Мечтатели на ветру

Чонин решил оставить Кёнсу в компании ворчливого Чунмёна, который, вернувшись из аптеки, сразу понял — его просто-напросто спровадили куда подальше неизвестно для чего, прикрываясь отсутствием антисептика. Хозяин дома лишь легкомысленно посмеялся в ответ и отмахнулся от приятеля, не сводя глаз с обувающегося в прихожей их нежданного гостя. Тот, в свою очередь, как мог, оттягивал момент прощания: перешнуровывал ботинки, деловито заправлял испачканную рубашку в брюки и приглаживал растрепанные волосы. Теперь его совершенно не смущали наблюдения Кёнсу. Наоборот, он смотрел в ответ, и в эти секунды между ними повисала настолько плотная невысказанность, что ее можно было без труда потрогать пальцами. Жутко хотелось монополизировать все, связанное с До. Полностью присвоить каждую незаметную улыбку, каждый выразительный взгляд, любое, даже самое мимолетное прикосновение. Ничего не понимающий, но тактичный кардиохирург молча ретировался на кухню, разрешая этим двоим побыть наедине еще несколько мгновений. Доктор подошел ближе и неловко улыбнулся, сунув ноги в бежевые домашние тапочки. Чонин по-прежнему не догадывался, что творилось в его голове и о чем До думал, однако не стремился разгадать его за короткую пару минут. Он жадно смотрел и разрывался от отчаянного желания крепко обнять Кёнсу, притянуть к себе и вдохнуть одуряющий аромат его чистой кожи. Момент на кухне и поцелуй запястья, отчетливо запомнившийся губам Кима, прервался звонком во входную дверь, а также свалившимися вслед за ним мечущимися обрывками мыслей, возникшими сразу, как только До пошел встречать визитера. Чонин словно вынырнул в реальный мир из абсолютно непроницаемого вакуума и осознал, что именно произошло за столь короткий срок. Что-то переломное, выбившее из его легких весь воздух и одновременно сомкнувшее сердце в тугие тиски из опасений и переживаний. Из страха. Он боялся категоричной идеи Кёнсу рассказать обо всем господину Ли. Боялся, что босс прознает раньше и заставит несостоявшегося любовника исчезнуть, как умел заставлять пропадать навсегда неугодных ему. Боялся собственных чувств, какие после слов До станет еще сложнее скрывать. Боялся, но не собирался пускать случившееся на самотек. Он обязательно придумает что-нибудь. В конце концов, просто затолкает терапевта в машину и спрячет далеко-далеко от лап клана, Ли, Тао и кого бы то ни было. Все внутри Чонина клокотало и горело, но общая картина складывалась с удивительной ясностью. И первая мысль, от которой отталкивались прочие — он ни за что не потеряет До Кёнсу, не успев даже обрести его полностью. — Я понимаю, ты привык к прыжкам через забор, но сегодня можешь воспользоваться обыкновенными воротами, — шутит доктор, сдвигая туговатый ригель замка и пропуская гостя вперед, а затем выходит следом за ним. Ким усмехается, но молчит, размеренно отсчитывая шаги до неумолимо приближающейся двери. До возвращения обратно в огромную кучу проблем, рассортировать какую необходимо за короткие двадцать четыре часа. Мужчина не переживал из-за нехватки времени. Волновался больше, что конкретному нетерпеливому терапевту сутки могут показаться чересчур длинными. — Подожди, — он останавливает Кёнсу, открывающего ворота, и тот замирает, глядя на него заинтересованно и обеспокоенно. — Пообещай, что не скажешь ни о чем господину Ли до его приезда. — Я… — Прошу, просто… Не говори ничего, пока я не встречусь с ним сам. — Пытаешься обойти тупик, Чонин? — Перепрыгнуть, если все получится. Доктор недолго раздумывает, затем согласно кивает и улыбается. — Если