном пригласил ее пройти через лабиринт. Она ошиблась: далеко не весь он был покрыт узорами, это стало понятно, когда перед ней открылась дальняя часть плавно изгибающейся стены: голый серый камень, гладкий, словно отполированный. Наг довел ее до того места, где камень покрывал черный матовый металл без блеска, резко контрастирующий со всеми прочими участками стены в поле зрения Элеандры. И расцвечен он был кровавыми рубинами, гранатами, мутными, словно горчайшие слезы, капельками то ли хрусталя, то ли алмаза, черными ромбовидными кристаллами, серыми раухтопазами. Все это складывалось в изломанный, резкий рисунок, повествуя о том, как уничтожали нагов, как те умирали от голода, как гордость повелителя послужила причиной смерти детей и стариков.
— Но сейчас я начну новый узор, — пробормотал наг, касаясь стены кончиками длинных узловатых пальцев и прикладывая другой пластинку серебра к границе черного металла.
Серебро, словно растопленный воск, потекло, покрывая камень, но жара Элеандра не чувствовала. Она с любопытством следила, как на камне вырисовывается сидящая серебряная в черное пятно кошка, обернувшая роскошный толстый хвост вокруг лап. Меж ушей сияла корона с кристаллами улкита. Камни вырастали из стены под пальцами нага сами по себе, он просто прикасался к этому месту — и возникал кристалл или полусфера. И если это не магия, то Элеандра была готова сожрать собственный хвост. Хотя она практически не ощущала изменений в магическом фоне этого места.
— Это необыкновенно, — восхитилась она. — Так тонко работать с камнем и металлами.
— О, благодарю. Но я всего лишь скромный летописец, а вот настоящие мастера, работающие с металлом и камнем — повелители.
— А как они работают? — заинтересовалась Элеандра.
— Попросите супруга показать вам, госпожа.
— Хорошо. Что ж, не стану вам мешать, осмотрюсь дальше в пещерах.
У выхода ее ждал давешний проводник, с поклоном осведомился, куда еще провести госпожу и не угодно ли ей пройти в трапезную.
— Нет, в трапезную пока нет, а вот пройтись и посмотреть на ваших детей я не прочь. Интересны мелкие змейки.
— Совсем маленьких я вам показать не смогу, госпожа, матери охраняют гнезда и малышей очень ревностно. А вот посмотреть, как учат детей постарше — вполне возможно.
— Покажи, — согласилась Элеандра.
Она постояла на высокой галерее над настоящим змеиным садком, где несколько наг учили малышню чему-то, все занятия шли на родном языке нагов, и предмета обучения женщина не поняла. Потом, глядя, как воспитательницы раздают детям чашки с молоком, ощутила, что у нее проснулся аппетит, и повторное предложение госпоже проследовать в трапезную пришлось как нельзя кстати.
В трапезной ее ожидало все семейство, разговор за столом шел о незначительных мелочах вроде того, что модно в этом сезоне носить из одежды и украшений, что кому стоит дарить. Словно и не было нескольких лет осады, смертей и голода. Наги изумительно умели обходить и обтекать в разговоре острые углы и неприятные темы. Трапеза была довольно скромной, видимо, сказывалась привычка к тому, что жрать надо поменьше. После обеда братья откланялись и сообщили, что им пора возвращаться к своим обязанностям наследников: разбору дел, ведению счетов и торговле меж кланами. Жен они, естественно, забирали с собой. Наги этим фактом, казалось, ничуть не смущались, словно для них, никогда прежде не покидавших Эохи, это было в порядке вещей. Элеандра оставалась здесь, вместе с мужем, пока не наладятся дела.
— Думаю, что вскоре можно ожидать посольства от всех союзников, — Элеандра подобрала куском хлеба подливку. — Они будут недовольны тем, что принцесс и повелителя забрали оборотни. Нужно найти еще невест и женихов для дипломатических браков. Хотя бы для темных эльфов. Светлые себе на уме, всех любят и всем готовы соли в котел насыпать; людишек в расчет брать не стоит вообще, а драконы… Вот тут ничего не могу сказать, они могут тоже намекнуть, что не прочь породниться.
