Мечтатели на ветру

В голове надоедливо звучал язвительный голос старого армейского приятеля, капрала Ли, повторяющий, что Ким Чонин как был тупым молокососом, так им и остался. Почему он позволил втянуть себя в такую глубокую, беспросветную задницу? Неужели два года в армии и несколько лет работы в мафиозном картеле до сих пор ничему его не научили? Он наплевал даже на первое правило, о котором им постоянно талдычили во время спаррингов по рукопашному бою — никогда не забывай про тыл. Мужчина попался из-за собственной глупости и полностью соглашался с ехидным бурчанием воображаемого капрала, утверждавшим — кретинам вроде него определенно нужна хорошая взбучка. Чтобы потом сделать работу над ошибками и не повторять больше идиотских опасных финтов. В армии Ким был обязан капралу Ли — тот с первого дня службы в пехоте взял тощего перепуганного пацана под свое крыло, отвешивал подзатыльники за дело и давал толковые советы, когда чувствовал, что запутавшемуся Чонину необходима поддержка взрослых. Из-за старшего товарища парень не раз попадал на гауптвахту или, наоборот, с его же помощью успешно ее избегал. Ким бы соврал, сказав, что хотел бы такого отца, как капрал. Старший любил крепко выпить, считал, что занимается самым неблагодарным в мире делом, периодически шпынял Кима без повода и удивлялся, какого хрена тот вообще пошел в армию. Искренне полагал, что у младшего вполне подходящая внешность для того, чтобы сесть на шею паре-тройке состоятельных вдовствующих аджум одновременно и жить себе припеваючи. Капрал Ли, в общем и целом, являлся противным брюзгой-алкоголиком, по неведомым причинам ставшим военным. Под конец службы Чонин со смехом называл старшего своим удачным талисманом. Капрал в ответ бил его носком резинового сапога по голени и заявлял, что талисманы — это, вообще-то, пушистые писклявые розовые зверьки на службе у маленьких девочек-волшебниц. Сейчас Чонин не отказался бы от волшебного скипетра или помощи зверька-талисмана. Тем не менее, отрезвляющее бурчание представляемого капрала не позволяло мужчине окончательно потерять связь с реальностью и держало в сознании. Помимо раскалывающей череп боли, конечно. Снаружи шелестел сильный дождь. Тяжелые капли шумно барабанили по тарахтящему металлическому козырьку, ударялись в мутное стекло единственного замызганного окна и стекали грязными разводами по облупившейся светлой краске железной стенки. Ким любил дождливую погоду, она обычно расслабляла и настраивала на меланхоличный лад, но только не в том случае, когда мужчина, судя по всему, крепко связан и подвешен к потолку, а ноги совсем не касались пола. Поддаваться меланхолии в подобном положении никак не получалось. Чонин не спешил резко открывать глаза. Под веками пекло, будто туда щедро насыпали песка, поэтому он пока ориентировался лишь по слуху и обонянию. В помещении было чертовски холодно, тянуло сыростью, воняло застоявшейся плесенью и едким чистящим средством, пощипывающим в носу. Вокруг свободно носился неприятный сквозняк, цепко забираясь под внезапно мокрую кимовскую рубашку и покалывая покрывшуюся мурашками кожу. Вероятно, пиджак похитители с него сняли сразу. Затекших рук, туго перетянутых веревкой за спиной, Чонин почти не чувствовал. Попробовал пошевелить пальцами, чтобы хоть немного разогнать кровь, но только хуже сделал — грубая бечевка еще глубже впилась в запястья, едва не разрезав их. Зашипев от кромсающей боли, мужчина прикусил зубами щеку изнутри, отвлекаясь от поврежденных рук, приглушая болезненные ощущения. Щиколотки тоже были связаны, но не так сильно — Чонин осторожно крутил обеими ногами, испытывая на прочность узел, и тот постепенно поддавался, становился слабее. Каждый вдох давался с трудом — мужчина дышал часто и неглубоко, потому как внутренности в ответ на любое малейшее движение горели и ныли. Ким припомнил, что его ребрам щедро перепало, и даже не хотел представлять, с какими оттенками или переливами синели под рубашкой его бока. Он сумел прийти