это ты, я готов подождать. И до завтра тебя я готов ждать, Ким Чонин. Он, как и всегда, говорит с привычными туманными намеками, обманчивой двусмысленностью, но последняя фраза больше похожа на прямое приглашение. И мужчина действительно собирается в следующий раз прийти к Кёнсу в качестве обыкновенного Чонина, а не безликого наблюдателя господина Ли. И пускай до Рождества далековато — никто не утверждал, что чудеса совершаются строго в конкретный сезон. — Знаешь, я после третьего человека от Ли все окончательно решил, но ты… ты помешал, — вдруг жарко шепчет доктор, а его худые пальцы белеют, крепче цепляясь за металлическую ручку. — Не хочу прощаться. Неизменно честный, прямолинейный, теперь он никак не может подобрать правильные слова. Ким кожей чует его дрожащее волнение, слышит прерывистое дыхание и не в силах отвернуться от упрямого взгляда, наполненного внезапным множеством скрываемых эмоций. Мужчина не очень хорошо умел толковать окружающих, но нужно быть совсем уж тупым придурком, чтобы не понять — терапевт испытывает к нему что-то сильное и беспокойное. Похожее на то, неистово бьющееся второй день внутри Кима. То самое, которое заставляет Чонина трусливо молчать из-за кучи опасений, а До — теряться в ощущениях, но смело говорить. — Хочу поцеловать тебя и затащить обратно в дом. Но ты сейчас напомнишь о каких-то дерьмовых условностях, своем боссе и прочей ерунде, а потом логично пояснишь, почему я не могу этого сделать, так ведь? Возможно прежний, послушный Чонин с удовольствием последовал бы схеме, описанной До. Проглотил бы чувства, обратился к здравому смыслу, пожелал бы доброй ночи и преспокойно укатил прочь, не мучаясь лишними сомнениями. Прежний он непременно учел бы, что за домом может следить еще кто-то, помимо него самого, отлично зная привычки своего начальника и любовь к дублированию исполнителей заданий. Старый добрый Чонин отличался сдержанностью, сосредоточенностью, невозмутимостью — тем, за что его уважали и одновременно ненавидели в картеле. Тем, что в этот самый момент мужчина с удовольствием посылает к чертям собачьим, окончательно пропав в непроницаемо черных глазах напротив. Сбрендившее сердце колотится о грудную клетку и безнадежно рвется наружу, руки трясутся и Кима будто лихорадит. Он четко видит одного До, прочее расплывается бесформенными серыми пятнами где-то на периферии воспаленного сознания. Трепетно, осторожно касается лица доктора, скользит пальцами по бледной коже, плавно обводит острый подбородок и чувствует, как Кёнсу с трудом выдыхает застывший в легких воздух. Они краткое мгновенье в два взволнованных вздоха смотрят друг на друга, а затем разом нетерпеливо подаются вперед. Чонин, слегка наклонившись, уверенно обхватывает его щеки ладонями, а после целует — ласково и медленно; как давно хотелось, как постоянно представлялось в кажущихся несбыточными фантазиях. Губы До сухие, мягкие и горячие. Смелые, как и сам терапевт. Он льнет к Киму ближе, прижимается всем телом, крепко обнимая и укладывая теплые ладони на его поясницу. Чонин одной рукой зарывается в черные волосы Кёнсу, пальцами второй ведет невесомую нежную линию от скулы по гладкой коже шеи, останавливаясь лишь около расстегнутого воротника рубашки. Доктор жаждет большего, мажет языком по нижней губе и удивленно смотрит на резко разорвавшего поцелуй Чонина. А тот старается запечатлеть его в памяти во всех подробностях, тогда как сжавшиеся внутренности выкручивает ноющей болью и немеют нервные окончания. Пускай он принял решение во что бы то ни стало уберечь До, иррациональный