Мечтатели на ветру

Чонин вдавливает педаль газа в пол и ловко виляет между плотно забитыми полосами автомобильного потока, размышляя о том, что совсем не готов к очередной встрече с Тао. Беседы с ним в последнее время смахивали на профилактическую консультацию у проктолога — елейная улыбочка Хуана, подобострастные речи и маячащая где-то вдалеке перспектива проникновения в кимовскую задницу. При определенных обстоятельствах. А после часов, проведенных рядом с До Кёнсу, несвойственная мужчине дурацкая улыбка никак не хочет убираться с лица, хотя он очень старался представить перед собой носатую физиономию китайца вместо обворожительного терапевта. А еще Чонин каждые десять минут проверял внутренний карман пиджака на наличие в нем записки с заветным адресом. У него совершенно не было желания думать о том, чего он ждет от нового знакомого, зачем легкомысленно позволяет себе вернуться к нему и на что конкретно рассчитывает. Почему без сопротивления увязает глубже в этом, даже не пытаясь выкарабкаться. Они встретились с Кёнсу чуть больше суток назад, общались друг с другом меньше всех допустимых и привычных сроков, но уже сейчас Киму сложно глушить симпатию к молодому доктору. Чонин впервые увлекся кем-то, к тому же настолько быстро, и теперь с изумлением обнаруживает постепенно проявляющиеся последствия безнадежного увлечения. Ранее безмятежное сердце трепещет и стучит меж ребер, а стоит лишь вспомнить, что он сегодня встретится с До снова, так внутренности выкручивает щекотной судорогой. И долбанная улыбка вновь расползается на губах, а щеки горят, пусть из-за смуглой кожи предательский румянец не заметен. Чтобы взрослый мужик краснел и переживал из-за фантазий о другом мужчине? Остановившись на светофоре, он пристально рассматривал себя в зеркале и находил лишь отдаленное сходство со знакомым Ким Чонином. Прежде Ким был убежден, что он — достаточно хладнокровный и рассудительный человек, двадцать лет из своих тридцати двух удачно избегающий крупных проблем и на равных борющийся с мелкими неприятностями. Из окружающих его мало кто интересовал, а одинаковые дни сбивались в плотный сероватый ком пресной повседневности. Подобная жизнь являлась привычной, мирной и вполне устраивала мужчину, предпочитавшего рабочую рутину и картель всему остальному. Он не был асексуалом или импотентом, но, выражаясь бэкхёновскими словами: «Вас, босс, так жестко трахают на работе, что из-за этого пропадает любое желание вставлять член в кого-нибудь еще». Конечно, иногда мужчина все же вставлял член в кого-нибудь, но после одноразовых связей лица и имена удобно стирались из памяти, смещенные информацией о делах клана. Чонин смирился с собственным одиночеством и научился с ним комфортно сосуществовать. Да и самые длительные отношения тянулись именно с ним. Оно не было болезненным, раздражающим либо заставляющим мужчину впадать в уныние или затяжную депрессию. Оно просто присутствовало рядом, молчаливо и практически незаметно, напоминая чем-то кимовского соседа по лестничной клетке, с каким каждое утро он здоровался по инерции и точно знал — тот предпочитает противный приторно-сладкий одеколон и три раза проворачивает тарахтящий ключ в скрипучем дверном замке. Одиночество ежедневно приветствовало Кима голыми белыми стенами, неразобранными коробками, китайской едой на вынос из ближайшей забегаловки и пустым вторым крючком для одежды в прихожей. Он и сам не понимал, зачем его туда прикрутил, ведь в гости к нему никто не приходил. Чонину было удобно и спокойно, но лишь до того момента, пока ему не повстречался До Кёнсу. Ненормальный терапевт, которому наверняка все благоразумие и такт отбили на Ближнем Востоке или во время какой-нибудь другой его волонтерской миссии с Красным Крестом. Он с легкостью очаровывал, и не только внешностью, а также тем, что скрывалось за красивым лицом и стройной фигурой. С ним хотелось разговаривать, задавать десятки вопросов, находиться как можно ближе и, быть может, нежно касаться его гладкой бледной