Мечтатели на ветру

Телефон, лежащий в нагрудном кармане, снова протяжно разрывался требовательной трелью — даже у глубоко задумавшегося Чонина никак не получилось бы благополучно проигнорировать его дважды. На экране отображается имя звонившего — «Бён Бэкхён» — и это не предвещало ничего хорошего. Тот ни за что не позвонил бы боссу, нарушив их договоренность, разве что в клубе не случилось что-то, требующее немедленного вмешательства хозяина. — Бэкхён? — Ким удерживал трубку плечом возле уха, комкая остатки упаковки из-под дынной булки и пряча ее в бардачок. — Здесь Тао. Настаивает на срочной встрече с Вами. Мне прогнать его вежливо или как обычно? — голос парня предельно серьезен, ведь он отлично знает — визиты этого визгливого длинноносого к Чонину ничем хорошим обычно не заканчиваются. — Не нужно, я скоро буду. Не забудь искренне ему улыбаться. — Шеф, Вы слишком жестоки. Я же так челюсть вывихну. Мужчина сбрасывает вызов и устало потирает глаза. Только преданной шестерки господина Ли, Хуан Цзытао, ему не хватало сегодня для полного счастья. Тощий китаец являлся его персональным дурным предзнаменованием — когда бы он ни появился в поле зрения Кима, происходила какая-то неприятность. И хорошо, если та была из разряда «батарея в телефоне села» или «выплеснул кофе на любимую рубашку». Обыкновенно Тао приносил скверные вести или сам являлся непосредственной причиной очередного чониновского геморроя. Их отношения не заладились сразу после знакомства, пускай перед Ли они, не сговариваясь, притворялись, что неплохо сработались друг с другом. Сперва Тао делал попытки узнать Чонина получше и однажды даже вытащил на совместную попойку в его излюбленную каннамскую забегаловку. Поведал абсолютно лживую, плаксивую историю о печальной судьбе китайского эмигранта в недружелюбной корейской столице и все время жался к Киму поближе, беззастенчиво подливая соджу и улыбаясь косой, лисьей ухмылкой. Последней каплей, пошатнувшей терпение невозмутимого Чонина, стала рука Хуана, нагло расположившаяся на его колене и скользнувшая по бедру. Спустя минуту тот уже сплевывал кровь, пробуя языком разбитую губу, а Ким, сославшись на поздний час и отсутствие приятной компании для продолжения вечеринки, ушел восвояси. С тех пор китаец вел себя с Чонином как неудовлетворенная жизнью, стервозная девица, не привыкшая к отказам объекта симпатии. То разливался соловьем, стараясь в который раз неудачно подкатить, то устраивал грандиозные скандалы, подливая масла в и так неугасающий огонь взаимной неприязни. Никто не был в курсе, что входило в обязанности Тао в картеле и зачем он нужен господину Ли, поэтому с ним приходилось держать ухо востро. И исправлять его ошибки. До того, как проблема злополучной триады была поручена Киму, с ней возился Хуан. Босс вполне логично предположил — коренной китаец способен блестяще справиться с мутными земляками, однако тот недурственно подставил собственный клан, пьяным ввязавшись в драку с мандаринами и успев порезать какого-то пацана, скончавшегося потом в больнице. Неприятность быстро замяли, а виновник месяц отсиживался в Пусане, пока улягутся страсти, но досадный осадок-то остался. Чонин хотел бы поехать домой и поспать пару-тройку часов вместо того, чтобы любоваться на кривую рожу Цзытао, но не рискнул оставить Бёна и Пака разбираться с ним. Эти двое на дух его не переносили и дело вполне могло дойти до потасовки — китаец занимался ушу и всегда был рад помахать кулаками. А Ким всего месяц назад потратил кругленькую сумму на ремонт клуба не для того, чтобы бездумно позволить горячей троице развалить к чертям его старания. И, вполне возможно, у