страх все равно занозой засел где-то в голове, настойчиво шепча — ничего не получится и сегодня он видит терапевта в последний раз. Будто завтра тот полностью перестанет быть в Сеуле, в Корее, на Земле и во всей Вселенной. А Ким уже задыхался из-за этого, вовсе не представляя, что бы сделал в таком случае. — Что-то не так? — обжигающее дыхание опаляет губы Чонина, а взгляд Кёнсу болезненно обеспокоенный. И потемневшие глаза совершенно невозможные — широко распахнутые, огромные и безумно притягательные. Выдающие с головой пылкие чувства их хозяина. Заявляющие обо всем прямо в лоб вместо него и нетерпеливо ждущие определенного ответа. — Нет, — отвечает тот едва слышно и целует снова, невесомо лаская его кожу пальцами и со страстью отвечая на объятия. Все не так, ведь он продолжает помнить о господине Ли, его приказах, о картеле, о своей прежней пресной жизни, закончившейся двое суток назад. Не так, потому что Ким пока не имеет никаких прав на До помимо предоставленных ему тягучих минут их общего безрассудства. Не так, и Чонину скоро нужно будет вернуть доктора домой, а себя — во внешний мир, где он попытается исправить это режущее, кромсающее сердце на лоскуты «не так». Но мужчина эгоистично откладывает расставание еще на несколько мгновений. Еще на пару выдохов. Еще на один поцелуй. Кёнсу невероятно искренний и нежный сейчас. Аккуратные прикосновения его горячих, немного шершавых рук, незаметно забравшихся под рубашку и гладящих обнаженную спину, ощущаются всем телом, обвиваясь обжигающей лентой вокруг позвоночника. Чонин знает — необходимо остановиться, так как из-за глупого промедления позже отпустить его будет намного сложней. Но он целует снова — отчаянно и голодно, практически сходя с ума от распирающих грудь чувств. Вжимает миниатюрного Кёнсу в себя до тех пор, пока не слышит из приоткрытого окна очевидно намекающее покашливание недовольного Чунмёна. Ким готов убить его и рассыпаться в благодарностях, ведь собственный разум давно благополучно капитулировал. У До судорожное, сбитое дыхание, подрагивающие узкие ладони, покрасневшие губы и растрепанные волосы. Чонин осознает, что и сам выглядит так, словно только что пробежал армейский марш-бросок с полной выкладкой — он шумно дышит носом и не сводит внимательного взгляда с терапевта. Сердце потихоньку утихомиривается, дрожь отступает и мыслям возвращается привычная ясность. Ему не перехотелось доктора, но теперь он точно сумеет попрощаться. Ким поправляет взлохматившуюся челку Кёнсу, убирает непослушно выбившуюся прядь волос за ухо, бережно касаясь подушечками пальцев мягкой мочки, и ловит его взволнованный выдох. Они не разомкнули тесных объятий, а Чонину совсем не хочется представлять выражение своего лица, когда он решительно отцепляет от пояса руки Кёнсу, а после делает шаг назад. Тот выглядит растерянным и расстроенным краткое мгновение — понимание всей ситуации сглаживает его реакцию; он, поджав губы, кивает и молча открывает дверь, выпуская визитера. Наблюдает, стоя в темнеющем проеме, как Чонин широкими шагами возвращается к машине, надевает пиджак, садится в салон и выкручивает ключ зажигания, сразу трогаясь с места. В свете ближних фар мелькает взъерошенный затылок уходящего До, белая рубашка на острых плечах и бледные пятки, а Ким больно прикусывает щеку изнутри, едва не продавив педалью газа пол насквозь. Ему нужно как можно скорей убраться от этого дома, от этого Кёнсу и от этих чувств, чтобы он мог позже полностью к ним возвратиться, уже надолго. По крайней мере, надеяться на подобный исход никто не запрещал.

