Мечтатели на ветру

Бэкхён и Чанёль не могли успокоиться, хохоча до слез, воспроизводя в десятый раз подробности встречи с торговцами оружием. Чонин слишком привык к серьезным и молчаливым мужикам, совершающим сделку с непроницаемыми выражениями лиц, поэтому не ожидал увидеть двух зеленых пацанов, приехавших на встречу в раздолбанном старом кадиллаке с нарисованным на капоте белозубо улыбающимся Майклом Джексоном. Пестрые, радужные спортивные костюмы, огромные блестящие цепи на тощих шеях и бейсболки с длинными козырьками — типичные суровые поставщики огнестрела, ни дать ни взять. У первого, Бобби, выжженные желтоватые волосы были заплетены в дреды, а второй, Мино, постоянно жевал жвачку, выдувая розовые пузыри, стабильно лопавшиеся и залеплявшие половину его лица. Парочка даже не сразу вышла из машины, с подозрением косясь на покупателей и переговариваясь между собой, тыкая в них пальцами. Чонин недоуменно опешил, Чанёль выразительно хрустнул костяшками, а Бэкхён предложил разговаривать с парочкой в рифму, ведь, судя по нарядам, они родом из грязных рабочих кварталов, сердце у них надорвано, а на душе тяжелый камень из жизненных забот. Договаривался в основном Бобби, Мино нарезал вокруг них нервные круги, рассматривая старающегося не засмеяться Бёна, который корчил максимально грозную физиономию и играл мышцами на руках. Крашеный долго пытал их на тему того, не полицейские ли они и откуда знают Минсока. Потому как, авторитетно вещал Мино, в очередной раз отлепляя жвачку от носа, был у них один такой клиент — тоже говорил, что знаком с Минсоком, Ваном и вообще лично с каждым вторым представителем триады за руку здоровался, а затем сдал их копам с потрохами. А сидеть в обезьяннике и мочиться на виду у всех не очень приятно. И смущает. Но они оказались настоящими торговцами оружием с вполне реальными пистолетами, хотя Ким ожидал пластмассовых игрушечных с резиновыми пульками. В конце пригрозив, что если они трое расскажут о сделке полиции, то их из-под земли достанут и опять в нее же благополучно закопают, дилеры укатили, подняв колесами столб пыли и разгоняя окрестных голубей заоравшим из колонок речитативом какого-то американского репера. Бэкхён, отсмеявшись, сказал — страшнее угроз от этих приятных ребят может быть только заимствование их незабываемого стиля одежды. Чанёль дозвонился до О Сехуна, сперва разговаривая с ним на повышенных тонах и лихо матерясь, крича что-то про друзей детства, Пусан и нелепую придурь тупого наследника клана О. Беседа была до того основательной, что Пак пару раз останавливался, съезжал в кювет и злобно курил, раздраженно тыкая пальцами в экран мобильного телефона. Наконец, когда Сехун утихомирился и снисходительно поинтересовался сутью требуемого от него, трубку передали Чонину. Мужчина отошел на несколько шагов от машины и попросил собеседника присмотреть за До Кёнсу в течение парочки недель и обеспечить его безопасность. О не стал задавать вопросов, даже если и удивился просьбе правой руки враждебного ему картеля. Его удовлетворила сумма обещанного вознаграждения, а еще больше — новости о разладе Кима с господином Ли. Сехун вполне миролюбиво добавил напоследок, что будет рад приютить у себя в клане Чонина, когда тот выкарабкается из неприятностей — якобы его старику-отцу тот всегда нравился, а О доверяет родительскому чутью. Ким не собирался уточнять — в связи с последними событиями он, скорее, отправится на сезонный сбор урожая риса в глухую китайскую провинцию, чем опять ступит на кривую дорожку мафиози.