в себя после удара по голове в переулке, его кое-как тащили по земле к небольшому черному фургону. Чонина жизнь хорошенько научила не доверять неизвестным, бьющим исподтишка и разъезжающим на подозрительных тонированных машинах, и поэтому он от всей души лягнул одного из противников каблуком ботинка, выкручиваясь из захвата, но у похитителей имелись другие планы. Его вжали лицом в асфальт, слегка угомонили пыл посыпавшимися отовсюду ударами ног, а следом закинули захлебывающегося воздухом Кима в фургон, не забыв стянуть его руки пропитавшейся бензином тряпкой и завязать глаза. Разлюбезные спутники отмалчивались в пути, лишь негромко бормотал что-то по-китайски водитель, а Чонин, притаившись, внимательно следил за дорогой, запоминая каждый поворот, остановку или переключение скоростной передачи. Старательно вслушивался в окружающие звуки, пытаясь понять, куда его везут. Судя по всему, Ким слишком сильно взбесил китаёз, раз те отважились на похищение второго по значимости человека мощнейшего синдиката Сеула. Скорее всего, его хотели вывезти в одно из их тайных мест. По наводкам информаторов, триада несколько месяцев назад выкупила парочку заброшенных зданий и старый промышленный склад в Кандоне, тем самым выступив против сложившихся традиций столичных картелей. Никто: ни русские, ни якудза, ни корейские кланы, ни залетные выпендрежники — никогда не тревожили спальные районы, стараясь приобретать недвижимость в пригородах или позабытых полицией пустырях. Ван-старший же, словно мафиозный реформатор, пытался смахивать на тэвонгуна и начал с переделывания привычных сеульских обычаев. Будто ему доставляло особое удовольствие проворачивать дела с убийствами, наркотиками и проституцией по соседству с обыкновенными людьми. Чонина с изяществом мешка картошки выгрузили из салона автомобиля, после чего тот успел насмешливо прокомментировать отвратительное гостеприимство хозяев и настоятельно посоветовал тщательно изучить этикет светских приемов. А затем отключился, так как обидчивые китайцы отблагодарили мужчину очередной порцией болезненных ударов. И теперь он пришел в себя снова, в одиночестве, подвешенный к потолку на манер коровьей туши. Эти придурки насмотрелись дешевых клишированных боевиков? Сейчас, по идее, дверь должна с грохотом распахнуться и внутрь войдет пафосный главный злодей, начиная толкать длинную, патетичную и полностью бессмысленную телегу об «око за око, зуб за зуб, брат за брата» и прочей фигне. Мужчина отчаянно храбрился, но живот сводило от страха. Он не был трусом и отлично понимал, что боязнь перед долбанутыми китаёзами — это что-то вроде предохранителя, удерживающего от безрассудных поступков. Лишь наличие страха в итоге помогало его преодолевать. Капрал Ли в голове одобрительно заворчал — молокосос Ким хоть чему-то, но научился. Тем не менее, бояться мужчина не любил. И чувствовать себя заложником обстоятельств также удовольствия не добавляло. Чонин не собирался терпеливо ждать своей участи, ведь триада вряд ли пригласила его так настойчиво только для того, чтобы сыграть партию в маджонг и выпить рюмочку соджу. К тому же, мужчине нельзя долго здесь задерживаться. Неожиданное возвращение босса из Токио слишком беспокоило его, как и то, получилось ли у Бэкхёна спрятать Кёнсу по нужному адресу. Неизвестно, сколько прошло времени после его звонка Бёну и короткого разговора с терапевтом — ему оставалось гадать, успел ли подчиненный забрать До раньше, обогнав Ли. Волнение сплеталось с опасениями в гремучую смесь, засевшую тугим комком где-то в груди. Ему совершенно некогда прохлаждаться в гостях у триады. Они вообще не вовремя затеяли чертову вечеринку. Чонина подташнивало от солоноватого, железного привкуса крови во рту, и он, глубоко дыша носом, периодически сглатывал собирающуюся на языке густую слюну. Проверил зубы и с облегчением обнаружил все тридцать два. С трудом разлепил непослушные веки и тут же зажмурился — даже тусклый свет лампочки, вкрученной в потолок над