История о Лили Эванс

29 апреля 1978

      Было на редкость тепло. Солнечные лучи врывались в башню Гриффиндора, заставляя её обитателей жмуриться и с досадой поглядывать на безоблачное небо за окном. Погода словно призывала отложить дела на потом и отправиться на длительную прогулку, посетить Хогсмид или вздремнуть в тени деревьев на берегу Чёрного озера.       Вот только Лили Эванс упорно не поддавалась на подобные провокации. С каждым днём тревожных мыслей в голове становилось всё больше: экзамены неумолимо приближались, а времени на подготовку оставалось всё меньше. Конечно, она была вполне уверена в своих знаниях и способностях, но спокойнее от этого не становилось. Ей казалось, и вполне справедливо, что среди всех однокурсников, она волнуется больше всех.       Вероятно, девушка никогда ещё столь сильно не завидовала умению Сириуса абстрагироваться от тревог и забот и наслаждаться каждым мгновением. Несомненно, он понимал значимость ЖАБА в своей жизни, ведь стать аврором можно было лишь при наличии превосходных результатов. Блэк ежедневно допоздна засиживался в библиотеке, но это не мешало ему ходить на тренировки по квиддичу вместе с Джеймсом и Марлин, устраивать для МакКиннон романтические сюрпризы и подшучивать над слизеринцами время от времени. С момента последнего шоу, устроенного Мародёрами, прошло столько времени, что Лили успела позабыть о том, что когда-то они едва ли не ежедневно нарушали школьные правила. Бродяга также обратил на это внимание, и было очевидно, что подобный расклад его не вполне устраивает, но на продумывание плана и организацию новых шалостей не было ни времени, ни сил. По этой причине парень решил лично заняться досугом змеиного факультета, чтобы они не слишком-то расслаблялись.       Порой Лили казалось, что в сутках Блэка не двадцать четыре часа, а все сорок. Она никак не могла понять, откуда у него столько свободного времени, чтобы тратить его на всякие глупости. Для человека, который не спит по ночам, Блэк выглядел чертовски хорошо, в отличие от Эванс, которая из-за синяков под глазами казалась какой-то больной. Поттер был очень обеспокоен её состоянием, даже пытался пару раз отвести её к мадам Помфри, чтобы та убедилась, что Лили в порядке. Однако сама девушка считала его опасения напрасными и, несмотря на усталость, чувствовала себя вполне сносно.       Эванс отложила в сторону «Лицом к лицу с безликим»: не найдя учебника в библиотеке, она была вынуждена одолжить книгу у шестикурсников. Впрочем, теории ей хватало, а вот над практикой надо было ещё поработать. Защита от Тёмных искусств не была её любимым предметом, куда комфортнее Лили чувствовала себя на Зельеварении или Травологии, где всё было под контролем. Несомненно, она не была трусихой, но от избытка адреналина в крови сердце больно билось в груди, кружилась голова и дрожали руки. Иногда ей удавалось справиться с этим, но бывали ситуации, когда всё шло совершенно не так, и Лили застывала на месте. Обычно ей везло, но в голове крутилась мысль о том, что рано или поздно удача отвернётся. Застыть на поле битвы — значит умереть.       Она подумала о том, чтобы попросить Джеймса или Сириуса позаниматься с ней на днях. Практика должна помочь привыкнуть к сражению. Для дуэли можно было бы использовать Выручай-комнату, чтобы не привлекать ненужное внимание. Лили улыбнулась при мысли о Питере, которому было бы полезно попрактиковаться вместе с ней. Он сильно отставал от друзей в умении пользоваться боевыми заклятиями. Марлин и Алиса ни за что бы не отказались от практики, они тоже планировали стать аврорами после выпуска. Да и Римус наверняка бы поддержал эту идею. Дело было за малым: дождаться возвращения Джеймса, Марлин и Сириуса с тренировки и отыскать Алису, Питера и Римуса в библиотеке.       