Мечтатели на ветру

Собираясь совсем недолго подремать, в итоге Чонин проснулся из-за назойливого солнечного луча, нагло светившего прямо в лицо. Он отполз в сторону по подушке, выбрав тактически грамотное место в тени между двумя световыми полосками, и понял — чего-то не хватает. Кёнсу рядом не было. Резко поднявшись на кровати, мужчина осмотрелся в поисках штанов, так как одно только тонкое одеяло прикрывало его наготу, но успокоился, услышав негромкую возню на кухне. Никто не знает об этом доме, думалось Киму, пока он, широко зевая, надевал одежду, протирал глаза и лохматил волосы. Бояться нечего. Разве что небольшой неловкости, какая, несомненно, будет незримо присутствовать между ним и терапевтом после произошедшего. Тогда, ранним утром, ни он, ни Кёнсу, больше не проронили ни слова. Первый не знал, что сказать, а второму будто бы и не нужны бестолковые разговоры. До молча встал с постели, натянул белье и скрылся в ванной комнате, вернувшись спустя пять минут с упаковкой влажных салфеток наперевес. Помог Чонину вытереться, пощупал прохладной ладонью его лоб и щеки, проверил плотность узла на обмотанной руке и утянул в чувственный поцелуй, зарываясь пальцами в волосы мужчины. И легкое головокружение Киму никак не списать на отголоски лихорадки или недомогание из-за раны. Только До Кёнсу способен так окончательно вскружить ему голову. Улегшись удобней, Чонин не отпустил доктора от себя, прижав максимально близко и уткнувшись губами во взъерошенную темноволосую макушку, поглаживая обнаженное бледное плечо. На душе было спокойно и хорошо. Влюбленность чувствовалась в каждой клеточке приятно ноющего тела, пульсировала в висках и размеренно стучала параллельно сердцу. Ощущения увлекали своей новизной, и мужчина преспокойно уснул под равномерное чужое дыхание, отбросив все мешающие лишние мысли. А сейчас был чуть-чуть разочарован, потому что хотел проснуться в объятиях Кёнсу. Он грезил об этом с тех самых пор, как осознал, насколько ему опостылел пустой диван в окружении голых серых стен. Собственное лицо выглядело намного лучше вчерашнего, подметил Ким, разглядывая себя в зеркале и наскоро умываясь ледяной водой. Опухлость на скуле спала, царапины затянулись бурой коркой, а синяки не чернели жуткими пятнами. Избитое тело, как ни странно, практически не болело, и мужчина ощущал прилив сил, потягиваясь и разминая похрустывающие плечи. Выдавил немного зубной пасты на указательный палец и повозил им во рту, а затем расчесал волосы старой щеткой, оставшейся еще от прежних владельцев дома. Он четко понимал — сегодня предстоит тяжелый день, если он строго последует плану, составившемуся в его голове складной мозаикой. Нужно связаться с Бёном и Паком, воспользоваться телефоном торговцев оружием, любезно предоставленным Минсоком и лучше продумать мелкие нюансы. Альтернативы решению проблем Чонин не видел — несколько лет работы в мафиозном картеле накладывают свой отпечаток и позволяют быстро отметать бесполезные идеи. Например, обращение в полицию. Налаженная сеть осведомителей и купленный прокурор, тасующий уголовные дела, словно колоду игральных карт, точно не позволят уйти Киму незамеченным. А уж тем более обезопасить одного конкретного терапевта. Заявиться в полицейский участок было равносильно тому, если бы Чонин притащился прямо к господину Ли на завтрак с табличкой: «Привет, это я, Ким Чонин, пристрелите меня». Сговор с другими мафиозными группировками тоже не имел смысла. Якудза и русские сотрудничали с картелем Ли, получая жирный кусок от общей прибыли, поэтому не станут рушить