ним, давил на слезящиеся глаза. Медленно отсчитав десять секунд, вновь уверенно открыл их и, быстро моргая, уперся взглядом в заложенное кирпичами окно. Помещение было небольшим и напоминало портовый таможенный склад — пропитавшая все вокруг застоявшаяся рыбная вонь, груда ящиков в углу, разломанный стол, подпирающий запасную заколоченную дверь по левую сторону и ввинченные в стены кривые крюки. Сюда бы парочку картин, клетчатый плед и стало бы вполне уютно, думалось мужчине, чье чувство юмора в любых ситуациях никогда не подводило. Из-за оглушительного грохота ливня снаружи Чонин не сразу различил шаркающий звук справа. Рядом с ним находился кто-то еще. — Извините… — его севший и сипловатый голос могли не расслышать, поэтому Ким откашлялся и повторил чуть громче, — извините? Шарканье прекратилось, неизвестный испуганно выдохнул и замер на месте. Чонин попробовал скосить глаза и перекрутиться корпусом, чтобы рассмотреть его, но увидел одни только темные очертания пыльных ящиков, накрытых грязным брезентом. Незнакомец вдруг развернулся на каблуках и начал поспешно отступать назад, неловко спотыкаясь. — Эй, постойте! — прохрипел мужчина, но тот уже выбежал, видимо, в примыкающее к складу здание, так как шума дождя он не услышал. А в следующий момент, как и представлялось Киму, сдвижная металлическая дверь со скрежетом отъехала вбок и внутрь вошла знакомая ему троица, складывая зонтики и отряхиваясь от дождевых капель. Ухмыляющийся Ву Ифань, чье улыбающееся лицо из-за косого шрама выглядело до жути отвратно. Казалось, будто белобрысый сегодня получил подарок на Рождество и День Рождения одновременно. Вторящий ему подобострастным оскалом Ван Цзин ступал следом, и его опять кто-то потрепал в драке — под глазом красовался здоровенный лиловый синяк, да и шел он, слегка прихрамывая. А замыкающим был на удивление сосредоточенный Ким Минсок, клацавший кнопками телефона. Лучшей компании в дождливый вечер и представить нельзя, определенно. — Ну и ну, это же Ким Чонин собственной персоной! — восклицает Ву в притворном изумлении, приблизившись к пленнику и остановившись напротив него. — Что этот серьезный господин делает в таком месте? — Мне тоже хотелось бы это узнать, если честно. — Тебе, придурок, вроде не разрешали говорить, — злобно шипит Ван-младший и бьет Кима кулаком в живот. Мужчина задыхается, тяжело кашляет, трясясь всем телом, и сплевывает слюну вперемешку с кровью из-за прокушенной губы. Видимо, идиот Цзин наконец-то отыскал себе идеального противника — слабого, избитого и беспомощно подвешенного к крюку. — Крепко же тебя отделали, — невозмутимо констатирует Ифань, дождавшись, пока эффект от удара пройдет и Чонин будет в состоянии его слушать. — Вы совсем не понимаете, что творите, ублюдки. Минсок впервые вскидывает голову, отрывая глаза от дисплея телефона, и с любопытством разглядывает Кима. Ву кривится в улыбке и издевательски громко смеется, а Ван снова бьет Чонина и стискивает пальцами подбородок, удерживая, когда того выворачивает наизнанку из-за нового приступа кашля. Мужчина отхаркивает кровь и пытается подавить рвотный позыв, судорожно вдыхая ртом спертый складской воздух, захлебываясь от боли. Он сильно дрожит, страх за собственную жизнь затмевается злостью на гребаных китаёз, отчего-то решивших, что наглое похищение сойдет им с рук. Молча и с презрением смотрит на Ву Ифаня, который, кажется, польщен таким безграничным вниманием к себе. — Ну же, где наш надменный и самодовольный господин Ким? Я соскучился по нему. Прискорбно видеть вместо него такого жалкого слабака, — с акцентом тянет белобрысый, подходит к Чонину вплотную и, достав из внутреннего кармана пальто белоснежный носовой платок, начинает заботливо вытирать им лицо пленника. — И это цепной пес Ли? Скорее, безобидный щеночек. Киму очень хочется сейчас от души плюнуть Ву в физиономию, стереть эту гадкую ухмылочку с его уродливой рожи, но капрал в голове советует придержать гордость и поумерить пыл. Злить эту троицу