кожи. Сталкиваться взглядом с его огромными черными глазами и вызывать мягкую улыбку на розовых губах. Чонину внезапно для него самого захотелось Кёнсу, и сегодняшним утром привычное одиночество неприятно кольнуло где-то в груди и показалось каким-то чужим и холодным. Впервые Ким ясно увидел его, и оно ему совершенно не понравилось. Неожиданно позади раздался оглушительный сигнал автомобильного клаксона, а мужчина испуганно вздрогнул, резко трогаясь с места — он прозевал зеленый свет светофора и качал головой, даже не удивляясь своей глупости. Ее нынче стало чересчур много, начиная с абсолютной невозможности его желания стать кем-то для До Кёнсу. Вместо Чонина у доктора имелся господин Ли — влюбленный и ревнивый, который ни за что не позволит кому бы то ни было иметь виды на возлюбленного. Тем более это касалось его «правой руки» — так окрестил Кима Ли после одной удачной сделки с русскими, где Чонин выступил переговорщиком и организатором будущего сотрудничества. Работа работой, картель картелем, но мужчина уверен — босс не простит чужих неправильных мыслей о До. Несмотря на его внешнюю интеллигентность и мягкость, господин Ли был жестоким и беспощадным главарем мафии. Два года назад он без лишних церемоний и выяснения обстоятельств приговорил к смерти свою очередную молодую пассию и ее ухажера, отправив их на дно Хангана кормить рыб. Он не выносил предательства и имел достаточно болезненный взгляд на верность, преданность окружающих, оттого расправился с любовницей самостоятельно, выстрелив ей в затылок, пока она в слезах молила о пощаде, стоя на коленях перед ним. Затем господин Ли обернулся и, встретившись глазами с Кимом, утирая со щеки капли крови, произнес: «Измена хуже убийства, Чонин, не забывай об этом». А тот хорошо запомнил эти слова, поэтому от предположения, что Кёнсу действительно мог изменять Ли, его прошибал холодный пот. До встречи с доктором Ким собирался честно сообщить боссу о любом результате, полученном за эти три дня. Сказать, не умалчивая, верен ли его любовник или бодро пошел налево, найдя кого моложе. Теперь обстоятельства изменились, и мужчина отчаянно желал, чтобы ничего такого не вскрылось. Чтобы До просто продолжал ходить на работу или развлекаться с друзьями, не давая никому повода для опасных сомнений. За себя Чонин не боялся. Как бы не цеплялся за внезапно свалившиеся непривычно сильные чувства к практически незнакомцу, он сумеет с ними справиться. Ради безопасности неосторожного терапевта и искреннего мнения — ему самому еще рановато получать пулю в затылок от нынешнего работодателя.

* * *

«Счастливчик» встретил Кима умиротворенным джазом, негромко льющимся из колонок по периметру основного зала. Фрэнк Синатра проникновенно пел о неизвестном в ночи, а в выборе композиции угадывался Бэкхён с его двумя годами музыкальной школы и убеждением, что даже отбитые мафиози обязаны слушать хорошую музыку. Чонин парня полностью поддерживал и только смеялся с обреченного выражения лица Чанёля, считавшего джаз старомодной тягомотиной и пытавшегося привить Бёну свой собственный вкус, твердо покоящийся на столпах исполнителей нулевых вроде Тупака Шакура, Эминема и Снуп Дога. Тот успешно сопротивлялся и почти всегда выбивал для себя возможность подбора музыки в клубе до того, когда густые и бархатные джазовые ноты сменит популярный монотонный дискотечный бит. — Тао уже весь издергался, поджидая Вас, шеф, — Бэкхён недовольно скривился и покосился в сторону столика в углу, где заседала раздражающая его компания. — Все ерзает и ерзает, будто у него в заднице здоровенный дилдо. — Может, так оно и есть. Мы ведь ничего не знаем о его хобби и о том, как он проводит долгие осенние вечера, — невозмутимо комментирует Чонин, чем вызывает одобрительный смешок Бёна. — Ну, он сдружился с триадой. Наверное, они устраивают милые посиделки с золотым драконом и воспоминаниями о товарище Мао. — Мне кажется, товарищ Мао не очень доволен своими соотечественниками. Ладно, я пошел. Он сумел увидеть меня из-за