договоренности ради просьбы бывшей правой руки. Единственными, кто раньше хоть как-то противился могуществу синдиката, являлись китайцы, но в свете последних событий и подружившихся Ли и Вана соваться к триаде то же, что ворошить пчелиный улей. Оставался клан О, который амбициозный Ли вытолкнул с мафиозного Олимпа и лишил всех привилегий, однако после жуткой резни полтора года назад О ослабели и уже не представляли реальной угрозы. Но все равно их юному наследнику, О Сехуну, позвонить стоило. Ребята О прекрасно умели подделывать документы и подчищать государственные реестры, а это было на руку Чонину. Бежать, скрываясь, вполне устраивало Кима, но не Кёнсу. Сироте без друзей намного проще противиться угрозам картеля. Другое дело — До. У него в Йонджу остались родители, а Ли из слепой мести доберется даже до немощных стариков. Чонин не хотел, чтобы терапевт лишился родных из-за ярости бывшего кимовского босса, и понимал — сам позаботиться о них он определенно не успеет. К тому же, он до конца не был уверен, что Кёнсу сбежал бы с ним. Оставался единственный допустимый вариант, и мужчина не видел в нем ничего плохого. Да, он сумасбродный, трудноосуществимый и самоубийственный, но самый правильный из всех. Какой точно сумеет принести покой До, Бёну, Паку. И Чонину тоже. При условии, если последний останется в живых. Отражение в зеркале подозрительно щурилось, намекая, что Ким не до такой степени дурак, чтобы спокойно учитывать возможность собственной гибели как один из пунктов плана. Естественно, он не станет искать смерть или радостно напарываться на ножи, но не исключает плохого исхода. Не пытается выглядеть безрассудным храбрецом, но и постоянно бояться окончательно устал. Обеспечит запасной план для важных ему людей, если судьба под конец не будет к нему благосклонна, и начнет действовать по обстоятельствам. Именно поэтому оставшееся ему время наедине с Кёнсу становится на вес золота. А капрал Ли в голове вновь недовольно бурчит — вместо разглядывания смазливой рожи лучше бы молокосос Ким пошел и крепко поцеловал своего малыша. Кухня приятно пахнет поджаренным хлебом и горьким кофе. На холодильнике, треща, болтает старенькое радио, рассказывая невольным слушателям о стандартизации корейского производства и падениях акций крупных заводов, а терапевт стоит к Чонину спиной, орудуя деревянной лопаткой над сковородой. Взъерошенная и примятая темная макушка, растянутая белая футболка и выглядывающая из-под нее темная кромка белья. Эта картина настолько соответствует всем его потаенным мечтам, что мужчине становится невыносимо больно и до одури сладко. Он в два шага сокращает расстояние между ними, обнимает Кёнсу, смыкая пальцы в замок на его животе, и целует в шею, с наслаждением вдыхая аромат чистой кожи. Тот легонько вздрагивает и поворачивается к Чонину, откладывая в сторону лопатку. Цепляется руками за его плечи, нетерпеливо притягивая к себе для нежного поцелуя. Ким задирает края его футболки, ведет холодными после ледяной воды ладонями по изящной спине и останавливается на ягодицах, мягко оглаживая и сжимая их. И вовремя останавливается, целомудренно возвращая руки на поясницу терапевта, пока возбуждение лишь сонно приподняло голову и заинтересованно осматривалось. Он больше всего на свете желал бы провести несколько беззаботных дней вместе с Кёнсу, бесконечно занимаясь любовью и разговаривая обо всяком, узнавая его, знакомясь с неизвестным ему До Кёнсу, но не мог позволить подобного безрассудства. Пока не мог. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает терапевт, нежась в сильных объятиях. — Прекрасно, благодаря тебе. Спасибо. — Есть будешь? Я отварил рис и поджарил немного говядины. Желудок на это предложение с энтузиазмом откликается громким бурчанием, заставив Кёнсу понимающе засмеяться. — Садись. До насыпал ему здоровенную порцию ароматного риса со специями и тарелку аппетитного тушеного мяса, а сам устроился на стуле напротив, наблюдая за жующим Чонином. Он, кажется, собирался о чем-то спросить, поэтому мужчина захотел его опередить, начав неудобный разговор первым. — Мне нужно встретиться с Бёном и Паком, и окончательно решить некоторые проблемы. Еще несколько дней задержись здесь, хорошо? Я попрошу Бэкхёна заехать. Если тебе что-то понадобится, скажешь ему. — А если мне понадобишься ты, он привезет? — шутит Кёнсу, но по глазам заметно, что он ждет вполне серьезного ответа на поставленный вопрос. Ким молчит, преувеличенно заинтересованно ковыряясь палочками в рисе. — Я… приеду сам, — наконец, неуверенно выдавливает из себя. Собеседник смотрит внимательно, не моргая, затем согласно кивает. — Никто не будет интересоваться твоим отсутствием на работе? — У меня больничных и отпусков лет сто не было. А Чунмён умеет красиво врать. — Хорошо. У тебя есть мобильный? Запиши мне номер, я отдам его Бэкхёну. — Не нужно. Мы в первый день обменялись номерами, — улыбается Кёнсу. — Он очень забавный, этот Бэкхён. Звонил мне раз пятнадцать, переживал, нормальный ли дом и не сыпется ли на меня штукатурка. Сказал, что босс купил отвратительную развалюху и посоветовал приемы рукопашного боя, когда придется отбиваться от клопов-переростков. Чонин подавился рисом и закашлялся, судорожно глотая воду из стакана. — Вот придурок же, — добродушно ворчит, утирая рот бумажной салфеткой. — И он уже знает, что ты со мной. Попросил заштопать, накормить и передать — они будут ждать тебя на оговоренном месте встречи в три. Мужчина перевел взгляд на настенные часы — стрелки уткнулись в половину второго. — Я могу как-то помочь? — мимоходом интересуется Кёнсу, вцепившись побелевшими пальцами в пустую тарелку. — Нет, — Чонин, скорее, сдался бы господину Ли без боя, чем позволил бы вмешаться во все это дерьмо терапевту. — Ты поможешь, соблюдая осторожность. Он собирался поспешно, вместе с пристально следящим за ним До, привалившимся плечом к дверному косяку. Не зря Чонин оставил здесь запасной костюм — словно подсознательно догадывался, что пригодится. Ему думалось — чем скорее он уберется отсюда, тем раньше вернется. Проговаривал про себя детали составленного плана, заправляя рубашку в брюки и торопливо застегивая манжеты, пытаясь не отвлекаться на Кёнсу, хотя тот молча стоял позади и ничем не мешал. И только на пороге их обоих прорвало от с трудом скрываемых эмоций. Первый негромко окликает, а второй не выдерживает. Чонин прижимает До к стене в коридоре и горячо целует, задыхаясь от беспокойства, волнения и опасений. Ему не хочется думать о том, что, возможно, он видит Кёнсу в последний раз. Но глупый страх скручивается ядовитой спиралью внутри, а ноги немеют, поэтому поцелуй получается жарким, агрессивным и несдержанным. Терапевт прижимает ладони к его лицу в попытках успокоить, гладит кожу щек, колючих из-за двухдневной щетины и смотрит на него огромными блестящими глазами. — Чонин, я буду ждать тебя. Сколько потребуется. Вернись, хорошо? — сдавленно шепчет, прикасаясь губами к подбородку, целуя в уголок губ. Тот кивает и срывается с места, выбегая из дома. Сердце колотится и скачет где-то в горле, и Ким молится всем богам, чтобы те помогли выполнить обещание.