Лили вновь взяла в руки книгу, но не успела её открыть. В гостиную вошла профессор МакГонагалл. Обычно декан не заходила на территорию студентов, за исключением крайне важных объявлений, касающихся жизни факультета. Женщина выглядела взволнованной. Эванс охватила тревога, ничего хорошего появление Минервы не сулило.       — Мисс Эванс, вы случайно не знаете, где сейчас находится мистер Поттер? — профессор говорила тихо, но голос её казался каким-то неправильным.       — Доброе утро. Он сейчас на тренировке, до матча против Рейвенкло осталось три недели…       — Вы можете передать ему, чтобы он зашёл к профессору Дамблдору? — женщина теребила край изумрудной мантии. Лили никогда не видела, чтобы профессор так сильно нервничала. — Это очень срочно. Пароль — «Друбблс».       — Да, конечно, — Эванс даже не спросила, для чего Дамблдору понадобился Джеймс; выбежав из гостиной, она со всех ног бросилась к полю для квиддича. Сердце бешено стучало в груди, мысли в голове путались. Она не могла даже представить, чего ожидать. Очевидно было лишь то, что ничего хорошего вызов к директору не предвещает.       Лили остановилась возле центральной линии на газоне. Блэк, наблюдавший за тренировкой с трибуны, сразу её заметил и сильно удивился. Он помахал девушке рукой, но та не обратила на него ни малейшего внимания. Ослепляющее солнце сильно мешало, поэтому Лили пыталась закрыть его ладонью, чтобы разглядеть Джеймса, парящего где-то там, на высоте пятидесяти футов. Она даже не подумала о том, как может привлечь внимание парня, а волшебная палочка, как назло, осталась в комнате.       Видимо, кто-то из команды заметил постороннего на поле, о чём незамедлительно сообщил капитану. Парень стремительно снижался, явно недовольный тем, что кому-то вздумалось срывать тренировку, ведь он забронировал поле для команды на весь день. Спустившись чуть ниже, Джеймс разглядел рыжую копну волос, и настроение его тут же изменилось. Положив метлу на землю, он подбежал к девушке и незамедлительно поцеловал её.       — Лили? Я, конечно, очень рад тебя видеть, но что ты тут делаешь? — Поттер заправил волосы подруги за ухо.       — Я… Джеймс, тебя срочно вызывает профессор Дамблдор, — на одном дыхании выпалила Лили, прижимая ладони к груди с такой силой, словно хотела тем самым замедлить сердцебиение. — Мне не сказали, в чём дело, но профессор МакГонагалл выглядела встревоженной…       — Тебе сказали пароль? — Джеймс обернулся и посмотрел на команду. Гриффиндорцы позволили себе сделать перерыв, они провели в воздухе последние три часа и изрядно устали.       — «Друбблс».       — Так, ребят, передохните пару минут и за работу. Марлин остаётся за главную, — голос парня звучал достаточно сурово, никому и в голову не пришло бы оспорить его указания.       — Что происходит? — раздался голос Блэка, который во что бы то ни стало захотел узнать, почему прервалась тренировка. Джеймс пронёсся мимо Бродяги, едва не сбив его с ног. Сириус озадаченно посмотрел на Эванс.       — Зачем Дамблдору мог понадобиться Джеймс? — спросила Марлин, слегка наклоняясь из стороны в сторону, чтобы размяться.       Блэк озадаченно посмотрел на девушек и, выругавшись, бросился к замку. Реакция парня заставила сердце Эванс пропустить удар. Ей показалось, что земля уходит из-под ног. МакКиннон вовремя среагировала и помогла подруге удержаться в вертикальном положении. Времени на то, чтобы прийти в себя, у Лили не было. Она буквально сорвалась с места и побежала вслед за одногруппниками. Эванс, пожалуй, никогда прежде не бегала так быстро, со стороны могло показаться, что она и вовсе не касается ногами земли. И как она не догадалась раньше? Почему не подумала об этом сразу, если чувствовала, что что-то не так?       