колонны. — Удачи, шеф. Если что — зовите. По мне, так Вану для симметрии не хватает гипса на второй руке, — Бён недвусмысленно вздернул брови и ухмыльнулся, направляясь к барной стойке. Мужчина хмыкнул и медленно зашагал в сторону Хуана, преувеличенно радостно машущего ему растопыренной пятерней. Рядом с ним восседал потрепанный в недавней схватке Ван Цзин; поврежденное в драке запястье загипсовано, а вместо растянутой майки он вырядился в темно-синюю рубашку вместе с канареечно-желтым пиджаком, делавшие больно чониновскому зрению и чувству прекрасного. Он был напряжен, и цеплявшаяся за его локоть девица никак не могла отвлечь китайца от тяжелых размышлений и упростить выражение его не самого симпатичного лица. Третий в их компании — неизвестный Киму посасывающий сигарету белобрысый, расслабленно развалившийся на кожаном диване и подмахивающий ногой в такт играющей музыке. Костюм умеренного серого цвета, крашеные волосы тщательно уложены, а физиономию можно было бы назвать смазливой, если бы не уродливый шрам, рассекавший правую щеку от глаза и прямиком до толстой верхней губы. — Чонин, наконец-то! Проходи, садись, — засуетился Хуан, отодвигая со столешницы бутылки соджу и сгоняя со стула одну из девчонок. — Девушки, погуляйте, — приказывает Ким, усаживаясь на сиденье, и те синхронно вскакивают с мест, благоразумно предпочтя находиться подальше от моментально накалившейся обстановки. Ван выглядел неудовлетворенным и насупленным, проводив тоскливым взглядом ушедших дам, а непонятный блондин никакой особой эмоции не выказал, продолжая оставаться показательно равнодушным. Правда, ногой размахивать перестал и слегка приподнялся на диване, приняв менее вызывающую позу и поглядывая на Чонина с вялым интересом. — Да ладно тебе, мог бы и оставить их. Дурехи все равно бы ни черта не поняли из нашего разговора, — бормочет Тао, неуверенно косясь на китайских гостей, а затем расплывается в подобострастной улыбочке. — Выпьешь с нами? — Я за рулем, — со строгостью бросает Ким и видит, как между редких бровей Хуана залегла глубокая морщина, а тонкие губы сварливо поджались. — В чем дело? — Ты так торопишься, Чонин? Посиди с нами немного. У нас в гостях Ван Цзин — вы с ним уже успели познакомиться, — Ван морщится и невольно прикасается пальцами к гипсу. — А еще Ву Ифань, личный помощник господина Вана-старшего. Этот Ву выглядел во много раз солиднее отпрыска своего босса, и держался среди представителей столичного картеля с должным спокойствием и уверенностью. Он почтительно склонил голову перед Кимом после упоминания собственного имени, но уж явно не из бесхитростной вежливости. Так положено — воспитанность считалась одним из негласных правил при знакомстве с чужаками и прощупывании почвы для выработки дальнейшей стратегии. Если Ван-младший был безобидней котенка и скорее забавлял своими неудачными попытками изобразить крутого мафиози, то к белобрысому нужно присмотреться внимательней. В нем чувствовалась определенная опасность, а Чонин на дух не переносил неизвестные величины, нагло втискивающиеся во вполне устойчивое, постоянное уравнение из сеульских картелей. К тому же, из-за последних событий и встречи с До Кёнсу от былой чониновской железобетонной невозмутимости отваливались добротные куски, и он изо всех сил сдерживался, чтобы не схватить за шкирку оборзевших китайцев и не вышвырнуть их к чертям из клуба. — Господин Ким, — начинает Ву, прямо глядя в глаза собеседнику и пытаясь улыбаться одними уголками губ. — Касаемо недавнего прискорбного инцидента, — Ван Цзин только картинно фыркнул, отхлебнув из стакана пива. — Просим прощения, это было глупым недоразумением. — Так Вы пришли извиниться? — задает прямой вопрос Чонин, с легкостью парируя мгновенно потяжелевший недобрый взгляд Ифаня. — Эй, да что за… — пищит где-то фоном Тао, но Ким затыкает его резким взмахом ладони. — Извиниться? — с нервным смешком переспрашивает Ву, делая вид, что ослышался или недопонял. — Именно. Никакого недоразумения не было. Вы