* * *

На столичные улицы опустился холодный октябрьский вечер, поэтому случайные прохожие спешили спрятаться от поднявшегося промозглого ветра под крышами уютных ресторанчиков или крохотных бакалейных лавок. Чонин рассматривал возвышающуюся впереди темную груду отеля «Черная Жемчужина», невольно вспоминая, сколько сил и денег было потрачено при его постройке и какие совершенно не окупились. Репутацию инсандонской «Жемчужины» подпортили мафиозные разборки годичной давности, в которых помимо членов картелей погибло достаточно обычных людей и с тех самых пор отель использовали исключительно как место проведения криминальных сборищ и сделок. Однако мрачная тень кровавых убийств витала среди этажей и бродила меж лестниц, оттого ни одна из встреч не заканчивалась удачно. Почему Ли выбрал именно «Жемчужину» для беседы с Ваном-старшим оставалось Чонину непонятным, но данное обстоятельство играло им на руку. Минимум персонала и отсутствие серьезного видеонаблюдения облегчали задачу по поиску бывшего босса. — Минсок желает нам удачи, сэр. Говорит, что помолится за нас, если найдет храм, куда пускают триаду, — прыснул Бэкхён, печатая ответное сообщение. — Как мило с его стороны, — ворчит Чанёль. — Этот дебил Сехун три раза повторил, что пистолет держится дулом от себя. Это не смешно! — он кинул в посмеивающегося Бёна свернутой в шарик упаковкой из-под чипсов и спрятал телефон в карман. Чонин наскоро пересчитывал патроны в обоймах пистолетов, пряча дополнительные во внутренние карманы пиджака. Тяжесть металла приятно оттягивала руку, и он вспомнил, как в армии с радостью вызывался на стрельбище, тренируясь в меткости попадания в мишень. Тогда это было удовольствием, забавой и способом показать преимущество над похожими друг на друга сопляками, угодив в десятку и получив грубую похвалу инструктора. Раньше пистолет воспринимался игрушкой, сейчас же Чонин предпочел бы его вовсе не использовать, если бы не острая необходимость. Небольшой ножик, отыскавшийся в бардачке Пака, он спрятал в носок и тщательно прикрыл выпуклость штаниной. Закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, глубоко вздыхая и очищая мысли от всего лишнего. От всего, кроме основной цели. — Да ладно тебе, забавно, — игриво отвечает товарищу Бэкхён и удивленно восклицает вдруг: — Ого! Кёнсу звонит. Босс, хотите с ним поговорить? Мужчина вздрагивает и весь подбирается, оборачиваясь назад и глядя на вибрирующий телефон в руках Бёна. Где-то рядом с сердцем болезненно колет, но он мотает головой из стороны в сторону и машет ладонью, позволяя тому самому разговаривать с До. Они уже попрощались, и Чонин сомневался, что сумеет выдавить из себя хоть что-нибудь членораздельное. Бэкхён беззвучно проговаривает губами: «Уверены?» и отвечает на звонок. — Привет! Ты как, нормально? Клопы не сожрали? А? Да-да, босс их точно напугал своим синим лицом, — хмыкает Бён в трубку, а Ким жадно вслушивается в тихое шуршание на том конце провода. — Он?.. Вышел на минутку. Мы собираемся прихлопнуть здоровенного такого клопа. Не волнуйся, все будет нормально. Помощь? Может, потом, но не сегодня. Присмотрю, конечно. Спасибо, удача нам понадобится. Он сбрасывает вызов и добродушно улыбается, взлохмачивая курчавую челку. — Клянусь, если бы он знал, где мы, тут же примчался бы помогать. — Толковый парень, — подает голос Чанёль, многозначительно переглядываясь с Бэкхёном в зеркале заднего вида. Чонин что-то невнятно бурчит и выходит из машины, поворачиваясь спиной к беспощадному холодному ветру. Укутывается плотней в пиджак и бегло осматривает темнеющие окна «Жемчужины» напротив. Свет горел только на первом этаже, около крыльца припарковано несколько блестящих иномарок, но на пороге никого из картеля или триады видно не было. — Как думаете, босс, после нашей сегодняшней вечеринки отель закроют или начнут водить по нему школьные экскурсии? — интересуется Бён, становясь по правую сторону от Кима. — Именно здесь, дорогие мои детишечки, скончался один очень плохой человек. Не трогайте ничего руками, полиция все еще расследует это дело, — писклявым голоском комментирует Пак и затем трое негромко смеются. — Идем. Господин Ли заждался, — говорит Чонин и делает первый решительный шаг в сторону «Жемчужины». В начищенных ступеньках отражается желтоватый свет изготовленных под старину бра, виднеющихся за стеклянной входной дверью. В холле отеля пусто, но Ким тщательно