* * *

Въехав на полупустую подземную парковку, удобно расположившуюся прямиком под родной многоэтажкой, Чонин глушит урчащий двигатель и с тяжелым вздохом откидывается на спинку сиденья, прикрыв глаза. Происходящее казалось ему горько-сладким невозможным сном, ведь безвкусная кимовская реальность ни разу не баловала настолько сочными оттенками. Такими яркими, что хотелось боязливо жмуриться, недоверчиво отрицать, ведь он абсолютно не знал, что с этим делать. Но непременно разберется, имелось бы время. Пульс частит, сбиваясь с ритма, когда мужчина невольно думает о Кёнсу и поцелуях долгих тридцать минут назад. Губы горят, на пояснице отчетливо ощущаются прикосновения подрагивающих ладоней и последовавшее за этим легкое возбуждение не желает спадать. В его постели уже давно никого не было, а после знакомства с До Ким кого-то, кроме него, там совсем не представлял. И сейчас не собирается, с силой затыкая рот самонадеянности. До Кёнсу пока не его, чтобы поощрять глупые фантазии. Но в груди несмело щекочет радость вместе с предвкушением, стоит лишь Чонину вообразить, что однажды он мог бы проснуться не в одиночестве на широком, пустом диване в окружении голых стен и тумбочки-талисмана. Он крепко прижался бы ближе к дремлющему рядом Кёнсу — растрепанному, теплому, мягкому и с помятой из-за подушки щекой, уткнувшись носом в его шею, а вслед за тем невесомо целуя маленькие родинки. Для упрямого одиночки и ворчащего дедугана Чонина, обосновавшихся внутри него на постоянное место жительства, эта картинка чересчур сюрреалистичная и неправдоподобная, но, тем не менее, безумно желанная. Ким, наконец, выходит из машины, хлопнув дверью, и ясно понимает — на парковке он находится не один. Зудящее беспокойное чувство неприятными волнами проносится по напряженной спине, и мужчина медленно осматривается, немного щурясь из-за давящего яркого света голубого светильника, висящего на обклеенной желтыми цифрами колонне. Неизвестный наблюдает, торчит неподалеку — Чонин слышал звук его дыхания, пусть вокруг и стояла обманчивая, якобы плотная, непроницаемая тишина. Еще во времена службы в армии научившись доверять своему чутью, выручавшему из крупных неприятностей, он не сомневался в нем и в данный момент. Оно грубоватым голосом капрала Ли, его старого армейского приятеля, строго предупреждало, что Киму стоит поберечься и не рисковать безрассудно головой. Но сначала нужно было выяснить, кто конкретно пожаловал к мужчине в гости, и с какими намерениями в карманах. — Кто здесь? — громко и раздраженно спрашивает Чонин, а его голос эхом разносится по обширному помещению. — Выходи, быстро! На парковке сыро — запах мокрого асфальта мешается с машинным маслом и бензином. С потолка капает вода, щелкает счетчик отопления и потрескивает мигающая лампочка над выходом. Чонин прислушивается к окружающим звукам, сосредотачиваясь на необычных, чужих. По диагонали от него, в правом углу, где освещение не настолько яркое, слышится тихое шуршание — будто незнакомец переминается с ноги на ногу, но продолжает молчать, выжидая. — Выходи, пока я не подошел сам! — Ким разминает шею и потирает пальцами плечи, вспоминая, что в багажнике специально ради таких вот случаев лежит бейсбольная бита, а в бардачке спрятан травматический пистолет. Но это если уж окончательно припечет и он не сможет справиться без подручных материалов. Из темного угла раздается скептическое