Тао действительно имеется что-то серьезное для оправдания внеочередного визита к Чонину помимо стандартного предложения потрахаться где-нибудь в укромном уголке вип-комнаты. Ким тяжело вздыхает, заводит двигатель и включает ближний свет фар, разгоняя вечерний сумрак, сгустившийся над гравием подъездной дорожки. В салоне до сих пор витали отголоски разнообразных запахов, оставшихся после До Кёнсу — терпкость больничных лекарств, сладковатая свежесть его одеколона и густой аромат принесенного им кофе. Мужчина бросает взгляд на темный прямоугольник окна кабинета терапевта и мягко трогается с места, выезжая на безлюдную дорогу. Пожалуй, встрече с Хуаном и даже возвращению домой он определенно предпочел бы еще одну беседу с непонятным доктором. И еще один стакан волшебного кофе. Но матушка Вселенная — не фея-крестная, исполняющая желания. В случае Ким Чонина Вселенная больше напоминала его бывшего армейского лейтенанта — с мерзкой ухмылочкой на лице утверждала, что трудности закаляют дух, и отправляла в очередной раз драить загаженный сортир. Он думал об улыбке Кёнсу весь путь до «Счастливчика» и все двадцать семь шагов, отмеривших расстояние от дверцы машины до Тао, нетерпеливо поджидавшего его прямиком на пороге клуба. Позади него маячил Бэкхён, чья кислая физиономия немного позабавила Кима — подчиненный совершенно не пытался скрыть своей сильной неприязни к китайцу. — Чонин, пупсик, наконец-то! — узловатые, длинные пальцы Цзытао вцепились в его плечо мертвой хваткой. — Нехорошо заставлять гостей ждать. — Я не приглашал тебя в гости, Тао, — говорит Чонин, брезгливо стряхивая с себя чужую руку. — Как обычно холоден и суров. Совсем не гостеприимен, — обиженно надул губы внезапный гость, но тут же хитро ухмыльнулся. — Мне это всегда нравилось в тебе, малыш. За его спиной Бён пантомимой долго и выразительно изображал, как его тошнит от елейных речей Хуана, а Чанёль задыхался от беззвучного хохота, едва удерживая самого себя на барном стуле. Чонин недоверчиво хмыкнул в ответ на слова нежданного визитера и вошел внутрь клуба, по-хозяйски осматриваясь — сегодня здесь не было посетителей в связи с санитарным днем и доставкой необходимых продуктов, поэтому основной зал скудно освещен мягким светом диодных полосок, тоненькими лентами приклеенных к потолку, а внутри, помимо них четверых, никого больше не было. Ким уверенно зашагал в сторону лестницы, ведущей в его кабинет, слыша, как позади за ним быстро семенит Тао. — Зачем ты пришел? — прямо задал вопрос Чонин, только за тощей спиной китайца со щелчком закрылась дверь. — Что, вот так сразу к делу? Может, выпьем чего-нибудь или пообщаемся? Я скучал по тебе. — Тао, я устал и собираюсь ехать домой. Выпьем в другой раз. «И в другой жизни». — Устал? Я могу сделать тебе расслабляющий массаж, Чонин. Тебе понравится. — Ты можешь сделать еще более приятную вещь. Выложить за минуту суть вопроса и убраться отсюда. Это было бы просто чудесно, — Ким включил настольную лампу, сел в кресло, скрестив руки на груди, и с выжидательностью уставился на собеседника, упрямо продолжавшего стоять посреди кабинета. Он прекрасно знал — Тао не выносил, когда что-то шло вразрез его желаниям. Реакция китайца не заставила себя долго ждать и была вполне предсказуемой — тонкие губы вытянулись в сердитую линию, на скулах заиграли желваки, а пальцы сжались в кулаки. Он совсем не умел скрывать собственные эмоции, пускай и предпринимал неудачные попытки замаскировать их. Вот и сейчас он старался спрятать раздражение за легкомысленной улыбочкой, усаживаясь на стул по другую сторону деревянного стола и закидывая ногу на ногу. Судя по