поступили неосмотрительно, позволяя себе подобное дерьмо в чужом для Вас городе. Вы за кого нас принимаете? Мы не буддистские монахи и не сестры милосердия, и не станем терпеть такие выходки. — Чонин, послушай… — вновь подал голос Цзытао, пытаясь разрядить недоброжелательную обстановку. — Помолчи, Тао, — китаец замолкает, но с силой стискивает зубы и вцепляется пальцами в кожаную обивку дивана. — Передайте своим парням, господин Ву, чтобы больше на нашу территорию не лезли. Иначе все так просто не обойдется. И не имеет значения, чья рука сломается следующей. Белобрысый криво ухмыляется и выпускает изо рта сизый дым, щурится и внимательно глядит на Кима. Он молчит, что делает ему честь, ведь собеседник не намерен вести дурацкие, ни к чему не приводящие споры. Молчит и Ван Цзин, чье лицо исказилось до странной гримасы в попытках изобразить злобу. — Чонин, господин Ву — мой гость сегодня, — самоуверенно заявляет Тао, но его тон дребезжит от сдерживаемого раздражения. — Он захотел уладить дело мирным путем. Твою мать, неужели тебе сложно вести себя нормально? Зачем ты это делаешь? — Потому что хочу. Ким и впрямь жаждал чего-то такого. Будоражащего, агрессивного и конфликтного, чтобы перебить мешающие ему мысли о недоступном До Кёнсу. Чтобы перенастроить внезапное возбуждение на ссору с триадой и заглушить тоненький голосок в голове, надоедающий ему словами о приевшемся одиночестве. Вернуть самообладание и душевный покой он мог только в привычном обществе совершенно поехавших и обнаглевших китаёз, поэтому с неким садистским удовольствием ждал от Ву Ифаня какого-нибудь неожиданного выпада. Но мистер Пергидроль сидел ровно, один взгляд его стал колючим и назойливым. Изучающим, будто китаец старался выискать в вылизанном облике Чонина любой изъян, дабы зацепиться за него и использовать в своих мутных целях. — Твой гость, Тао? В самом деле? Так насколько дороже с заглотом? Ким ожидал срыва от спокойного удава Ифаня, но понесло Хуана. Звон разбитого стекла потревожил немногочисленных посетителей клуба, начавших испуганно шептаться по углам. Бэкхён, нахмурившись, выглядывал из-за барной стойки и о чем-то шушукался с насторожившимся Чанёлем. На лице Чонина не дрогнул ни единый мускул и ему действительно было жаль напрасно испорченное соджу, насквозь пропитавшее бордовый ворсистый ковер. Тао тяжело дышал, на скулах играли желваки, а руки, покоившиеся на столе, сжались в кулаки. Его глаза светились недобрым огнем. Вероятно, завтра Чонин пожалеет, что вновь довел шавку господина Ли до ручки и будет оправдываться за свою опрометчивость перед начальником, но сейчас ему абсолютно наплевать на это. — Думаешь, ты пуп земли, а, Ким Чонин? — выплюнул Тао. — Кто задирает голову, тот спотыкается. — У меня есть страховка от травм и повреждений. Справлюсь как-нибудь, — отвечает Ким и поднимается с места, а под подошвой туфель хрустит осколок стекла разбитой бутылки. — Еще увидимся. Он спиной чувствовал прожигающие взгляды китайской троицы и ясно понимал, что сегодняшний конфликт вскоре выйдет ему боком. Но мужчина не жалел об этом и уж тем более не собирался приносить кому-либо извинения. Чонину давно осточертело прогибаться и подстраиваться под тех, кого господин Ли из своих непонятных соображений считал потенциальными партнерами. Босс пока не вернулся из Токио, а Ким не намеревался ожидать просроченных ценных указаний. Он кивает Бёну и Паку, намекая на скорое выпроваживание конкретных гостей из «Счастливчика», застегивает пуговицы пиджака и сверяется с наручными часами. До назначенного Кёнсу времени у него оставались несчастные двадцать минут и мужчина не собирался тратить драгоценные секунды на бесполезные перепалки. Странно, однако ссора с триадой придала ему сил и приподняла настроение. Он получил то самое удовольствие, испытываемое строптивым ребенком, делающим что-то наперекор строгому родителю. Поэтому следующим его безрассудным поступком станет снятие очередного негласного запрета господина Ли. Запрета мечтаний о До Кёнсу.