хмыканье и приближающиеся осторожные шаги. Гость пришел сам, судя по тому, что больше никакого постороннего шума нет, а шаги недостаточно тяжелые для серьезного противника. Биту и пистолет доставать рановато. Незнакомец наконец-то подходит достаточно близко, чтобы Чонин сумел его рассмотреть. Молодой паренек среднего роста, худощавого телосложения, ряженый в кожаную куртку. Под ней — белая майка и витые переплетения, зигзаги, узоры из татуировок, заканчивающиеся на запястьях. Рыжие крашеные волосы топорщатся, измазанные гелем, физиономией он смахивает на девчонку, да и разрез глаз по-кошачьи хитрый. Внезапный гость останавливается в метре от Кима, ухмыляется и прячет руки в карманах черных джинсов. — Ты здесь один? Чего хотел? — Ким говорит коротко и грубо, и собеседнику явно не по душе чониновский тон — ухмылка тускнеет, а взгляд из веселого становится мрачным. — Мое имя — Ким Минсок, и я от Ву Ифаня, — отвечает, проводя языком по сухим губам. — Да хоть от Санта Клауса и его эльфов. Зачем ты здесь? — мужчина уяснил, что реакция от триады на его действия последовала незамедлительно и куда раньше, чем он рассчитывал — не зря он не сомневался в злопамятности пергидрольного Ву. Даже шестерку прислал, чтобы сперва попытаться решить вопрос цивилизованно, намекая — ему не все равно на вопрос хрупкого баланса сеульских картелей. — Не нужно нервничать, Ким Чонин, меня послали кое-что тебе передать. — Не люблю, когда послания передают на пустой парковке. — Здесь нам никто не помешает, — игриво подмигивает ему Минсок, потирая мочку уха. — Господин Ву выразил искреннее пожелание, чтобы ты извинился. Просто попроси прощения у триады за свой длинный язык и ничего ужасного с тобой не случится. Продолжишь, как и раньше, выпендриваться и крутить носом, изображая из себя неприкаянного сноба. Извинись, ладненько? — последнее собеседник слащаво пропел по слогам, отвратительно скалясь. — Пойди-ка ты к черту, ладненько? — передразнил его Чонин. — Это значит «нет»? — А ты догадливый. Триаде с тобой повезло. — Советую передумать, Ким Чонин. Иначе твоя девушка или парень очень расстроятся, получив тебя обратно не в самом лучшем виде. Ты же совсем не в курсе, что происходит вокруг, верно? — Я, кажется, не по-турецки говорю. Какую часть из «пошел к черту» ты не понял? Минсок около минуты недовольно пялился на него, сварливо поджав губы и будто бы намереваясь что-то сказать в ответ, оставить заключительное слово за собой. Но благоразумно удаляется, молча отвесив клоунский полупоклон. Как обычно, от нынешних китайских угроз остается лишь слабоватый пшик, словно от их же хреновых петард. А Ким преспокойно включает сигнализацию на машине и шагает к выходу, размышляя о том, что он два дня назад все-таки погорячился, сообщив боссу — с китаёзами проблем не будет. Но и жути нагнать у них не получилось — с похожей на Минсока шестеркой от дерзких русских год назад Чонин дрался в переулке около «Счастливчика» и сам вызвал для него скорую помощь, пока тот хрипел и тщательно пересчитывал оставшиеся во рту зубы. И с этими будет так же. Прежде всего мужчина придумает способ и защитит До Кёнсу от вероятных последствий их общего безрассудства, а только потом займется обнаглевшими мандаринами. Капрал Ли в голове ворчливо бурчит, что Ким — образцово-показательный дуралей и еще пожалеет, а после предлагает ему выпить пива. И на второе Чонин с удовольствием соглашается.