всему, Цзытао собрался делать вид, что именно он — хозяин положения. Достав из кармана брюк пачку сигарет, он вытащил одну и картинно прикурил, медленно выдыхая горький дым. Парень откровенно, одновременно злобно и голодно, пялился на поморщившегося Чонина, пододвинувшего к нему ближе пустую пепельницу. Однажды господин Ли высказал предположение, что они с Тао могли бы стать хорошими приятелями. Если честно, Ким, скорее, сдружился бы с дурачком Ван Цзином, опустошая с ним на пару бутылки соджу из всех столичных баров и подпевая глупым популярным песенкам, чем нашел бы общий язык с носатой скользкой змеей. Мужчина ясно осознавал — в один чудесный день их странные отношения достигнут мощного крещендо, и он надеялся все грядущее дерьмо благополучно пережить. — Этот кретин из триады — Ван или как там его, — начал Тао, перестав показательно выступать для несуществующей публики, — меня достал. Названивает постоянно. Говорит, будто мы его опозорили, выставили на посмешище той дракой в клубе. Хочет встретиться с тобой. Чонин воспринял информацию со свойственным ему скучающим спокойствием. Он понимал, что китаёзы злопамятные и агрессивные, а уж восстановления попранной чести — или что там Ким нечаянно задел в потасовке — будут добиваться с особым усердием. Он был готов ответить на любой их выпад. После встречи с До Кёнсу в его голове появились абсолютно лишние мысли, какие можно слегка утрамбовать и утихомирить при помощи банального мордобоя или разборок с пришлыми полудурками. Ван подвернулся ему весьма кстати. — Я пытался доказать, что в этом дерьме виноват он сам и его тупоголовая шпана, бросающаяся на уважаемых людей с ножами, но ему все равно. У него мозг такой же крошечный, как и его член, судя по всему, — цокнул языком Тао, стряхивая пепел с кончика сигареты. — Уперся, будет разговаривать только с тобой. Да что за черт! Телефон китайца громко зазвонил, заставив его подскочить на стуле от неожиданности. Он достал трубку из кармана, глянул на экран и картинно закатил глаза. — Вот, легок на помине. Опять трезвонит, тупица. Держи, разберись с ним. Чонин взглянул на протянутый ему телефон, затем посмотрел на Тао — тот недоуменно пялился на него в ответ и тряхнул рукой, намекая, что собеседнику стоит перестать тормозить и принять вызов. Зря он позволил это сделать. Скорее всего, «милая» беседа Кима с Ваном ему не понравится. — Ким Чонин слушает. Звонивший от неожиданности поперхнулся воздухом и закашлялся — полминуты мужчина слушал его сдавленное кряхтение и тяжелое дыхание. — Ким Чонин, правда что ли? Это Ван Цзин. — Я так и понял. — Ты всегда говоришь с таким самодовольством в голосе, клоун? Ты был не прав в тот раз. — В мастерстве клоунады ты все-таки показал лучший результат. — Да что за хрень?! Ты это специально делаешь? Хочешь неприятностей на свою задницу, мудозвон? — Если у вас имеются какие-то претензии — приезжайте сюда и выскажите все мне в лицо, а не прячьтесь по углам, словно трусливые крысы. Чонин возвращает замолчавший телефон опешившему Цзытао и, как ни в чем не бывало, поправляет выбившуюся из прически непослушную прядь темных волос. — Вот и разобрался. — Ты полностью поехавший? Теперь точно не отвяжемся от этих мудил! — Хуан вскочил со своего места, уперся руками в столешницу, якобы грозно нависая над равнодушным Кимом. — Ты совершенно не понимаешь, что происходит, правда ведь? Уроды претендуют на нашу долю, пытаются взять наглостью и нахрапом, лезут в чужие дела своими длинными носами, — Чонин поднимается с кресла, заставляя Тао шумно сглотнуть и податься назад. — И ты предлагаешь просто терпеть и прогибаться? Насколько я помню, триада