* * *

Чонин нервничал. Минуты проносились стремительно, скорость на спидометре давно пересекла границу трехзначных чисел, но он упорно гнал машину вперед по залитой огнями автостраде, сверяясь на поворотах с навигатором. Сама мысль о том, что Кёнсу ждет именно его, грела сердце. Ким крепче сжал пальцами руль и попытался представить, что он сделает, встретившись с До. Наилучшим вариантом стал бы путь домой к терапевту; неторопливый и размеренный, в течение какого, возможно, Чонин позволит себе разговаривать чуточку больше. И начнет спрашивать. Выяснилось, что ответы на некоторые вопросы оказались для мужчины жизненно необходимыми. А также он просто хотел увидеть симпатичное лицо Кёнсу и его игривую улыбку, сумевшую перебить послевкусие перепалки с неприятным китайским трио. На светофоре, слегка утихомирившем сумасбродство Кима, он выдохнул в ладонь, принюхался и закинул в рот две мятные жвачки. Поправил воротник рубашки, отряхнул пиджак и разгладил на ноге помятую штанину брюк. Он опаздывал на пятнадцать минут, и надеялся, что доктор все-таки его дождется, а оттого рассчитывал предстать перед ним в лучшем виде. Записка с адресом жгла грудь хуже каленого железа, а мужчина нетерпеливо постукивал пальцами по рулю, мысленно уговаривая медлительный светофор переключаться быстрее. До Кёнсу будет только для него на пару часов, и внутренности сладко щекотало незнакомое до сих пор чувство. Предвкушение, ожидание встречи, волнение. И уж точно несбыточное желание коснуться. Последнее Чонин упорно гнал из разума подальше, не разрешая таким глупым фантазиям давать призрачную надежду на неосуществимое «что-нибудь». Мужчина припарковался около высокого многоквартирного дома и глубоко вздохнул. Кроме его автомобиля и темно-серого Хюндая, стоявшего прямиком под подъездом многоэтажки, больше машин не было. Улица приятно радовала пустынностью и тишиной, освещаемая тускловатым светом нескольких фонарей. Он в последний раз глянул в зеркало, а затем замер, услышав звук открывшейся двери в подъезд и легких шагов, спускавшихся по ступенькам. Кёнсу совсем не изменился за эти несколько часов, и Ким невольно засмотрелся на взъерошенный беспорядок из черных волос, приподнятые в мягкой полуулыбке губы, а еще, молча ругая себя за слабоволие, на обтянутые узкими джинсами стройные ноги терапевта. До не заметил знакомой иномарки, занятый поиском чего-то в карманах куртки, предоставляя Чонину несколько лишних секунд — перевести дух, отважиться и приготовиться к неизвестности. Он, взрослый мужик и член мафиозного картеля, никак не мог почувствовать уверенность рядом с невысоким и странноватым доктором сеульской больницы. Это пугало, и в то же время именно ради этого чувства Ким схватился за боковую ручку двери, чтобы выйти До навстречу, получить полагающуюся только ему одному лукавую усмешку и что-нибудь вроде: «Ким Чонин, пунктуальность больше не твое второе имя, верно?». Но он не успел. Из подъезда показался кто-то неизвестный, с натянутой на лоб красной бейсболкой и в черной американке, застегнутой по самое горло. Кёнсу обернулся, дождался его и, кивнув, уселся на пассажирское сиденье того самого серого Хюндая. Двигатель тихонько заурчал, машина тронулась с места, разрезая темень узкой улицы голубоватым светом ближних фар. Чонин осторожно отцепил собственные пальцы от ручки и поехал следом за ними, глотая собравшееся на языке горьковатое разочарование. Момент упущен, а у него в запасе имелось не так уж много времени, чтобы глупо терять возможность побыть с До наедине. Это его наказание за потраченные минуты на бесполезную ссору с Тао. Ким записал в телефон номерные знаки автомобиля — завтра поручит Бэкхёну потрясти их связи в полиции и найти владельца. Но не ради информирования господина Ли. Он мог бы прикрыться от себя самого подобным оправданием, но не стал, ясно понимая, что Кёнсу интересует его в десятки раз больше, чем может интересовать объект слежки следящего. Поэтому он цокнул языком и отключил от питания навигатор, раздражающим женским голосом пищавший: «Соблюдайте дистанцию», будто сверхъестественным образом догадывался, какое именно расстояние и с кем конкретно нужно его придерживаться. Чонин быстро узнал спальный район, куда он въехал вслед за Хюндаем, и свернул на улицу, параллельную дому терапевта, чтобы незаметно припарковаться с другой стороны. Он выключил фары и осторожно покатился по асфальтной дорожке, пока не спрятался за большим мусорным баком в нескольких метрах от знакомых бронзовых ворот. Кёнсу крутил ключом в замке, о чем-то негромко разговаривая с парнем в бейсболке, привалившимся к крылу автомобиля. До махнул рукой, приглашая его зайти внутрь, и второй согласился, поставив машину на сигнализацию и аккуратно захлопнув дверь за собой. Через пару мгновений на втором этаже зажегся свет. Ким не спешил позволять дурацким предположениям заглушать рассудок и здравый смысл. Скорее всего, неизвестный водитель — родственник или друг, проезжавший мимо в тот самый момент, когда Кёнсу надоело ждать. А терапевт просто чересчур вежливый и не сумеет нагло спровадить того, кто помог ему добраться до дома. Сейчас они выпьют по чашке кофе, и серый Хюндай наконец-то перестанет мозолить Чонину глаза. Ким не понимал, где взялась раздражительность, но она бодрила похлеще кофеина. Он принялся наводить порядок в бардачке, занимая делом руки, угрюмо косясь на ползущие улиткой минуты электронных часов на приборной панели. Спустя полтора часа бардачок мог похвастаться алфавитной классификацией внутренностей, а неизвестный водитель так никуда и не уехал. Хищный разрез хюндаевских фар пялился прямо на Кима, точно зная, о чем тот думает и ехидно насмехаясь над его недовольством и опасениями. Господин Ли сразу сообщил ему — Кёнсу жил один. Единственный сын в семье, он переехал в Сеул после окончания школы, а его родители остались в Йонджу, не переваривая толкотни и шума столицы. Чониновский безобидный вариант про навязчивого родственника разваливался на куски под давлением фактов, но мужчина упрямо не хотел признавать, что водитель, быть может, как раз и есть тот белозубый щегол, замеченный господином Ли. Тот, из-за которого и началась вся эта канитель. Чонин не мог усидеть на месте. Желудок скручивало от накатившего волнения, а кожу замерзших пальцев покалывало. Он вышел на улицу и оценивающе пригляделся к высоте кирпичного забора, опоясывающего дом доктора. Мужчина без особых усилий смог бы перелезть через него, правда, придется попрощаться с любимыми ботинками и удобными брюками. Ему просто нужно удостовериться, что все нормально и этот водитель — обычный друг До. Без всяких привилегий. Сняв пиджак, Ким забросил его в салон автомобиля и вытер вспотевшие руки о штанину, подходя к забору. Оглянувшись по сторонам, он подпрыгнул и ловко вцепился в небольшой металлический ограничитель, торчавший на краю, бесшумно подтянулся и проворно перекинул ногу через стенку. Вновь осмотрелся по сторонам, втягивая носом воздух, и тихонько спрыгнул вниз, присев и спрятавшись за декоративным пушистым кустом. Пригнувшись, мужчина медленно крался к дому, благодаря всех богов, что у терапевта не водилось собаки. Он опять сперва сделал, а затем подумал о последствиях, но огорчаться из-за тупой ошибки совершенно некогда. У него есть задачи важнее. Свет на втором этаже продолжал гореть, сияли мягким желтоватым светом и окна, судя по всему, прихожей. Где-то в глубине визгливым голосом ведущей ток-шоу разговаривал телевизор. Стекла были закрыты плотными жалюзи, а посему увидеть происходящее в доме не представлялось возможным. Чонин чертыхнулся. Его незамысловатый план провалился, и оставались два варианта. Первый — в лучшем стиле медвежатников забраться на верхний этаж через приоткрытое окно. Второй — позвонить в дверь под самым идиотским предлогом. Телефон разрядился, бензин закончился — хоть что-нибудь, выглядящее правдоподобно. Оправдаться он всегда успеет. Киму срочно требовалось убедиться — внутри ничего не происходит. Ничего из того, что господин Ли вознаграждает выстрелом в голову. Ким прекрасно умел лазать в окна, набив