осматривается, прежде чем войти, и дает знак Чанёлю и Бэкхёну следовать за ним. Дверь открывается бесшумно, под ногами поскрипывает новенький, вычурно красный ковер, а на шум из-за угла выскакивает взволнованный консьерж. Молодой парень быстро их узнает и расплывается в приветственной улыбке. — Господин Ким! Рад Вас видеть! Господин Ли не… — Чонин не дает ему договорить, прижимая поднятый вверх указательный палец к губам, призывая собеседника к молчанию. Тот кивает и замолкает, вытягиваясь по струнке смирно. — Где господин Ли и господин Ван? — шепотом спрашивает мужчина, пока Бён и Пак обследуют помещение и осторожно заглядывают в расходящиеся в обе стороны от холла узкие коридоры, оббитые тяжелыми деревянными панелями. — В-во втором банкетном зале, — нервно сглатывая, отвечает насторожившийся консьерж. — Хорошо. Ты же Лу Хань, верно? — ободряюще улыбается Чонин, дождавшись от собеседника очередного робкого кивка. — Мне нужно, чтобы ты вывел из отеля персонал, сообщив им, что в связи с ремонтными работами будет обесточен весь квартал. Воспользуйся дополнительным входом через кухню, чтобы добраться до подсобных помещений. Менеджер здесь? — Нет, у него сегодня годовщина свадьбы. Господин Ли подарил им с женой ужин в ресторане. — Как трогательно, — не удержавшись, комментирует Бэкхён. — Прекрасно, — произносит Ким, сжимая рукой плечо Лу Ханя. — Ты знаком с Чанёлем? — обладатель имени оборачивается, и консьерж снова кивает, облизывая пересохшие от волнения губы. — Он пойдет с тобой. Но сперва скажешь ему, где находится распределительный щит. Договорились? Чонин демонстративно достает державшийся за поясом пистолет, и видит, как лицо насмерть перепуганного парня при этом становится белее мела. — К-как прикажете, г-господин Ким. — Расслабься, Хань, — хлопает его по спине Пак. — Мы просто хотим поговорить без лишних свидетелей. Как там дела у твоей сестренки Сыльги? — долговязый подмигивает Чонину, уводя консьержа к неприметной двери, скрытой за двумя внушительными декоративными деревьями в коричневых вазонах. — Нам нужно будет пройти стеклянный коридор и игровую перед вторым банкетным, — вспоминает Бён, тоже сжимая в руках оружие и указывая стволом в сторону правого коридорного витка. — И еще эти комнатки надо бы проверить. Ким безмолвно соглашается. Они ступают аккуратно и почти беззвучно, вслушиваясь в малейшие звуки, но холл за их спинами и комнаты впереди подозрительно молчаливы. Бён поочередно распахивает двери служебных помещений, мгновенно прячась за стеной и ожидая нападения, однако ничего не происходит. Грязные и пыльные чуланы со швабрами и метлами, комнатка с бытовой химией, затхлое хранилище дополнительных стульев и новогодних украшений — и ни малейшего намека на присутствие человека. Одна лишь полноразмерная кукла Санта Клауса сверкнула глазами, разглядывая неожиданных визитеров. Бён скривился, сказав, что мерзкая рожа этого бородатого чучела никак не вяжется с праздником. И действительно — хитрый и пронзительный кукольный взгляд буравил Чонина, будто уродливый Санта точно знал, зачем он явился в «Жемчужину» и уже успел наябедничать хозяину. Мужчина ожидал, что ему будет страшно и волнительно, но на деле пальцы уверенно сжимали ручку пистолета, а внутри плескалось позабытое чувство азарта. Припомнились старые армейские тренировки, где нужно было достичь определенной точки раньше соперников, ликвидировав их. Конечно, в то время противниками выступали знакомые сослуживцы, да и стреляли они пейнтбольными шариками, но сама суть от этого не менялась. Просто теперь вместо куска картона с красным крестом ему необходимо добраться до главы мафиозного картеля. Перед их взором появился узкий стеклянный коридор — перешеек между двумя крылами зданий, проходящий сквозь обширный, но неухоженный сад. Тот сейчас представлял удручающее зрелище — склонившиеся, покореженные деревья, заросшие сорняками витиеватые дорожки и позеленевший заброшенный пруд. Ясень, протянувший к нему полуголые тонкие ветви, в тусклом свете луны смахивал на жуткое волосатое чудище, раздраженно отмахивающееся от назойливого ветра. Вкупе с призраками мафиозной мясорубки «Жемчужина» начинала походить на сборник городских легенд, а не на нормальный отель. Бэкхён, успевший подкрасться к входу в игровую комнату, замер и поднял руку, привлекая внимание Чонина. А после прижался ухом к двери. — Там кто-то есть, — едва слышно проговорил Бён. — Нужно