раньше была твоей заботой, но ты с ней не справился. — Ты меня поучаешь сейчас, Чонин? Считаешь, я совсем тупой? И как бы Киму не хотелось положительно ответить на второй вопрос Тао, он сдержался. У него не было настроения на разборки с глупым ушлепком, привыкшим думать задницей и членом вместо головы. Последняя им использовалась чисто для симметрии. И ради модной стрижки с выбритыми висками, которую Бён презрительно окрестил «максимально пидорской». Мужчина осторожными шагами огибает стол, подходит к Хуану и с силой хлопает того по плечу, кивнув головой и молча прощаясь. Чонин смертельно устал, а еще ему действительно надоело тратить время на бессмысленный треп со всякими идиотами. Китаец рассержен — он шипит проклятия в спину и выразительно кривится. Оглянувшись через плечо, Ким видит, как тот назло тушит окурок прямиком о дорогую столешницу, из-за своего бессилия пытаясь мелко нашкодить хотя бы чониновским вещам. Он уже беззвучно соболезновал Цзытао — Бэкхён непременно ворвется в кабинет с проверкой, и за пепел вместе с черным следом от сигареты китаец так просто не отделается.

* * *

— …До Кёнсу. Я не смог дозвониться на твой мобильный, поэтому решил попытать счастья с автоответчиком домашнего, — звонкий голос бодро раздавался из хрипящего динамика телефона, сумев разбудить Чонина, резко вскочившего с дивана. Он в два широких прыжка приземляется около тумбочки, больно стукнувшись коленом об ее угол, и, судорожно выдохнув, хватает трубку. — Это Ким Чонин. — Ох, — собеседник по ту сторону сперва замолкает от неожиданности, а потом мягко смеется. — Я разбудил тебя? — Нет, — зевая, мужчина уперся лбом в прохладную переднюю панель гладкого деревянного ящика, прикрыв глаза. — Мне кажется, ты врешь, Ким Чонин. Из-за тебя мне тоже теперь хочется зевнуть. — Приношу свои искренние извинения. — Все шутки шутишь, — Чонин ясно представил себе усмешку, растянувшуюся на чувственных губах До. — Я удивился, не увидев своего личного сталкера около собственного дома этим утром. — Постараюсь исправиться. — Можешь начать исправляться ближе к двенадцати в районе Мёндона? Наверняка безвылазно сидеть в машине и наблюдать скучновато. Прогуляемся. Ким сумел разлепить один глаз и потянулся за наручными часами, лежавшими около телефона. Циферблат сообщил о том, что до назначенного времени у него осталось всего-навсего полчаса. — Через пятнадцать минут буду возле твоего дома. — Договорились. Чонин, кряхтя, поднимается с пола, подбирает небрежно брошенную вчера одежду и направляется в душ, попутно стягивая с плеч белую майку. За отведенный самому себе срок в пятнадцать минут он точно успеет заскочить в излюбленную кофейню за стаканом кофе, ведь у него, кажется, нет даже дешевого чая в пакетиках. Мужчина в последний раз ходил за покупками недели две назад, поэтому не удивился бы, если кухонные шкафчики покрылись пылью и заросли паутиной, а в холодильнике зародилась новая, неизвестная форма жизни и ему вскоре придется звать Сигурни Уивер, чтобы избавиться от нее. У Кима отсутствовали те самые суетливые родственники, какие могли бы внезапно нагрянуть в его квартиру с ревизией и отругать за ужасное питание. Был только Бён Бэкхён, который, слава богам, никогда не приходил в его дом — иначе этот зануда проедал бы его плешь систематически. А Чонин, словно противный престарелый дед, упрямо не хотел менять устоявшийся порядок вещей. Ему нравилась его холостяцкая берлога именно этим отсутствием духа домашнего уюта. В углу гостиной до сих пор стояли не разобранные после переезда коробки — будто Ким мог сорваться с места в любой момент. Сиротливо стоящий диван с небрежно наброшенным