* * *

Машина, благородно предложенная ему Минсоком, сгодилась снова. Она дожидалась мужчину в том же самом месте рядом с запущенным парком, мутно поблескивающая болотно-зеленым покрытием на солнце, пробивавшемся сквозь обступившие полукругом полуголые деревья. И с нее никто не снял колеса, что удивило Чонина больше всего. До неухоженных окраин Итхэвона он добрался без приключений. Прикрикнул на чумазую малышню, затеявшую игры с мячом прямо на проезжей части и безошибочно отыскал узкий съезд к промышленным складам, один из которых картель раньше использовал для хранения оружия, товара и трупов. Лавочку прикрыли восемь месяцев назад, когда городская программа по оптимизации использования столичных районов решила прибрать к рукам итхэвонские склады, сдавая их в аренду крупным предпринимателям. А так как кроме мафии, проржавевшие гнилые коробки никому не требовались, программа постепенно загнулась, и картель успешно перевез собственное барахло в пригороды, где не нужно раскланиваться перед чиновниками и платить здоровенные взятки. Зато пустынная территория особо не охранялась, посторонних ушей не было, поэтому можно не волноваться, что их кто-нибудь подслушает. Пак и Бён ждали его. Долговязый Чанёль ковырялся в багажнике автомобиля, закатав до локтей рукава белой рубашки, а Бэкхён, прислонившись к капоту, курил, о чем-то негромко переговариваясь с товарищем. Чонин останавливается рядом с ними и выходит из машины, щурясь из-за яркого солнца, слепящим золотым диском отражающегося в пыльном лобовом стекле. — Сэр, прекрасно выглядите. Отдыхали на каком-то курорте? — шутит Бён, бросая окурок под ноги и рассматривая синяки и ссадины на лице Кима. — Ага, целебный китайский санаторий. Трехразовое питание, чудесный вид из окна, групповое избиение и ампутация в комплексе. — Вам мизинец отрезали? Ублюдки, — злобно сплевывает Бэкхён и разминает шею. — Тао постарался, наверное? Сумасшедший отморозок. — Помнишь, Бэк, он ведь тому пацану, которого прикончил, сперва руку отрезал. Мясник-ушуист хренов, — мрачно замечает Чанёль и протягивает ладонь для рукопожатия. — Рады Вас видеть, босс, почти целым. — Я тоже. Спасибо вам за все. — Мы что, уже прощаемся? — тянет Бён недоуменно. — Это пустяки. Пока Мудотао собирал свою свиту и выбирал прогулочный наряд, я успел смотаться за До, а Чанёль сунул жучок в любимый фикус господина Ли. Вы же знаете Чондэ? Бывший коп, его еще со службы поперли, когда он начистил рожу начальнику за подмену улик в деле с итальяшками-наркоторговцами? Он — частный детектив. Отзванивается каждый час, если слышит что-то полезное в разговорах Ли, а не только истеричные вопли или увлеченную дрочку. Чонин не способен сдержать улыбку, пускай ничего радостного во всем этом не было. Зато у него имелась парочка невероятно крутых союзников, и от осознания того, что он не одинок, на душе становилось легче. — Вы придумали план, босс? — заинтересованно спрашивает Чанёль, положив руку на плечо Бэкхёна. — О «Счастливчике» можно забыть, там вовсю шуршит картель. У Вашего дома тоже грозные ребята пасутся, а еще Ли приказал проверить Ваших бывших сослуживцев. Считает, что будете у кого-то из них прятаться. — Доктора также ищут, — добавляет негромко Бён. — Караулят в больнице, кто-то собирается на выходных к его родителям в гости. Вроде его другу-кардиологу перепало от них, валяется теперь со сломанной ногой в травматологии. Чондэ навещал его — тот швырнул в него апельсином и разразился благим матом, когда речь зашла о До Кёнсу. Чонин мысленно извинился перед Ким Чунмёном, но понимал — поломанная нога еще не самое худшее, что могло с ним произойти. — А ваши родные? — Мои мертвы, вы в курсе, — говорит Чанёль, спрятав руки в карманах брюк. — Сестра вместе с мужем сейчас где-то в Европе проводят медовый месяц. Стариков Бэка мы успели вывезти в Пучхон до того, как их дом подожгли. Он говорит обо всем непринужденно и размеренно, будто