выманить, — также беззвучно отвечает Чонин и осматривается, замечая по бокам от двери небольшие темные ниши, где получилось бы притаиться. Мужчина машет Бэкхёну, указывает рукой на вход и изображает кулаком стук, затем тыкает пальцем в обнаруженные боковые ниши. Тот кивает, подтверждая, что понял задумку, отходит назад и скрывается в тени, а Чонин со всей дури бьет ногой по двери и прыгает в сторону, вытащив из носка заранее спрятанный ножик. Сбивчивый приближающийся топот подтверждает — противников двое, и Ким сглатывает густую слюну на языке, чувствуя, как спина покрывается мурашками. Дверь распахивается, со стуком ударяясь об стенку, и незнакомые парни выскакивают вперед, судорожно озираясь вокруг. Китайцы, судя по мелькнувшим в падавшем из проема свете татуировкам. Чонин и Бэкхён, не сговариваясь, одновременно выпрыгивают из укрытий — первый ловким движением перерезает сопернику горло, а второй, заткнув своему рот рукой, загоняет нож в сердце по самую рукоятку. Они прячут трупы в нишах и с опаской заглядывают в скудно освещенную игровую. Там больше никого, на бильярдном столе стоит непочатая бутылка виски и два стакана. А дверь, ведущая в банкетный зал, закрыта на ключ, торчащий там же, в замке. За ней слышатся чьи-то негромкие голоса и размеренный, умиротворенный джаз Эллы Фицджеральд. — Скажи Чанёлю, пусть вырубает свет и идет сюда, — шепчет Чонин, замечая по углам два внушительных кожаных кресла, за какими можно было бы спрятаться. Бён достает телефон и отправляет Паку сообщение, а буквально через минуту весь отель погружается во мрак. Со стороны банкетного зала раздается копошение, кто-то раздраженно кричит, и дверную ручку начинают с силой трясти, приглушенно матерясь. Ким и Бён успевают присесть за кресла и схватиться за пистолеты в тот самый момент, как дверь слетает с петель после мощного удара. — Какого хрена нет света?! — но в ответ неизвестный получает лишь пулю в живот от Чонина. Он хрипит и падает навзничь, а в дверном проеме мелькает еще один, громко крикнувший из-за выстрела в ногу, сделанного Бэкхёном. В банкетном зале что-то рушится и разбивается, до Кима доносится звук вставляемой в пистолет обоймы и тонкий скулеж раненого Бёном. Мужчина на корточках выходит из-за кресла, хватает со стола поднос, стряхивая с него бутылку виски и прикрываясь им, как щитом, впрыгивает в темное помещение, увернувшись от подножки распластавшегося на полу подстреленного и спрятавшись за мраморной колонной. Глаза привыкли к темноте, поэтому Чонину проще различать смазанные очертания столов и колонн по периметру всего зала. Он слышит чье-то судорожное дыхание и шарканье ног, вытягивает руку с пистолетом в сторону предполагаемого противника и стреляет. Звук выстрела оглушительным эхом проносится вдоль стен, застывая в густой темени впереди, а неизвестный разъяренно кричит: — Сука! Я тебя грохну, тварь! — Правда? А получится ли? — насмешливо парирует Бэкхён, который уже успел вслед за Кимом проскочить в зал и присесть за перевернутый стол. — Бэкхён?.. — в мягком хриплом голосе невозможно не узнать господина Ли, и Чонин крепче сжимает пистолет, чувствуя, как по венам вместе с кровью переливается чистая ярость. — Бён Бэкхён? Рад тебя слышать, мальчик. Если ты здесь, то и Чонин, вероятно, тоже. Я прав? — Абсолютно правы, — холодно подтверждает Ким. — Чонин? А я как раз собирался послать тебе благодарственное письмо за дыру в башке, — гудит второй знакомый голос, в каком безошибочно угадывается Тао. — Дыркой больше, дыркой меньше. Ты от этого уродливей не станешь, Тао. Уже некуда, — не удерживается от язвительности Бён, а китаец в ответ только хрипло смеется. — Бён, я всегда любил твое чувство юмора. — Да? Я пришлю тебе свой любимый сборник анекдотов, будет чем заняться на больничной койке. — Чонин, — прерывает их перепалку вкрадчивый голос Ли. — Ты пришел меня убить? — Да. — Из-за него? — Да. — Ты влюбился в него? — Да. Старший мужчина беззлобно смеется, щелкает крышка зажигалки и по залу тянется густой аромат табака. — Жизнь удивительно непредсказуемая вещь все-таки. Еще несколько дней назад я был влюблен и мог рассчитывать на верность моего лучшего подчиненного. Моего брата. А теперь вынужден уничтожить его или готовиться к смерти от его рук. Ответь, Чонин, оно хоть того стоит, а? Прикрыв веки, Ким представляет светлую улыбку Кёнсу, его блестящие огромные глаза, мягкие волосы, изящные пальцы и россыпь