не было никакого смысла — он расквитается с ними, как освободится от веревки. — Улыбнись, Ким Чонин. Ты же профессионал. Или… Неужели тебе страшно? — Мы вам этого никогда не забудем, — хрипит Чонин в ответ, не сводя пронзительного взгляда с Ифаня. — Триада слишком задержалась у нас в гостях. Белобрысый на миг замирает, с неприкрытым удивлением пялясь на собеседника, а после начинает громко хохотать. Он отбрасывает измазанный кровью платок в сторону и картинно сгибается пополам от смеха, хлопая себя по колену рукой, как будто услышал безумно смешную шутку. Ван Цзин, слегка морщась, посмеивается следом, вероятно, привыкший подражать другим в связи с отсутствием собственного мозга. Общее веселье не разделил только третий, Ким, чьи губы недовольно поджались в тонкую полоску, а кнопки телефона в его пальцах раскалились от скорости печатанья сообщений. — Забавно, — утирая слезы в уголках глаз, выдыхает Ву. — Да ты вообще не знаешь, что происходит, верно? Чонин смутно припоминает — приблизительно такое же говорил ему Минсок на подземной парковке, предупреждая о каком-то неясном неведении, в курсе которого абсолютно все кроме него. Эта мутная хренотень начала порядком его раздражать, особенно когда мудаки-китайцы строят из себя гребаных всезнаек. — О чем ты? — спрашивает Ким сквозь зубы, но Ифань лишь отмахивается от него. — Босс, — зовет Минсок, и Ву оборачивается в сторону вдруг заговорившего парня. — Пора. Они просят его привезти. — Эх, повезло тебе, Ким Чонин, — разочарованно тянет блондин, цокнув языком. — А я только вошел во вкус. Надеюсь, тебе пришлось по душе наше гостеприимство?

* * *

Мужчина быстро свыкся со щекочущим чувством дежавю, вновь оказавшись связанным и с мешком на голове в той же машине, в которой его притащили к радушным хозяевам-китаёзам. Она несколько минут тарахтела и тряслась по неровной проселочной дороге, пока водитель не выехал на нормальное шоссе. Сидящие на передних сиденьях негромко переговаривались, используя непривычный Чонину китайский диалект, в каком тот ни черта не различил, кроме шипящих звуков. Но Ким и не старался вникнуть в суть беседы. Он радовался, что наконец-то смог пошевелить затекшими пальцами и поджал под себя ноги в попытке согреться. Рубашка все еще была влажной, бесполезной тряпкой облепив бока, а пиджак ему, конечно же, никто не вернул. Его тело тряслось от холода — Чонин не мог толком угомонить дрожащую челюсть и прижался спиной к сдвижной дверце автомобиля, надеясь там спрятаться от носящегося по салону сквозняка. Кому он понадобился, Ким совершенно не догадывался. Прежде он полагал, что Ву Ифань и его шайка являлись непосредственными похитителями и заказчиками в одном лице, но, как выяснилось, они — лишь исполнители. Неужели его везли к Вану-старшему? Для чего? Или старик возжелал собственноручно выписать подзатыльник строптивому корейцу, начистившему лицо его сыночку? Предположение выглядело притянутым за уши, но более правдоподобного у Чонина не имелось. Он снова бездумно считал повороты, остановки и съезды, отвлекаясь от беспощадного холода, пускающего мурашки вдоль позвоночника и кусающего за неприкрытые участки кожи. Дождь не желал угомониться, с силой выстукивая рваный ритм по крыше и стеклам машины. Ким только ухмыльнулся в ответ на жалобы водителя — лобовое стекло заливал ливень, а дворники, по его словам, работали хуже некуда. С одной стороны, влететь в дорожно-транспортное происшествие стало бы лучшим исходом, чем благополучно доехать хрен знает куда к непонятно кому. С другой — Чонин не хотел бы отправиться в мир иной или остаться калекой из-за тупых мандаринов, неспособных проверить работу чертовых дворников. Хотя надежды на аварию вряд ли оправдаются — китаец за рулем тащился со скоростью улитки, вспоминая про педаль газа исключительно на светофорах, выделываясь как сопливый малолетка. Чонин собирался выразительно закатить глаза, но вспомнил — у него на голове мешок и его реакцию на подобное вождение никто не оценит. Страх