* * *

Небольшой круглосуточный магазин в нескольких метрах ходьбы от дома сияет красноватой вывеской с искрящейся перегоревшей буквой, внутри о чем-то секретном шепчется парочка мужчин неопределенного вида, а за стойкой, подперев щеку рукой, унизанной кольцами, скучает хищно раскрашенная продавщица. Она поприветствовала Кима вялым кивком головы и лопнувшим пузырем розовой жвачки, а потом вновь вернулась к наблюдению за парочкой забулдыг. Чонин уже успел приблизиться к витрине с расфасованным в упаковки раменом быстрого приготовления, размышляя, какой именно сегодня составит компанию его язве, когда во внутреннем кармане начинает трезвонить телефон. — Бэкхён? — Босс, прошу прощения, что беспокою, но Вы должны об этом знать, — голос Бёна непривычно тихий по сравнению с его обычной манерой разговора. — Господин Ли вернулся в Сеул. — Повтори, — переспрашивает Ким, хотя с первого раза услышал сказанное подчиненным и чувствует — нехорошее предчувствие, отчасти унявшееся после милой беседы с подосланным человеком триады, вновь беспокойно вертится в желудке. — Да, прилетел в Сеул, и вроде давно уже. Я подслушал звонок мудака Тао, и он все сокрушался, что Ли не предупредил его и не позволил встретить его в аэропорту. Жополиз хренов. — Ты в клубе? — Да. Спрятался в подсобке, чтобы всякие дебилы китайские уши не клеили. — Чанёль с тобой? — Ага, отвлекает Тао. У того миссия дня — напроситься на жесткий анал при помощи подручных средств и без вазелина в моем исполнении. Чонину это совершенно не нравится. Господин Ли никогда не стал бы скрывать от своей правой руки возвращение обратно на день раньше, если только оно не связано с чем-то срочным. С тем, из-за чего тот не сумел высидеть в Токио лишние сутки. И Ким, кажется, догадывается, что же это может быть. Судя по всему, у него больше нет того времени, на которое он наивно рассчитывал — Бэкхён, я хочу попросить тебя об услуге. — Без проблем, шеф, — с готовностью поддерживает его Бён. — О ней никто не должен узнать. — Обижаете. — Та Хонда, переделанная под такси, еще стоит на нашей парковке после потасовки с кланом О? — Да, старушка пока на ходу. — Мне нужно, чтобы ты сегодня отвез на ней одного человека по адресу, какой я тебе пришлю с другого номера через пять минут. Ему ты тоже вопросов задавать не станешь и на его ни в коем случае не отвечай. Начнет сопротивляться или упрямиться — закидывай в машину насильно. Ключи найдешь в грязном цветочном горшке около крыльца. Потом Хонду бросай где-нибудь на пустыре, сим-карту уничтожь и прячься сам. В клубе не появляйся, предупреди Чанёля или ничего не говори — его вранье должно выглядеть убедительным. Мне не звони. Встретимся около нашего старого склада в Итхэвоне через два дня. Бэкхён по привычке, нравившейся Чонину даже больше его навыков рукопашного боя, слушал не встревая и не уточняя ничего. Когда Чонин замолчал, трубка в ответ лишь тяжело выдохнула и негромко кашлянула. — Чанёля я возьму с собой. Ушастый кретин догадается подключить армию и Пентагон к моим поискам, если вдруг исчезну. Удачи, шеф. Через два дня в Итхэвоне. Не опаздывайте. Ким соглашается и сбрасывает вызов. Оглядывается на продавщицу и пьянчуг, находит в журнале звонков следующий номер и судорожно сглатывает, слушая длинные гудки. Он умоляет высшие силы, чтобы терапевт согласился поступить так, как он попросит, без лишних объяснений и промедления. Чутье бьет оглушительным набатом в голове, предупреждая об опасности, а он только и может думать о бывшей любовнице господина Ли. О ее длинных густых волосах и зияющей по центру дыре от выстрела в затылок. — Чонин? — телефон неожиданно заговорил мягким шепотом Кёнсу, и мужчина на мгновенье задохнулся. — Кёнсу, слушай внимательно… — Что-то случилось? — Пока нет. К тебе скоро приедет человек на Хонде Торнео, серого цвета. У