— У меня ес-с-сть племянники и племянницы, — пожал плечами Лиашен. — Ес-сли я прикажу — они с-согласятся на браки с чуш-шаками. Но никакой польс-сы от этого эльфы, темные и прочие драконы не получат. С-свяс-сь с королевс-ским родом ес-сть только у тебя, — он в упор посмотрел на женщину, в уголках губ, как ей показалось, притаилась насмешливая улыбка.
— Пользу получим мы, — хмыкнула Элеандра. — Как минимум, если связать браками союзников, можно поиметь выгодные договора.
— С-с-с этой точки зрения я не с-смотрел, — протянул Лиашен. — Для нас-с ш-шенщина, уходящая в род муш-ша — уходит навс-с-сегда.
— Если только муж — чужак иной расы, — уточнила королева-мать невозмутимо. — Это редко случается.
— Что ж, для нас это укрепление связей с другими расами. Нас в семье пять братьев, двое очень маленькие пока что… Я самая старшая.
— Самый старший, — педантично поправила королева-мать и усмехнулась.
— Самая старшая на данный момент, — Элеандра криво улыбнулась.
— Крас-с-сивая ш-шенщина, — поставил точку в несостоявшемся споре Лиашен. — Моя.
— Твоя-твоя, — согласилась Элеандра.
— С-сначит, портрет тош-ше твой? — уточнил наг, свивая кончик хвоста каким-то странным узлом и расправляя обратно.
— Портрет тоже мой. Пятидесятилетней давности.
— Ты не можешь вернуться обратно? Или не хочешь?
— Я не уверена, что тело выдержит. Женский облик требовал меньше сил на поддержание жизни. А я все еще не смогла восстановиться, — Элеандра пожала плечами. — Так что, скорее всего, при попытке провести ритуал смены пола меня ждет смерть. Или существование в виде иссохшей тени.
— Но тебе нравится? — Лиашен смотрел как всегда прямо, гипнотизируя ее расширенными зрачками и мерцающими на дне Тьмы искорками.
— В нем есть свои плюсы, — согласилась Элеандра.
Не говорить же прямо, что первым за полсотни лет плюсом было понимание, что кто-то ее желает, пусть даже этот кто-то — ее собственный муж, которому, вроде как, положено. И не только желает ее не самое красивое тело, но и заботится о нем.
— Что ж, мне пора, я еще хотела пройтись немного снаружи, осмотреться. И изучить пещеры внутри, нужно место для приема послов, место, где они будут жить, в общем, мороки будет на первых порах многовато.
— Я покаш-шу, — кивнул Лиашен. — Снаруш-ши проходов нет, только охотничьи тропы.
— Идем, — Элеандра поднялась, одернула меховую жилетку.
Да, когда Лиашен говорил, что проходов нет, только тропы, он ничуть не погрешил против истины. Троп Элеандра не видела — их видели только наги. Какими-то своими знаками они обозначали прочные камни, трещины, спуски и подъемы, которые выдержат не только ребенка, но и взрослого нага. Лиашен взял ее с собой, попросил обнять его за плечи и заскользил по отвесной стене вниз и в сторону.
«Мы сейчас сорвемся!» — с отчетливой ясностью поняла Элеандра.
— Что ты, — шипяще рассмеялся наг. — Я крепко дерш-ш-шусь.
Так она узнала, что по крайней мере ее муж умеет слышать чужие мысли.
— Нужно поселить послов в долине, подальше от пещер. Ни к чему им соваться внутрь, разве что темные эльфы… Они, наоборот, не любят свет.
— Ес-сть там, — Лиашен махнул рукой куда-то вдоль скалы, — мес-сто.
— Давай посмотрим? — предложила Элеандра, улыбнувшись.