отчасти притупился, сменившись едким сарказмом вместе с раздражением. Ким полагал, что на том злополучном складе Ифань его благополучно прикончит, а затем порционно расфасует по ящикам, поэтому временная передышка от избиений позволила мужчине немного успокоиться. И начать размышлять здраво. Шевеля уже послушными руками, он нащупал на полу под резиновым ковриком пластиковую рукоятку и стал кончиками пальцев осторожно тянуть ее на себя, искренне благодаря скрипящий автомобильный кузов за то, что перекрывал собой издаваемые им звуки. Находкой оказалась маленькая отвертка и Чонин, обрадовавшись, старался незаметно сунуть ее за пояс брюк. Исцарапал ладонь, но сумел спрятать ее, прикрыв рубашкой. В неизвестности, к которой его упрямо везли, отвертка определенно пригодится. Он не собирался сдаваться тогда, подвешенный к потолку перед Ву, и тем более станет бороться сейчас. У Кима была чересчур веская причина остаться в живых и выбраться из всего этого дерьма. До Кёнсу, что ждал его возвращения и к кому Чонин отчаянно хотел вернуться. Автомобиль останавливается неожиданно, а Ким, проверив, надежно ли держится отвертка за поясом, вновь чувствует, как внутренности скручивает испугом. Сердце колотится быстро и суматошно, но он все равно сопротивляется, когда его грубо вытаскивают из машины, и ставят на колени, заставляя мокнуть под проливным дождем. Веревку, связывавшую руки, перерезают, мужчину за воротник рубашки поднимают на ноги и вталкивают в какое-то помещение, где он неуклюже падает на четвереньки. Чонин упирается коленями в грязный пол, отряхивает ладони и стаскивает с головы надоевший мешок, осматриваясь. А затем шокировано замирает, не веря своим глазам. Перед ним стоит господин Ли. Рядом с боссом — серьезный, хмурый Тао и выстроенные полукругом парни из их картеля. Ливень стучит как никогда оглушающе. — Ну здравствуй, Чонин, — спокойно произносит Ли, а внутри Кима все холодеет. Он слишком хорошо знает этот взгляд и похожую хладнокровную интонацию. — С возвращением, сэр, — выдавливает из себя, с трудом шевеля пересохшим языком во рту. — Ты, верно, удивлен, — продолжает старший мужчина и снисходительно улыбается уголками губ, но его черные глаза остаются ледяными и злыми. — Наверное, задаешься вопросом, что происходит и зачем, так ведь? Чонин медленно кивает, прямо глядя на господина Ли. Понимание постепенно приходит к нему вместе с множеством хаотичных, разрозненных мыслей, но он ждет объяснения босса. Потому что, судя по всему, только он был способен дать четкие пояснения связи с похищением его правой руки китайцами. — У меня тоже есть к тебе один вопрос, Чонин. Почему ты это сделал? Будь Ким безмозглей или наивней, чем он являлся на самом деле, то спросил бы «Что Вы имеете в виду, босс?», действительно не зная, о чем идет речь. Но Чонин соображал быстро и умел сложить два плюс два. Он молчал, не найдя правильных слов для ответа, и судорожно размышлял, что можно предпринять в этой ситуации. Все варианты казались безвыходными, бестолковыми и бесконечно тупыми. Такими же, какой ему прежде представлялась сама идея господина Ли проследить за любовником. А ведь он заранее предчувствовал — эта затея ничем хорошим не закончится. Избегал ковыряний в чужом белье и любого, даже косвенного, участия в чьей-то личной жизни. И поплатился за подобную глупость. Но теперь это — его личная жизнь. Его решительный выбор. Его разрывающие душу чувства. И его До Кёнсу. — Почему не позвонил мне? — говорит Ли, презрительно глядя на подчиненного сверху вниз. — На тебя не похоже. Он, что, тебе заплатил? Или хорошенько отсосал? Чонин проглатывает ругательства, крутящиеся на языке, и шумно втягивает носом воздух. Ли был в бешенстве. На его шее, наполовину скрытой дорогой рубашкой, дергалась жилка, а пальцы сжались в кулаки. Побелевшее лицо и сощурившиеся потемневшие глаза выдавали его состояние, и Ким, как никто другой, мог вообразить, на что способен тот в ярости. Они смотрели друг на друга неотрывно — зрительный