на него пледом, окно без штор и голые серые стены без картин или фотографий. В ванной у него не водилось элементарного стаканчика для зубной щетки — обычно она лежала на краю раковины вместе с тюбиком пасты, а с другой стороны стоял непонятно откуда взявшийся, но благополучно увядший кактус. Он привык к тому, что его личные вещи могли спокойно уместиться в небольшую сумку и не состояли из тяжелых наслоений различных воспоминаний. В приюте у него имелась одна крохотная тумбочка, в которую он самостоятельно врезал замок, в армии ему отвели приблизительно такую же, и сейчас реинкарнация той самой первой тумбочки стояла рядом с диваном. Мужчина мог поменять десяток квартир, переезжать из города в город, но она неизменно следовала за ним. Единственная постоянная вещь, сумевшая закрепиться в странном существовании Ким Чонина. Наверняка, в доме До Кёнсу закрепившихся вещей было намного больше. Мужчина большими глотками пил обжигающе горячий напиток и с любопытством разглядывал фасад здания, припарковавшись прямиком около высоких бронзовых ворот. Из-за кирпичного забора выглядывал уютный двухэтажный коттедж, окруженный декоративными деревьями. Подобное он и ожидал увидеть — опрятный, ухоженный дом успешного молодого врача. Чонин представлял его кухню — скорее всего теплых, бежевых оттенков, с безделушками и мелочами, оживлявшими обстановку. На холодильнике — десяток сувенирных магнитов, а на почетном месте стоит турка для кофе. Пускай он, как и Ким, редко бывал дома, загруженный работой, но вряд ли жил в окружении неразобранных коробок и сгнившего кактуса. Дополнительная боковая дверь ворот с легким скрипом распахнулась, и из-за нее показался До Кёнсу. Он и так не выглядел на свои двадцать семь, а нынче, в светлой куртке, черных узких джинсах вместе с белыми кроссовками и вовсе смахивал на студента. Покрутив ключом в дверном замке, До огляделся по сторонам и улыбнулся, заметив уже знакомую ему машину. А Ким ощутил не менее знакомый беспокойный стук сердца, вызванный его улыбкой, и постарался за те два шага, что остались терапевту до дверцы автомобиля, угомонить глупую мышцу. — Пунктуальность — твое второе имя? — с одобрением в голосе произнес Кёнсу, удобно устраиваясь на пассажирском сиденье. Он, следуя странной привычке, внимательно рассматривал собеседника, а Киму в который раз становится неловко из-за изучающего взгляда выразительных темных глаз. Мужчина не умел, как все эти мозгоправы, считывать мысли людей, основываясь на невербальных знаках или прочей ерунде, поэтому совершенно не представлял, что творится в голове До Кёнсу. Вчера вкусный кофе ночью, сегодня — приглашение прогуляться по Мёндону, а завтра, быть может, он решит махнуть в Пусан к морю. Отлично зная о непосредственной связи Чонина с господином Ли и слежке за ним, доктор общается с мужчиной, как со старым знакомым и смело идет на контакт. Он упоминал, что Ким — четвертый наблюдающий по счету. Неужели До и с предыдущими был настолько же дружелюбным и разговорчивым? — Привык выполнять обещания, — сдержанно отвечает Чонин, заводя мягко зашелестевший двигатель и выезжая из узкой улочки частного сектора на многополосную дорогу. Кёнсу тихонько хмыкает, рассматривая мелькающий за окном пейзаж и постукивая худыми пальцами по обтянутому плотной тканью колену в такт негромко играющей в салоне музыке. Он продолжал периодически поглядывать на Кима, уже не так откровенно, но к мимолетным взглядам теперь прибавились слегка приподнятые уголки губ, будто доктор думал о чем-то приятном. В связи с этим сам Чонин тоже не мог переключиться на что-то другое, пусть старательно выискивал по пути тему для