— Дерш-шись, — кивнул наг и задвигался еще чуть быстрее, но так же плавно и завораживающе. Багровая чешуя на свету переливалась всеми оттенками этого цвета.
Выбранное им место было идеально, плато словно специально создавалось на случай посольств. В одном его углу располагалась огромная тенистая поляна с ручьем — для эльфов, решила Звездная Леди — в другом — возвышались скалы, самое место для драконов. А люди себе место точно найдут.
Рядом с плато были и пещеры — в самый раз для темных эльфов.
— С-сдесь есть тайный проход, но пройти может только наг, — предупредил спустившийся в темноту практически нетронутых пещер Лиашен. — Я отправлю мас-с-стеров с-сюда, чтобы привели в жилой вид.
— Хорошо, так и поступим, — Элеандра любовалась водой в ручье, искрящейся на солнце.
Ей хотелось уточнить, правда ли он слышит то, о чем думают окружающие. Этот вопрос занимал ее всю дорогу от тропы до этого места. Наг выструился из высокой травы — ее личные десять локтей пока еще неизвестно чего, поднялся за спиной, обнимая всеми руками. Нет, не всеми — тремя, в четвертой был тонкий стебелек с темно-темно-синим, почти черным цветком, похожим на колокольчик. В глубине венчика сросшихся лепестков мерцали серебристые искорки.
— Что это, такой необычный цветок, — изумилась Элеандра.
— Это «с-сердце ночи». Обычно, он не цветет днем, да и ночью найти с-слош-шно. Тебе нравитс-ся?
Она кивнула, поглаживая кончиками пальцев цветок. Безусловная наивность и бесхитростность ухаживания нага приводили в состояние прострации. Чем на это отвечать? Надо ли? Зачем он делает это, если они уже и без того супруги?
Лиашен, не дождавшись никакой иной реакции, подхватил ее на руки и пополз в пещеру. Когда он говорил «пройдет только наг», имелось в виду, что проход откроется только в случае, если по плитам перед ним проползет змеехвостый. Элеандра машинально зажгла рядом с собой летающий серебристый светильник, разогнавший темноту. Коридор был узок, единственным свидетельством его искусственного происхождения была гладкость стен — они были словно оплавлены или отполированы, как и пол. Но вот он влился в более широкий, где уже на стенах появились светящиеся кристаллы и скромные узоры, а тот вывел к одному из главных ходов, широких и изукрашенных резьбой и мозаичными панно.
— Прекрасно. Просто дух захватывает от такой красоты, — призналась Элеандра.
— Я хотел бы пос-смотреть на твой дом, — как и всегда, когда рядом был кто-то еще, без эмоций и видимых чувств, сказал наг.
Ей придется потрудиться, чтобы научиться видеть под этой маской искреннюю заинтересованность, да и все прочие чувства. Лиашен ведь, на самом деле, обладает богатым спектром эмоций, только привык их сдерживать.
— Пойдем? — Элеандра протянула руку.
Он кивнул и бережно сжал ее ладонь своей.
Звездная Леди телепортировала их прямиком в спальню. За раскрытым высоким окном от пола до потолка, закрытым легкими прозрачными занавесями, виднелся буйный сад, цветущий чем попало и как попало. За эту дикую природу Элеандра отдала немало денег в свое время.
— Добро пожаловать в мой дом.
Чувствовалось, что хозяин дома не бедствовал, мебель из драгоценных пород дерева, картины на стенах, настоящее зеркало во весь рост. И портрет самого Элеандра напротив двери. Лиашен внимательно изучил его, почти обнюхал. Вернее, не почти, а в самом деле обнюхал, только, наверное, не портрет, а все пространство вокруг.
— С-сачем он с-сдесь?
— Не знаю, у меня их много, эльфийских мастеров. Не выкидывать же было. Пойдем, я покажу тебе дом.