контакт Чонин не посмел бы прервать, а старший мужчина обыкновенно таким образом оказывал давление на собеседника. Кто-нибудь другой уже давно бы уступил, покорно склонившись. Но только не упрямый Ким. Пусть он лишь в худших кошмарах мог представить, чтобы господин Ли обратил на него собственный гнев, мужчина не собирался сдаваться, подчиняться воле начальника. Он впервые в своей вылизанной, равномерной жизни совершил ту самую ошибку, о какой предупреждал его шеф, и намеревался испытать ее последствия до конца. И горькие, и сладкие. — Не хочешь говорить? Хочешь, чтобы все вот так закончилось, Чонин? Ничего внятного от Кима не добившись, Ли раздраженно цокает языком и неожиданно уходит, оставляя того вместе с Тао. Как только за спиной босса хлопает дверь, Хуан опускается на корточки, достает из внутреннего кармана пиджака сигарету и прикуривает, с прищуром разглядывая Чонина. Выдыхает горький дым тому в лицо, сплевывает в сторону и хмыкает. — Ну и хреново же ты выглядишь. У меня всегда крепко стоял на тебя, но с такой-то разукрашенной рожей он даже не дергается. — Прискорбно. — О, так ты умеешь говорить? А то все изображал перед боссом строптивую девочку. — И что ты сделаешь? — Расслабься, Чонин. Теперь уже ничего от тебя не зависит. Так уж устроено в нашем мире, да? Кажется, в известном американском фильме говорилось, что жизнь похожа на коробку шоколадных конфет. Тебе точно попалась самая фиговая из всех. — Никогда не замечал в тебе философских задатков. Головой не ударялся, Тао? Китаец хрипло смеется, затягиваясь сигаретой. В нем нет злости, негодования, как обычно бывало, если они вдвоем присутствовали в одном месте. Лишь непонятная тоска прячется в глубине глаз, скрытая за усталой ироничностью. — Говнюк ты, Чонин. Но забавный. Я буду по тебе скучать. — Бросим монетку, чтобы встретиться на этом месте снова? Цзытао опять смеется и получает в ответ кимовскую кривую, но все-таки улыбку. Он тушит сигарету об пол рядом со своим ботинком, а услышав трель телефона, достает его из кармана. — Да, босс, — говорит Хуан и молча выслушивает собеседника, а далее протягивает трубку Чонину. — Господин Ли дает тебе последний шанс. Тот прижимает трубку плечом к уху, тяжело выдыхая, и различает с той стороны приглушенный шум дождя. — Почему ты мне не сказал? Почему ты так облажался, Чонин? — сиплый голос босса совсем не злобный, а мягкий и размеренный. Киму хочется верить — все закончится хорошо. Но он не верит. — Я подумал, — говорит молодой мужчина после минутной заминки, — что если они не будут больше встречаться, никогда не увидятся — все будет нормально. — Нет, я не об этом. Скажи настоящую причину, только честно. Влюбился в него, да? Сердце заходится, стучит чересчур быстро и подпрыгивает прямиком к горлу. Чонин сам себе еще не успел признаться, пускай и понимал — именно влюбленность в До Кёнсу колотится, горит и разливается сладким чувством в груди. Определенно она, до сих пор неведомая и непривычная, могла заставить его уступить собственным принципам, совершить множество непонятных вещей и ясно увидеть опостылевшее одиночество. Но Ли об этом знать не обязательно. — Что? — переспрашивает Ким, притворившись, что не расслышал вопрос. — Не скажешь, да? Тогда куда ты его спрятал, Чонин? — босс несколько секунд вслушивается в молчание подчиненного и продолжает: — Верни Тао телефон. Китаец с чем-то быстро соглашается и прячет трубку в карман. Затем приказывает: — Крепко держите его. Мужчина отбрыкивается и сопротивляется, пока его пригвождают к полу, разводя руки и ноги в стороны, упирая лицом в грязный паркет. Он со страхом смотрит на Тао, доставшего из внутреннего кармана большой нож. Ким не собирается умолять или биться в истерике, как последний слабак, но слезы в уголках глаз собираются непроизвольно. Он сопит, дергается всем телом и пытается вырвать запястья из крепкой хватки помощников Хуана. — Ты прости уж, Чонин. Ничего личного, — будто заранее извиняясь, произносит китаец, подносит