ненавязчивого разговора. Рядом с До Кёнсу размышлять о ком-то, кроме него, не получалось. На языке Кима вертелось, угрожая внезапно вырваться, множество вопросов, но они казались неуместными либо откровенно глупыми. Либо опасными. Он жутко хотел спросить о господине Ли и об их отношениях, но понимал, что собирается сунуть свой нос в чужие дела. Если босс прознает о любопытстве сверх меры, серьезный выговор — самое безобидное, что могло бы с ним произойти. Но Чонин ничего не мог поделать со своим интересом к До. Желание узнать о нем больше, чем написано в ознакомительном листе господина Ли, было невыносимым. Мужчина тоже смотрел на него, когда врач отвлекался на что-нибудь. Смотрел на гладкую светлую кожу, на выглядывающие из-за воротника куртки маленькие родинки на шее, на привлекательный профиль, на длинные ресницы и на чуть сухие, но все такие же соблазнительные губы. Смотрел осторожно и с необъяснимой жадностью, запоминая каждую деталь, любую мелочь. Сознательно впечатывал в страницы памяти упрямо засевший в его голове образ необычного доктора с потрясающей улыбкой. Чонин прекрасно осознавал, откуда взялись подобные мысли и желания, а также к чему это могло привести. Знал, но все равно им поддавался, ведь испытывал нечто столь сильное впервые. Чувствовал то, что любят описывать в наивных дамских романах и показывать в фильмах — то, что с первого взгляда и, судя по всему, надолго. Сердце колотилось и трепетало, а безнадежность только прибавляла густоты горечи на языке. В конце концов, До надоело терпеть молчаливость попутчика и редкие указания писклявого навигатора, и он начал говорить сам. Весь путь до торгового центра в Мёндоне он травил врачебные байки и смешные истории из жизни, сумев вытащить Чонина из скорлупы сосредоточенного и несловоохотливого водителя. А последний рассказ, где еще неопытный интерн Кёнсу умудрился перепутать анамнезы и сообщил богобоязненной, праведной матери четырех детей с обыкновенной простудой, что у нее имеется целый букет венерических заболеваний, окончательно добил сдержанность Кима и тот, не удержавшись, рассмеялся. — Наконец-то ты улыбнулся, Ким Чонин, — удовлетворенно заметил До, с непонятным весельем в карих глазах разглядывая собеседника. — Мы приехали, — нервно прокашлявшись и вернув лицу привычную серьезность, сказал Ким и поспешил выскочить из машины. Кёнсу с легкостью рушил его устойчивый образ холодного и неприступного ворчуна, отряхивал от пыли давно позабытое умение нормально общаться с окружающими и смеяться над шутками. Упрямо пробирался к Чонину сквозь угрюмость и неразговорчивость, преследуя какие-то свои, неведомые цели. Он умел смущать, заставлял чувствовать неловкость, неуклюжесть и выбивал из обычной колеи. Это выводило из себя, ставило в тупик, но черта с два Ким откажется от общения с ненормальным доктором. Хотя бы на эти бестолковые, безнадежные три дня Чонин разрешит себе быть кем-то другим. Кем-то, кем он, возможно, мог бы быть, стань Вселенная таки феей-крестной, а не армейским лейтенантом. Кёнсу два часа таскал его по торговому центру, так и не сказав, что конкретно хочет купить. Они слонялись вдоль цветастых, пестрых витрин, прохаживались по начищенным до блеска этажам и заглядывали чуть ли не в каждый магазин, а До всякий раз делал вид, что именно сюда он и хотел зайти. Он постоянно спрашивал мнения Чонина, советовался с ним и сыпал шутками, вынуждая Кима силой уговаривать лицевые мышцы не разъезжаться в улыбке слишком часто. Терапевт сознательно очаровывал его — мужчина понимал это и все равно велся, отвечал, реагировал и очаровывался. Строгий наказ господина Ли и изначальная причина