Особняк оказался небольшим, два этажа и одиннадцать комнат, все чистое, вылизанное и слегка пустое. В гардеробе висели рядами мужские вещи, портреты хозяина улыбались с каждой стены, а вот того, что тут полвека жила женщина, совсем не наблюдалось, разве что в спальне немного пахло ландышевыми духами. Внимательно наблюдающий за всем вокруг наг к концу осмотра немного хмурился и был явно чем-то озабочен. Оставалось выяснить, чем именно. Но спрашивать вот так в лоб Элеандра не хотела, было интереснее разгадать самой, чем услышать прямой ответ. Ему не нравится, что слишком светло? Что много вещей? Что мало вещей?
— Хочешь посмотреть сад?
Не подающий признаки увядания колокольчик она бережно пристроила в декоративную вазочку на подоконнике. Лиашен, подумав, кивнул:
— Буду рад.
В саду было проложено множество тропинок, петляющих среди деревьев и мимо клумб, как хвост убегающего нага. Все они сходились к центру, где мраморные рыбы выпрыгивали из фонтана, стремясь ввысь.
— Ты гуляешь с-сдес-сь? — Лиашен устроился на траве, словно на привычных ему мягких коврах, и снова смотрел прямо и испытующе, с едва заметной улыбкой в уголках широкого рта.
— Да, сижу с книгами на этой вот скамейке.
Скамейка, выполненная в виде чаши на ножке, была выстлана изнутри бархатом, на спинке висел сложенный плед, а на столике рядом стояла полупустая бутылка вина и бокал.
— Рас-с-скаш-ши о с-себе?
Он волновался, поняла Элеандра. Волновался, потому и шипел чаще обычного. Она уселась в чашу, налила себе вина, подумала, размножила бокалы.
— Выпьешь?
— Я никогда не пил вино, — покачал головой наг. — Нельс-ся.
— Почему? — Элеандра отпила сама.
— Э-э… — он растерялся. — Не с-снаю.
— Но чем-то запрет обусловлен?
— От вина нагам с-становитс-ся плохо. Пьяный наг — больной наг.
— Хорошо, не буду наливать, — согласилась она. — О себе… Я — Вторая Верховная Колдунья объединенных кланов. Занимаюсь политикой, хотя ненавижу ее. Занимаюсь изучением некоторых запретных разделов магии, пытаюсь найти, как обратить вспять свое состояние и нарастить немного мяса на костях.
Лиашен, успевший передвинуться к ее скамье и обвиться вокруг нее, мягко коснулся пальцем ее губ.
— Не то. Рас-с-скаш-ши о с-себе.
— Мне сто семьдесят три года. Я люблю ночное небо со звездами, черные цветы, серебристые вещи, люблю бархат и не очень люблю атлас, он кажется мне холодным. Шелк люблю только летом, но постельное белье из него не терплю.
Наг внимательно слушал, устроившись в своих кольцах, как в кресле, рядом.
— Теперь ты расскажи о себе, — Элеандра отодвинула вино.
— Я люблю охотитьс-ся и делать крас-сивые вещи из камней и металлов. Рис-совать. Люблю дождь, когда он снаруш-ши, а я — внутри, — наг улыбнулся. — С-смотреть на огонь и на тебя. Вы одинаковые. Мне вос-семнадс-сать зим.
— А чем я похожа на огонь? — заинтересовалась Элеандра, накидывая плед на ноги. — Придвигайся ближе.
— Теплом. И с-светом. Я с-смотрю и виш-шу с-свет, — наг снова обвился вокруг скамьи и устроился рядом с ней в чаше.
Элеандра накинула на них тепловой полог и призвала дождь, принявшийся без умолку поливать сад. В ее висках тихонько шелестело голосом Лиашена: «восемнадцать, вос-семнадс-сать». Ему восемнадцать лет. Она, кажется, сошла с ума, когда пожелала этого мальчишку себе. И получила. Что теперь с ним делать? Учить? Чему, Единый? Политике, которую она на погребальном костре в белом саване видала и на уже полсотни лет метафорическом хую вертела?