нож к левой руке пленника и быстрым движением отрезает его мизинец. Обжигающая, бесконечная боль оглушает и ослепляет Чонина. Он зажмуривается до белых кругов перед глазами и кричит так сильно, столь надрывно, что с криком едва не выплевывает легкие. Слезы брызгают из глаз, стекают по щекам прямиком в рот. Мужчина дергается и пробует вырваться вновь и вновь, пронзительный крик сменяется на хриплый скулеж, а пострадавшая рука совсем не ощущается своей. Он на нее даже не смотрит, уткнувшись лбом в землю и судорожно всхлипывает, смаргивая слезы. Спустя несколько минут, как Ким немного успокаивается и может слышать что-то еще, кроме звука колотящегося сердца в ушах, к нему обращается Тао: — Передохни немного, и мы продолжим. Его, ослабевшего и парализованного болью, поднимают на ноги и тащат в направлении одной из неприметных боковых дверей. Вталкивают в тесную комнатушку, напоминающую чулан и закрывают на засов, сперва кинув в него куском какой-то тряпки. Перед глазами стоит мутная пелена, и Чонин яростно трет их кулаком неповрежденной руки. Молча разглядывает кривой обрубок, оставшийся вместо пальца — кровь стекала тонкой струйкой по запястью, теряясь за рукавом рубашки, мешаясь с грязными коричневыми разводами на ткани. Шипит и хватает ртом воздух, когда плотно обматывает рану тряпкой, завязывая импровизированный бинт на тыльной стороне ладони при помощи зубов. С облегчением нащупывает за поясом ту самую отвертку, какую никто так и не заметил, и оглядывается по сторонам в поисках полезных вещей. Комната абсолютно пустая, если не считать валяющейся в углу сухой доски с торчащим в ней кривым гвоздем. Ну, хоть что-то. Он кладет деревяшку рядом с собой, садится на пол и прислоняется спиной к холодной стене, упираясь лбом в скрещенные руки, придерживая дрожащую травмированную пальцами за запястье. Сбылось самое худшее. Ситуация разворачивалась по тому самому, хреновому сценарию, которого Чонин всеми силами пробовал избежать. Он подозревал, что господин Ли помимо него отправит на слежку за Кёнсу еще кого-нибудь, но полагал, что за эти два дня не произошло ничего предосудительного. Ничего такого, к чему понадобилось приплетать китайцев и отрезать ему палец. Ли не был в курсе их поцелуя с До — Чонин понял это по характеру задаваемых им вопросов. Босс имел сведения обо всем обобщенные и куцые — вероятно, его второй информатор поспешил доложить о ситуации прежде, чем сам в ней толком разобрался. И Ким благодарил высшие силы за то, что второй наблюдающий — поторопившийся кретин. А Кёнсу успел уехать с Бэкхёном — вопрос Ли «тогда куда ты его спрятал?» подтвердил робкие надежды мужчины. Чонин уверен — господин Ли приказал Тао его прикончить. Конечно, не сразу. Сначала немного попытают, чтобы выяснить местонахождение терапевта, а после точно пристрелят. Четыре года верной службы в одно мгновение пошли коту под хвост, так как босс больше всего на свете ненавидел предательство. Даже выдуманное им самим. А сидящий внутри него сопливый мальчишка из Йончхона капризно негодовал, ведь его личную игрушку нагло отобрали и перепрятали. Не знай Ким господина Ли достаточно хорошо, он бы сейчас задавался вопросом «за что?». В картеле не существовало кодекса чести или какого-то другого сборника моральных принципов мафиози, но Ли всегда ценил преданность лично ему. Верность он ставил превыше всего, и уж тем более не обращал внимания на годы работы бок о бок. Именно поэтому вместо бесполезных самокопаний и размышлений молодой мужчина продумывал возможность побега. Без толку объяснять Цзытао и боссу хоть что-нибудь — смертный приговор ему уже вынесен. Но Чонин совсем не планировал умирать в ближайшее время. Капрал Ли в голове салютует фуражкой кимовской самоуверенности. Он прикрыл глаза и попытался вспомнить расположение дверей и окон соседнего помещения, какие успел разглядеть. Человек всего пятеро или шестеро кроме Тао, но нельзя было упускать из виду потенциальное подкрепление, ожидающее снаружи. Его единственный