родинок на бледной коже. Он вспоминает его глубокий голос, его запах, нежные поцелуи и доверчивые объятия. В груди теплеет от этого всепоглощающего чувства, и Чонин улыбается, пытаясь на секунду задержать ускользающий мираж. — Определенно стоит. Свет в банкетном зале загорается так же внезапно, как и потух прежде, и мужчина щурится, выглядывая из-за колонны. А затем молниеносно приседает, потому как шальной выстрел едва не задел его щеку и отбил кусок гладкого мрамора, раздробив в мелкую пыль. Бэкхён стреляет по выстроившейся напротив баррикаде из столов, покрывая деревянную поверхность неровными рядами мелких отверстий, выступая отвлекающим маневром, а Чонин тщательно высматривает противников, надеясь на допущенные ими ошибки. Первый попадается, высунув плечо из-за прикрытия — в него Ким целится и удачно цепляет, сбивая вопящего китайца на пол и добивая контрольным выстрелом в шею. Уклоняется от летящего в него ножа, отталкивая его в угол, и попадает метателю прямиком в бедро. Быстро перепрыгивает за соседнюю колонну и дрожащими от передозировки адреналина руками вытягивает из кармана дополнительную обойму. Чуть ее не роняет, но благополучно засовывает в пистолет, давая шанс перезарядиться Бёну. В зале тянет порохом, сигаретами и тяжелым запахом крови. В ушах шумит, сердце бухает в груди, отзываясь вибрирующей дрожью на каждый выстрел. Чонин вскрикивает после того, как чья-то пуля рикошетом задевает его плечо и глубоко царапает кожу. Нормально, жить можно. Неожиданно из-за ближайшего к нему стола выскакивает Ван-старший с ножом наперевес. Такой же нелепый, как сын, смешно сморщившийся и что-то невнятно вопящий по-китайски. Киму его даже немного жаль, особенно когда он всплескивает руками и с немым изумлением разглядывает расползающиеся бурые круги на белой рубашке. А дальше валится лицом вниз. Мужчина слышит позади грубый чанёлевский бас и сдавленный крик боли — Бэкхён со слегка истеричным смешком кричит, что всегда мечтал о пирсинге в лодыжке и просит Чонина не останавливаться. Седая макушка Ли торчит в небольшом проеме между столами, бывший босс не двигается с места, а Ким этому практически не удивлен — тот неизменно предпочитал произвести впечатление и рискнуть, нежели трусливо прятаться за чьими-то спинами. Настораживало единственное — отсутствие в поле зрения Тао. В мешанине из тел на белоснежном полу Хуана не было видно, а сбежать он никак не мог. Чонин быстро перебегает за смежную колонну и выглядывает из-за нее — господин Ли сидит, привалившись спиной к стене, и затягивается сигаретой, сбивая пепел прямиком на собственные брюки. Из его груди дыхание вырывается хриплое и захлебывающееся, а мужчина замечает с правой стороны расплывшееся на бежевом свитере кровавое пятно. Ким оглядывается в поисках ребят из картеля, но вокруг уже никого нет — остатки добивают Бён и Пак, а китайцы, ринувшиеся с ножами против огнестрела, с самого начала не могли рассчитывать на успех. Он подходит к Ли ближе и опускается на корточки рядом с ним, удерживая пистолет подрагивающими о напряжения пальцами. Старший мужчина с трудом приподнимает опущенную вниз голову, фокусирует взгляд на Чонине и расслабленно улыбается, выдыхая сероватый дым. Надсадно кашляет, сплевывает кровь и тщетно пытается вздохнуть. — Х-хотел попасть под твою пулю, а в итоге тебя опередил кто-то из жопоруких китаёз. — Прошу прощения. — Ладно. Закончишь начатое. Чонин?.. — Да? — Ты уж постарайся. И сейчас, и дальше. Я… я не мог поступить по-другому. Ты же понимаешь. — Докурите, сэр? — Там докурю. Пепел последний раз падает с дотлевающей в замерших пальцах сигареты. Злости больше не было. И скверных воспоминаний тоже. Мужчина тяжело втягивает носом спертый воздух и понимает, что стрельба прекратилась. Бэкхён громко уверяет Чанёля, что даже с простреленной ногой он сумеет лихо отплясывать на собственной свадьбе, а Пак в ответ обзывает друга полным кретином. Чонин, хмыкнув, поднимается с корточек и делает пару неуверенных шагов, пытаясь унять дрожащие колени. В тишине неизвестный выстрел грохочет оглушительно, а Ким, надрывно прокричав, хватается за ближайшую колонную руками и сползает вниз, ощущая, как горячая пуля разрывает кожу и кромсает мышцы, прорываясь внутрь. Боль парализует и ошеломляет, но где-то на задворках угасающего сознания он слышит позади карикатурно злобный смех Тао. В глазах темнеет, а мираж Кёнсу полностью растворяется во тьме.