руку в этом и других не самых благопристойных делах в армии, где нужно в доли секунды придумать толковую альтернативу разворачивающимся неприятностям. Умел, но почему-то обнаружил себя на крыльце около входной двери коттеджа, а палец с силой вжался в звонок. С той стороны кто-то закопошился, послышался шум открываемого замка и перед Чонином предстал во всей красе беспокоивший его водитель. Одетый в домашнюю растянутую футболку, синие шорты и вытирающий полотенцем влажные каштановые волосы. Ким Чунмён, кардиохирург. — Что-то Вы слишком официально одеты для доставщика пиццы, — пошутил он, накидывая полотенце на шею и крепко хватаясь пальцами за его края. — Вероятно, именно поэтому я и не работаю доставщиком пиццы, — проговорил Ким, чем вызвал у собеседника смех и одновременно настороженный взгляд. Он, наверное, хороший доктор, но соображает туговато. Его действительно не побеспокоил тот факт, что доставщик сумел добраться прямо до дома, минуя запертые ворота? И почему сам Чонин толком не подумал, нетерпеливо трезвоня в дверь? Неужели все те хаотичные чувства, бурлящие в груди и колотящиеся в горле, автоматически выключают логику и рассудок? — Мы, кроме пиццы, больше никого не ждем, господин… — Явился наконец-то. Этот низкий голос невозможно перепутать с другим. Как и огромные черные глаза. Как и усмехающиеся розовые губы. Кёнсу появляется позади, ремень брюк расстегнут, а белая рубашка едва держится на парочке пуговиц, не скрывая светлой кожи подтянутого живота и острых ключиц. Он смотрит на Чонина, не моргая. Смотрит пронизывающе, прямо, и Киму становится жарко под таким взглядом. По идее и сценарию господина Ли, он должен прямо сейчас вышвырнуть Чунмёна пинком под зад, сломав ему пару ребер, скрутить До и позвонить боссу, наябедничав о разоблаченном адюльтере. Получить заслуженную кость, полагающуюся верному псу, и ждать дальнейших распоряжений. Он уже должен начать забывать До Кёнсу. — Чунмён, не сходишь в аптеку за антисептиком? У меня закончился, а у нашего гостя ладонь счесана, — распоряжается терапевт. — Проходи. Заставив вымыть руки, хозяин дома усаживает Чонина на кухне — тепло-бежевой, какой она представлялась мужчине в размышлениях. Маленький ретро-телевизор с торчащей антенной показывает верещащее глупое ток-шоу о проблемах современной молодежи, на плите в кастрюле булькает что-то ароматное и шелестит вода в стареньком металлическом чайнике. Ким трет пальцами виски, сминает переносицу и мучительно раздумывает о том, как поступить дальше. Он не хочет забывать Кёнсу. Не хочет стать причиной, из-за которой господин Ли пожелает сделать с доктором непоправимое. Он не будет копаться в причинах и мотивах, толкнувших До на такой шаг, а просто выдумает что-нибудь для его защиты. Ведь вместо Чонина босс в следующий раз захочет прислать кого-то вроде Тао, и уж эта змея сделает все, чтобы выслужиться и получить похвалу. А Ли откажется слушать толковые аргументы. О себе мужчина не думал вообще. Догадывался, что внутренности выкручивает бессознательный страх, голова раскалывается из-за непонимания, а сердце колотится просто-напросто от ревности. Он успел мысленно присвоить небольшую часть До Кёнсу, и теперь собственник внутри него злобно клацает челюстью и безумно хочет кулаком стереть улыбочку с лица самодовольного кардиохирурга. Быть может, он делает поспешные выводы, ничего между ними не было, но открывшаяся на пороге картина не предвещает ничего хорошего. Входная дверь щелкает, закрываясь, и хозяин дома возвращается к гостю, шлепая босыми ногами по линолеуму. В руке он сжимает белую аптечку и чистый пластырь. Кёнсу садится рядом, задев узкой ступней его колено, и поворачивается к Чонину лицом. Мягко улыбается, берет холодную ладонь мужчины в свою, теплую, бережно массируя и разглядывая узор из мелких царапин на тыльной ее стороне. Тот даже и не заметил, когда успел пораниться. — Только не говори, что ты перелез через забор. Тучная тетка-эксперт из телевизора внезапно заявляет: «Так оно и получилось, уверяю вас!», До тихо смеется, а Ким