— Что же мне делать с тобой? — это она произнесла уже вслух.
— Ш-шить, — ничуть не удивился ее вопросу наг. — Подарить мне яйс-со с-с нас-следником.
— Я не смогу, — Эландра погладила его по волосам. — Разве что магией создам, совью наши с тобой жизненные силы, возьму свою кровь и твое семя.
— Пус-сть так, — согласился Лиашен. — Ты ш-ше не нага, чтобы отлош-шить яйс-со, но ты волш-шебнис-са.
— Ага, — она откинулась на его плечо, продолжая смотреть на дождь.
Было спокойно. И тепло в чужих горячих руках. Как-то незаметно она оказалась сидящей уже не на бархате, а на его хвосте, и это, признаться, было удобнее.
— А что там про племянников и племянниц? У твоих сестер есть дети?
— Не родные племянники, дети моих тетушек.
— А они уже в брачном возрасте?
— Ровес-сники моих с-сестер и с-старше.
— Это хорошо. Тогда попозже обсудим перспективы свадеб.
— Ты крас-сиво мур-рчиш-шь, — наг явно не был настроен обсуждать политику прямо сейчас, и не только ее. — Что мне с-сделать, чтобы ты с-снова замур-р-рчала?
— Я просто так поурчу, — рассмеялась Элеандра, начиная распеваться.
Наверное, ее урчание вызвало в нем рефлекторную реакцию. Это как будто зеркальное отражение было: вот кошку погладишь — она мурчит. А тут кошка уже готовая, ну и что, что вид человеческий, урчит же? Рука сама тянется погладить и почесать. Лиашен поднял верхнюю левую руку и принялся почесывать ее за ухом. Элеандра заурчала более проникновенно, извернулась, потерлась о мужа, насколько получалось. На ней все еще были одежки, подаренные королевой-матерью, они были теплые и удобные. В том числе и ее мужу, вернее, его наглому хвосту, скользнувшему в широкую штанину и по ней, как по тоннелю, безошибочно добравшемуся до того, что в данный момент было его целью. Элеандра явление хвоста оценила, глаза разгорелись хищным огнем. Что еще можно требовать от вчерашнего, в буквальном смысле, девственника, который дорвался до обычных радостей плоти и знать не желает о каких-то там нудных обязанностях правителя? Тем более находясь вовсе не дома, где никто не сможет увидеть, как улыбка расползается сначала по его тонким губам, превращая рот в ядовитую острозубую пасть, жарко-алую в глубине, с трепещущим язычком, который хочется поймать и попробовать на вкус, а потом зажигает в глубине зрачков золотые звезды. Никто не упрекнет наследного правителя в неподобающей эмоциональности.
Элеандра принялась раздеваться, ей телесного удовольствия вкусить тоже жаждалось, оказывается, это довольно приятно. И это второй их раз, может, потом и болеть не станет.
— Не торопис-с-сь, — Лиашен выструился из-под нее, умудрившись перевернуть и уложить уже наполовину обнаженную супругу в чашу скамьи. — С-сакрой глас-са.
Элеандра послушно зажмурилась, ожидая, что там хочет вытворить супруг. Сперва ей показалось, что он коснулся ее живота чуть-чуть влажным перышком, мелко подрагивающим в неуверенной руке. Потом перышко переместилось ниже, а по животу словно провели горячей гладкой галькой. Элеандра подумала, что надо будет однажды тоже пустить язык в ход, если он не покажется мужу чересчур шершавым. Потом думать перестала — это слишком тяжелое занятие для того, кого ласкает трепещущий змеиный язык и кончик змеиного же хвоста, извивающийся, как… как змея, наверное.
Секс получился долгим и горячим, под шум дождя, который Элеандра забыла убрать. И ничего после у нее не болело, не саднило и напоминало о произошедшем только сытой истомой, поселившейся в теле.
— Интересно, мы когда-нибудь доберемся для этого чудесного занятия до кровати?