шанс — сыграть на внезапности, потому что никто не ожидает от избитого пленника с отрезанным пальцем неудобного им сопротивления. А еще ему пригодилась бы машина, но дополнительные проблемы он будет решать по мере поступления. Чонин слышит, как с той стороны кто-то двигает щеколду, и внутрь комнатушки входит Хуан, прикрывая дверь за собой. Китаец смотрит на него со смесью жалости, садистского удовлетворения и странного веселья. Он подходит ближе и садится на корточки в десятке сантиметров от Кима. — Может, все-таки скажешь, куда спрятал До Кёнсу? Разве ты действительно запал на него? Готов рисковать своей жизнью ради него? Еще и подставил двоих придурков, Бёна и Пака, из-за этой маленькой шлюшки? — недоумевает он. — Тао? — негромко зовет Чонин и шевелит указательным пальцем, призывая китайца наклониться поближе. — Да? — тот охотно отзывается на его просьбу, приближается вплотную к лицу собеседника, а глаза горят предвкушением. — От маленькой шлюшки слышу, — выдыхает Ким и резко бьет Хуана по голове куском доски, спрятанным за спиной. Оглушенный, тот тяжело валится на пол, а по ту сторону двери слышатся быстрые шаги. Мужчина вскакивает на ноги и прижимается спиной к стене по левую сторону от входа и без особых проблем нападает на ворвавшегося в каморку противника, не успевшего осмотреться. Перевернув доску ржавым гвоздем наружу, Чонин выходит из комнаты и прыгает на третьего, который судорожно поднимается с перевернутого ведра и не понимает, за что ему хвататься. Ким загоняет гвоздь ему в лодыжку, слышит сдавленный и визгливый крик боли, а после бьет наотмашь палкой его по голове. Поспешно оглядывается вокруг, замечает еще троих, медленно зажимающих его в кольцо. Подбирает то самое ведро, швыряет его по направлению к крайнему слева, отвлекая от себя, кидается к правому, разбивает локтем лицо, валит противника наземь подножкой и колотит ногами по бокам. Чонин стремительно уклоняется от удара, отпрыгивая в сторону, вырывается из рук, пытающихся удержать его за край рубашки, хватает валявшийся рядышком на куче строительного хлама кирпич и метко бросает его в противника, попадая прямиком в голову. Тот кричит и оседает на пол, держась за висок — сквозь пальцы, пульсируя, течет густая кровь. Сердце бухает в груди и колотится так сильно, что через пару секунд его ребра точно треснут от напора. Адреналин закладывает уши и хаотично носится по венам — Чонин не заметил, как в драке прикусил язык, и теперь во рту опять стоит привычный железный привкус. В суматохе позабылся и отрезанный палец. Он видит, что последний противник в страхе пятится от него, а затем разворачивается и убегает — Ким не мог себе позволить такой роскоши и отпустить его восвояси раньше, чем уберется отсюда сам, поэтому размахивается палкой и попадает парню точно в спину. Связывает его удачно найденной веревкой, сует в рот кляп и одалживает у него спрятанный за поясом брюк нож. Хлипкая деревянная дверь черного входа поскрипывает из-за проникшего сквозь щели сквозняка — Чонин на цыпочках добирается до пыльного распределителя и отключает свет во всем здании. Задерживает дыхание, замирает и прислушивается к окружающим звукам, готовый тут же среагировать на возможные выпады. Но вокруг ничего необычного. Свист ветра, мягкий шелест угомонившегося моросящего дождя и глухое мычание связанного противника. Ким выходит наружу и прячется за грудой ящиков, так как в паре метров загораются автомобильные фары и начинает мягко урчать двигатель. Чонин сглатывает и стискивает пальцами рукоятку ножа. Замечает валяющееся тело на земле по другую сторону от входа — нелепая поза, широко раскинутые руки и перерезанное горло. То ли у него появился жестокий ангел-хранитель, подчистивший наружную охрану, то ли дело принимает намного более интересный поворот. — Эй, Ким Чонин, ты там до утра собрался просидеть? Такси прибыло, — недовольно тянет голос, принадлежащий Ким Минсоку, а сам Чонин окончательно запутывается в мотивации этих придурковатых китаёз.