их знакомства с До витали где-то вдалеке, на забытых задворках сознания. Собственное безрассудство пугало Чонина и в то же время азартно подстегивало. — Так ты служил в армии? — задал вопрос Кёнсу, когда они уселись в небольшом шумном ресторане на первом этаже, решив пообедать. — Да. В морской пехоте. — Я видел наших пехотинцев пару лет назад — тогда мы с ребятами из Красного Креста оказывали помощь северокорейским беженцам после конфликта около демилитаризованной зоны, — говорит терапевт, с аппетитом жуя кусок пиццы. — Ты, наверное, крутой. — Не сказал бы. Теперь я просто заведую клубом. — А в свободное от работы время следишь за людьми. — Нет. Конкретно за тобой. — Сразу заметно, что навыки слежки заржавели. Я тебя раскусил без проблем, — самодовольно заявляет До. — Слышать такое в самом деле больно. — Опять шутишь. — А ты как в Красный Крест попал? — Был молодой и любопытный. А еще всегда считал, что в мире нужно бороться за справедливость и оказывать помощь всем несчастным, — вздыхает Кёнсу, и впервые его лицо приобретает серьезное, даже отчасти скорбное выражение. — После двух месяцев на Ближнем Востоке начинаешь вдруг осознавать, что справедливость — штука непостоянная. И у каждого своя. — Так собственную справедливость ты нашел? — Как сказать, — неопределенно хмыкает молодой врач. Ким следит за его тонкими пальцами, поглаживающими края бумажной салфетки, складывающими из него кораблик — скорее всего, До пытался снять небольшое напряжение из-за неприятных воспоминаний. Терапевт замечает взгляд Чонина, откладывает поделку в сторону и улыбается, сцепляя руки в замок. А тот не может прекратить гадать, как они встретились с господином Ли и что у них двоих может быть общего. Что объединяет главу мафиозного картеля и перспективного врача? У него никак не получалось представить Кёнсу в любовниках босса — разум выдавал критическую ошибку всякий раз, когда Ким начинал задумываться об интимных, близких отношениях двух совершенно разных людей. Мужчина встречается глазами с До и мучивший его вопрос непроизвольно срывается с губ: — А как вы познакомились? — С господином Ли? Он — один из спонсоров нашей больницы и помог с приобретением оборудования для диагностики сердечно-сосудистых заболеваний. Познакомились на презентации аппаратуры, — отвечает терапевт, не сводя нечитаемого взгляда с Чонина. — Так вы с ним действительно… — Действительно что? — Вы… Собравшегося с духом Кима перебивает противная трель рингтона телефона, и даже До явно недоволен тем, что их беседу прервали. Мужчина просит прощения и встает из-за стола — доктора лучше не посвящать в дела картеля, если он принимает господина Ли за обыкновенного бизнесмена, да и причина очередного звонка Бэкхёна, наверное, была серьезной. — Шеф, нужно как-то сказать этому дебилу Тао, что наш клуб — не его собственность. Приходит каждый день будто к себе домой, — сварливым тоном сообщает Бён. — Еще приволок с собой Ван Цзина и какого-то мутного упыря, и все трое ждут только Вас. — Сейчас приеду. Возможно, Чонин чересчур фантазирует или дорисовывает то, чего нет на самом деле, но ему кажется, что Кёнсу выглядит огорченным. — Что-то случилось? — Да нет, пустяки. Нужно провести воспитательный разговор. — Теперь надо сказать, что я хорошо провел время, правильно? Но я не удовлетворен, — замечает До. — Я могу вернуться. — Я могу подождать, — терапевт достает из наплечной сумки ручку и пишет на салфетке адрес, а затем подталкивает листок к Киму. — Я буду у друзей до шести. Успеешь? Чонин молча кивает. Записка Кёнсу жжет внутренний карман пиджака, а мысленно он уже возвращается обратно к пленившему его мужчине.