убежден, что сегодня явно не его день. — Я тоже из дорожных знаков больше люблю «проезд воспрещен», а не «тупик», — многозначительно замечает доктор, нанеся на ватный тампон немного бесцветной жидкости, резко пахнущей спиртом. Он начал медленно оглаживать края раны, убирая лишнюю грязь и свернувшуюся кровь, а Чонин молча терпел не самую приятную процедуру, ловя момент и разглядывая Кёнсу вблизи. Его длинные темные ресницы слегка подрагивали, густые брови спрятались за растрепанной челкой, а взгляд в кои-то веки был прикован к чониновской руке, а не к нему самому. Черты лица отчего-то казались нежнее, чем обычно, и мужчина отыскал на его бледной скуле незамеченную прежде крохотную родинку. Бессознательно захотелось ее поцеловать, и Ким с силой прикусил нижнюю губу, отрезвляя самого себя. Телевизор протрещал логичное: «Размечтались! Ничего такого точно не произойдет!». — Может, скажешь что-нибудь? — негромко произносит Кёнсу, наклеивая на ладонь Кима пластырь. — Ты соврал, что у тебя нет антисептика. Я считал, доктора не лгут. — Ты случайно не путаешь врачей со священниками? Хотя те тоже лгут безбожно. До тщательно разглаживает пластырь, затем поднимает глаза на собеседника, не выпуская его руки из своих пальцев. — Я не скажу господину Ли о том, что случилось сегодня, — серьезно начал Чонин. — Этого вечера вообще не существовало для нас троих. Твоему другу лучше забыть дорогу сюда. Вы не должны видеться. Иначе все закончится плохо. — Ты думал когда-нибудь о том, как можно получить свободу? — спрашивает вдруг терапевт. — Люди изначально свободны. Большинство самостоятельно запихивает себя в искусственные ограничения. — То есть, только утратив все, разрушив своими руками, обретаешь ее, так? — Может быть. Искренняя улыбка Кёнсу завораживает столь сильно, что сердце пропускает удар. — Несколько недель назад я решил сломать сделавшее из меня безвольную марионетку господина Ли. Возможно, какими-то словами или действиями я внушил ему, что между нами что-то есть, но этим я только сам себя загнал в тупик. Я ненавижу тупики, Чонин. — Но как же… — Я не собираюсь всю жизнь тратить на кого-то другого. И прятаться тоже не хочу. И чувствовать не перестану. Ким собирался возразить, но собеседник крепко стиснул его ладонь, намекая, что еще не закончил говорить. — Я подготовился ко всему давным-давно. И сам расскажу господину Ли, если этого не сделаешь ты. — Кёнсу… Чонин не находил нужных слов, а горло распирал огромный ноющий комок, не давая выговорить и ненужные. Он понял, что имел в виду доктор — четкое осознание его готовности к наихудшему ужасало. Во взгляде напротив не было обреченности или усталости. Сплошная решительность и спокойствие. Казалось, До продумал все от начала и до конца, и никто не в силах переубедить его. — Единственное, чего я всегда хотел — домик у моря. Только не в шумном Пусане, он мне никогда не нравился, — с энтузиазмом продолжает терапевт. — В типичном таком поселке из книжек, где несколько десятков домов и жители друг друга знают в лицо. Море — единственное, что я желал… до недавнего времени. Мужчина взволнован и обескуражен, ведь Кёнсу придвигается к нему ближе и прикасается к его щеке. Невесомо проводит большим пальцем по коже, щекочет за ухом и смотрит невыносимо нежно. Ласково и с той самой грустью, появляющейся из-за сожаления о не случившемся, упущенном, не сделанном. — Теперь я хотел бы встретить тебя раньше господина Ли, Ким Чонин. Сердце трепещет от радости, а в следующую секунду сжимается от нестерпимой боли. Странный терапевт делает непонятные вещи и снова произносит то, из-за чего упорядоченный мир Кима в который раз переворачивается с ног на голову. Он прижимается щекой к горячей ладони, находит губами изящное запястье и целует. Целомудренно и неловко, но на лице До расцветает смущенная улыбка, а тонкие пальцы мелко дрожат. Как дрожит абсолютно все внутри Чонина. — Есть еще завтрашний день, верно? — шепчет Кёнсу. Да, всего лишь один день, чтобы придумать способ выкрутиться из глухого тупика, в какой они угодили.