Лиашен только рассмеялся, обнимая ее и согревая всем горячим телом.
— Хотя и так неплохо, — решила Элеандра.
У них будет чудесная семья, она не сомневалась.
— Лиашен… Так почему ты так хмурился, разглядывая мой дом? Тебе не понравилось? — она все-таки решила выяснить все заранее, вдруг что-то придется выкинуть.
— Мне понравилос-сь… Нет… Как с-сказать? — наг несколько минут сосредоточенно думал, потом выдал: — Это дом не твой.
— То есть, не мой? — опешила Элеандра.
— Не твой. Того парня на картине, — пояснил Лиашен. — Твои платья — иллюзия, на каблуках несбитые набойки, потому что ходить в них нельзя, только левитировать, у тебя короткие волосы, потому что ему было так удобно. Ты ищешь способ приоткрыть дверцу и вернуть его, а не принимаешь то, что ты и в таком виде прекрасна. А для кого-то именно в таком виде.
Элеандра несколько минут молчала, пытаясь переварить услышанное.
— Да, возможно, — наконец, признала она. — Но тебе больше нравится то, что есть?
— Его я не знаю. Но я хочу узнать тебя. У меня никого не было, чтобы узнавать, хотеть этого и дарить себя в ответ. Теперь есть ты.
Она погладила его по щеке, улыбнулась.
— Нас не потеряют?
— Матушка знает, где я.
Он больше не шипел, запинаясь и заменяя звонкие звуки на глухие шипящие. Наверное, что-то в нем изменилось, сдвинулось. Знать бы еще, что? А впрочем, все это было не важно. Главное, что он был рядом.
— Хочешь посмотреть еще что-нибудь? Земли эльфов, драконов, пещеры темных эльфов? Что-то из наших земель?
— Я все хочу, — он не хитрил и не смеялся над ее желанием подарить ему сразу весь мир. Просто констатировал факт: повелитель одной из богатейших рас мира в бытность наследником не бывал нигде.
Элеандра перенесла обоих в бассейн, глубокий и широкий, с теплой синей водой. По стенам и потолку купальни были рассыпаны светящиеся кристаллы, делавшие помещение похожим на таинственный грот.
— О… Здесь красиво! — оценил наг, развернул кольца и снова свил хвост спиралью в воде.
— Очень люблю это место, — Элеандра подобралась ближе, плеснула водой в мужа.
Он в ответ принялся брызгаться в нее, широко улыбаясь. Они веселились, Элеандра смеялась, пытаясь притопить хвост мужа. Он топился и утекал из рук, чтобы, выметнувшись из воды за спиной, игриво погладить промеж ягодиц или пощекотать бок. Ее маленький муж, кажется, оттаивал и оживал по-настоящему.
— Как же хорошо просто побыть в тишине и покое, — Элеандра создала водный шар и развеяла его над мужем.
Потом ей пришлось расплетать его мокрые косы. Наг смеялся и лез к ней, чтобы поцеловать, потереться и обвиться. Закончилось все предсказуемо, сексом на краю бассейна. Наверное, это было нормально: у мальчишки та стадия взросления, когда хочется много и часто, у нее… А что у нее? Снесло крышу от близости и доступности того, что раньше казалось неважным и ненужным?
— Тебе со мной хорошо? — спросила она.
— Да. Но ты слишком много тревожишься, — Лиашен устроился на бортике бассейна, разлегшись с непринужденностью змеи на теплых камнях. — Почему ты боишься принять вторую часть своей сути так же, как первую?
— Это слишком непривычный облик, — она передернула плечами. — Не соответствует канонам женской красоты.
— Кому это мешает? — кончик его хвоста обвился вокруг ее талии, притягивая ближе или просто обнимая.
— Не знаю. В общем-то, если я тебе нравлюсь — это самое главное.
— Ты мне нравишься, — подтвердил он.
— А ты — мне, — Элеандра принялась сушить его волосы.