него темные волнистые волосы, громкий голос, и его имя — Бён Бэкхён. Он сразу представится и скажет, что от меня. Возьми с собой самые необходимые вещи и езжай с ним. Он отвезет тебя в дом в пригороде. Пожалуйста… пожалуйста, Кёнсу, побудь там пару дней. Не бери телефон, там рядом есть магазин сотовой связи, арендуешь новый. Скажи Чунмёну, что заболел, пусть он прикроет в больнице. Хорошо? Прошу, Кёнсу, я… — он говорил как можно тише и старался не выказать собственного волнения. — Я понял, Чонин. Сделаю так, как ты сказал. Ты придешь за мной через эти два дня? — Я… да. Я приду к тебе. — Буду ждать, — негромкий голос До чуть дрогнул и он замолчал, а Ким недолго вслушивался в его неровное дыхание. — Чонин, я очень хочу… — Да, и я хочу. Дождись меня, ладно? Услышав утвердительный ответ от доктора, Чонин отключает телефон, снимает заднюю крышку, вытаскивает сим-карту, ломает ее и выбрасывает в мусорную корзину. Туда же отправляется треснутый пополам пластиковый корпус. Он берет упаковку рамена, две стеклянные бутылки пива и подходит к кассе. Парочка пьяниц начала рьяно спорить о правительстве и реформах, девушка, растянув намазанные блеском губы в вежливой улыбке, небрежно складывает его покупки в бумажный пакет. Ким улыбается, как ему кажется, полностью фальшиво и просит у продавщицы ее телефон на одну минуту. Та шутит, мол, не похож он на вора мобильников в своем дорогущем пиджаке, но великодушно разрешает написать сообщение. Мужчина отправляет Бэкхёну адрес До и адрес его недавнего приобретения — старого дома в столичном пригороде, по документам купленного пожилой парочкой. О нем не знал никто, тем более господин Ли. Дурное предчувствие не желает угомониться, и Ким шагает обратно по кажущемуся освещенным тротуару, периодически осматриваясь вокруг. А поэтому быстро замечает преследующую его троицу. Разборки не избежать, и Чонин спокойно прикидывает, где ему было бы удобней обороняться от троих разом. Он сворачивает в относительно широкий и пустой переулок, будучи в курсе, что тупиков и глухих углов там нет. В случае чего можно будет сделать ноги и выбежать прямо к автостраде. Останавливается, кладет пакет рядом с мусорными баками и оглядывается на преследователей, уже нагнавших его. Крайний слева мелковатый и субтильный, за ним надо следить — из таких всегда получаются неудобные противники в драке, юркие и подлые. Двое других крупней и физиономии явно не отягощены интеллектом. Справиться с ними — проще пареной репы. Чонин разминает шею и пару раз вздыхает. Они безмолвно глядят друг на друга, оценивают и прикидывают возможный ущерб. У Чонина бывали ситуации намного безнадежней, посему эта разномастная троица просто скрасит его вечернее рандеву. Потасовка — лучшее средство для аппетита. Он не догадывался, кто они и откуда, мог только предполагать, но перед дракой предпочитал очистить разум от лишних мыслей. Вопросы начнет задавать после. Противники принялись зажимать Кима в кольцо, обходя полукругом, а затем увальни одновременно кинулись вперед, замахиваясь кулаками. Чонин быстро приседает и отпрыгивает в сторону, уходит вправо от удара и ставит подножку — первый здоровяк встречается лицом с асфальтом, простонав от боли. Второй, закричав что-то по-китайски, снова бездумно бросается на противника, но и тощий третий не стоит на месте, наседая на Кима слева. Тот успевает отбиться ногой от костлявого и выкрутить запястье дылде, с силой пихнув его в спину. И он бы совершенно точно управился с ними, если бы не тяжелый удар по макушке из слепой зоны за спиной. Мужчина падает на землю, судорожно глотая ртом воздух и нечленораздельно прокричав из-за парализующей боли, что, похоже, раскроила его голову. И прежде чем отключиться, он слышит сверху насмешливый голос Ким Минсока: — А я тебя предупреждал, Ким Чонин. Не обижайся уж, ладненько?