подобное случается каждый божий день. Да и по Бёну не заметно, чтобы он убивался по родительскому жилью. Странная парочка. Странная, но обнадеживающая. — Я убью Ли, — просто говорит мужчина и следит за реакцией бывших подчиненных. Те совершенно не удивлены — Бэкхён понимающе кивает, потирая подбородок, а Пак задумчиво разглядывает разрисованный пестрым граффити металлический ящик напротив. Да и Ким ясно осознавал, что покоя не будет до тех пор, пока он не устранит полностью источник проблем. Он вынес смертный приговор Ли одновременно с тем, когда приговорили его самого. За годы работы на мафию Чонину случалось убивать, но обыкновенно это были конченые выродки, из-за которых совесть мучила не так сильно, как полагалось бы. Конечно, удобное местечко в горящем котле преисподней для него уже давно заготовлено, но он ни за что не станет жалеть о сделанном, плавясь в адском огне. И уж тем более не будет ни секунды сомневаться, приставив дуло пистолета к виску господина Ли. В их недружелюбном мире по-другому не получалось: ни расстаться полюбовно, ни толком объясниться. — Я догадывался, что Вы так скажете, босс, — сообщает ему Пак, криво усмехаясь. — Мы с Вами, — соглашается с товарищем Бён. — Нет. Вы совсем не обязаны мне помогать. — Правда, что ли? — фыркает Бэкхён. — Вы, сэр, тоже не были обязаны вышибать мозги русским ублюдкам, пришедшим в дом к моим родителям. — И Вам совершенно не стоило вступаться за меня, когда Ли чуть не раскроил мне череп, думая, что я полицейская шавка, — поддакивает Чанёль из-за его плеча. Оба чересчур категоричные, чтобы с ними спорить. Чонин не мог поверить, что мелкие происшествия в далеком прошлом приведут к подобному исходу. Эта парочка готова пойти вместе с ним под пули, не страшась последствий и насмехаясь над картелем, к какому трое всего пару дней назад принадлежали. Ким сглотнул собравшийся в горле ноющий комок и громко прокашлялся. Дышалось намного легче, и перспективы не казались такими мрачными. — Хорошо. Нам нужно оружие. Бэкхён, я познакомился с твоим милым другом детства, он мне посоветовал обратиться к этим ребятам, — мужчина протягивает бумажку с номером телефона, а Бён с любопытством пробегает по написанному тексту глазами. — Знаю я их, — улыбается, тыкая Чанёля локтем в бок, демонстрируя ему записку. — Нормальные, хотя слегка с прибабахом. Минсок Вам понравился? Я помню, как он утирал сопли рукавом и гонялся за мной с вывихнутым запястьем по кварталу, крича что-то вроде «я тебе сейчас глаза на жопу натяну, тощий мудозвон». Трогательный милашка. — Почему он с триадой? — Говорит — корейцы с их пафосом его сильно раздражают. Так и хочется съездить каждому кулаком в лицо, — равнодушно пожимает плечами Бэкхён. — А будучи членом триады, можно прикрывать это желание верностью партии и клану. — Понятно. Чанёль, ты же все еще водишься с О Сехуном? — спрашивает Чонин, переводя взгляд на долговязого парня. — Да. Он периодически посылает меня на хер, заявляя, что мы не должны общаться, потому как клановые враги и прочая фигня. Монтекки и Капулетти, блять, — недовольно кривит лицо Пак. — Но я до него дозвонюсь, если потребуется. — Потребуется, — уклончиво подтверждает Ким, задумчиво потирая переносицу, и слышит тихое пиликанье телефона. — Это Минсок. Сегодня вечером Ли встречается с Ваном-старшим в нашем отеле в Инсандоне, — сообщает Бэкхён, всматриваясь в экран смартфона. — Охраны будет меньше, ведь много людей бросили на ваши с Кёнсу поиски. Ифань в Гонконге. Мы с Чанёлем возьмем на себя Тао и поможем пробиться к Ли. Лучше не затягивать, раз решили его грохнуть. Верно, сэр? Он опять смоется в Токио или к какой-нибудь троюродной тетушке хрен знает куда. Чонин глубоко вздыхает и провожает глазами целлофановый пакет, гоняемый легким ветерком между железными ящиками. — Верно. Пойдем ва-банк и будем надеяться на удачу. — Удача та еще сука, босс. Лучше понадеемся на Смита и Вессона.