Стоило поразмыслить над этим заявлением. Нравится? Да, несмотря на юношесткую угловатость и голодную худобу, которая за пару сытных обедов не уйдет. Несмотря на змеиные белесые глаза, очень редко моргающие, и раздражающую привычку пялиться в упор.
— Заплести тебе косы? — предложила Элеандра.
— Заплети. У нас принято плести две косы женатым мужчинам, — с улыбкой подсказал Лиашен. — А у вас есть какие-то особенные традиции?
— Нет, как-то не обзавелись, — рассмеялась Элеандра, принимаясь заплетать волосы мужу.
Это занятие расслабляло, приводило в какое-то медитативное умиротворение.
— А ты можешь сделать частый гребень? — спросил Лиашен, поглядывая на то, как в ее руках серебряная щетка превращается в серебристого цвета ленты.
— Могу, это несложное преобразование. Какого цвета?
— Любого.
Элеандра создала из зачерпнутой воды частый красивый гребень из кости, украшенный вырезанной виноградной лозой.
— А теперь обернись. Я хочу расчесать твою шерсть.
Элеандра перекинулась, улеглась, посматривая на мужа. Нет, либо она еще не настолько научилась читать по его лицу, либо он в самом деле не испытывал отвращения, принимаясь чесать свалявшийся клочковатый мех на тощих ребрах.
— Это все — такая же иллюзия, как твои платья, — негромко рассмеялся наг. — Знаешь, что чувствуют мои руки? Густую шубу, которую с трудом можно прочесать, но в которой можно отогреться.
Кошка лениво и величаво лизнула лапу, после чего обзавелась роскошнейшей шубой, шикарным густым хвостом и великолепными черными пятнами на белоснежной шкуре.
— А я в детстве мечтал, чтобы у меня вместо чешуи мех был. Очень мерз, особенно зимой, — вычесывая все это искристое великолепие, поделился сокровенным Лиашен.
— Когда все это намокает, очень неудобно потом ходить. Встряхнешься — и вот ты уже как злобный шар. Ур-р-р, да, вот там почеши.
— Ты очень красивая, — почесывая, где велено, сказал наг. И по своему обыкновению резко сменил тему: — Здесь можно охотиться?
— Можно, конечно. Главное, не трогать крупных кошачьих, а так — кого поймал, того и съел.
— А оборотни все — кошки?
— В здешних землях — все, еще есть морские, птицы, отдельно живут всякие псовые.
— Ты — Верховная Колдунья всех кланов? И морских, и птиц, и псовых?
— Да. Когда-то кланы жили разобщенно, поэтому постоянно шли войны с людьми, с темными эльфами, с другими народами, теперь ушедшими невесть куда. И однажды все эти кланы решили объединиться, чтобы противостоять врагам. Теперь все земли оборотней находятся под единой лапой.
— А кто повелитель? Коракс? — он спрашивал так, как может спрашивать мальчишка из любопытства, а не правитель — выясняя политическую ситуацию в мире.
— Да, лев — повелитель всех зверей. Просто как-то совпало, что сейчас сильные колдуны родились именно у кошачьих, Коракс был самым мудрым из всех кандидатов в правители, да и морские не рвутся во власть, а птицам лучше в небе. Из псовых получаются отличные воины, но плохие советники.
— Оборотни фактически самая сильная после драконов раса мира. И самая многочисленная вообще, — задумчиво кивнул Лиашен. — Пойдешь со мной на охоту? Хотя это мне полагается охотиться и добывать пищу для супруги.
— Самая многочисленная — люди, они плодятся быстрей мышей. А на охоту, да, пойду, будет славно побегать и спеть.
— Люди! — в голосе юного нага прозвучала такая ледяная ненависть, что Элеандру поневоле пробрала дрожь. — Я им ничего не забуду и не прощу.
Она поднялась на лапы, лизнула его в щеку.
— Покажи мне свои охотничьи владения, — наг тоже поднялся на хвост, откинул за спину две толстые косы.