Она успела нагнать Блэка лишь на входе в башню. Огромная каменная горгулья, охраняющая проход к винтовой лестнице, отказывалась пропускать парня. Эванс выкрикнула пароль, и они вместе взбежали по винтовой лестнице, перескакивая через несколько ступеней. Блэк ворвался в кабинет директора, забыв о необходимости постучаться. Дамблдор не выглядел удивлённым или разгневанным, словно ожидал появления Лили и Сириуса. В голубых глазах директора таилась печаль. Он поприветствовал студентов кивком головы и снова посмотрел на Джеймса. Поттер был бледным. Атмосфера в комнате была настолько безжизненной и мрачной, что Лили не удивилась бы, увидев за спиной директора толпу дементоров.       Сириус подошёл к Джеймсу первым. Поттер стиснул зубы и медленно выдохнул. Лили видела, как напрягаются мышцы парня под красной форменной майкой, в которой он был на тренировке. Он был насквозь мокрым от пота, но сейчас это не имело значения. Блэк обнял друга. Девушка вздрогнула и застыла в оцепенении.       — Этого просто не могло произойти! Это, должно быть, ужасная ошибка, всего лишь ошибка… — она не могла поверить в происходящее.       Лили почувствовала, как глаза стали влажными, однако она не заплакала. Она пришла сюда ради Джеймса, она должна быть сильной, должна его поддержать. Сириус сделал шаг назад и отвернулся. Лили заметила влажные дорожки на его щеках. С трудом переставляя ноги, девушка подошла к Поттеру. Он тут же сжал её в объятьях с такой силой, что Эванс потеряла способность дышать. И всё же она не издала ни звука. Всё происходило словно в старом чёрно-белом фильме.       — Сириус может отправиться со мной? — неожиданно спросил Поттер у директора, отпустив Лили.       — Конечно, — это было первое слово, которое Лили услышала от профессора с момента их с Блэком появления в его кабинете. Сириус не задал ни единого вопроса. Он понимал друга без слов.       — Лили, иди в гостиную, — глаза Джеймса покраснели, но голос его звучал мягко.       — Нет, я должна быть рядом! Я не могу оставить тебя одного…       — Я не буду один, — парень взял девушку за руки и прикоснулся к ним губами. — Пожалуйста, Лили, иди в гостиную и отдохни. Нас не будет всего лишь несколько дней.       — Но, Джеймс…       — Лили, — Сириус отрицательно покачал головой, призывая подругу воздержаться от споров в такую минуту.       — Хорошо, — Эванс сжала губы и отвела взгляд.       Джеймс поцеловал девушку в лоб и подошёл к директору. Сириус последовал за ним. Не говоря ни слова, Дамблдор взял обоих парней за плечи и трансгрессировал. Лили осталась одна в кабинете директора, наполненном многочисленными столиками с кручеными ножками, на которых стояли странные серебряные приборы. То и дело они трещали и звякали, пыхтели и выпускали струйки дыма. Портреты предыдущих директоров и директрис Хогвартса перешёптывались между собой, стараясь, впрочем, говорить не слишком громко, чтобы ещё больше не расстраивать бедную девушку. Возле большого письменного стола сидел на золотой жёрдочке феникс Фоукс — Лили часто видела директорского питомца, когда наведывалась сюда на собрания старост. Птица что-то щебетала, но, несмотря на это, в ушах девушки звенела оглушающая тишина. Она в ужасе закрыла уши руками и зажмурилась, словно это могло помочь избавиться от ударов набата в голове. Это было невозможно терпеть, девушка вылетела из директорской башни со скоростью «Нимбуса-1700».       Она не верила в происходящее и в то, что Джеймс уехал без неё. Как она могла отпустить его? Почему не заставила взять с собой? Голова была заполнена самыми разными мыслями, но в то же время казалась абсолютно пустой и невыносимо тяжёлой.       — Как такое возможно? Это неправильно! Этого не может быть! — звучало в мыслях вновь и вновь. — Я просто не могу в это поверить. Этого не должно было случиться, не сейчас, не с ними…       Ей казалось, что она вот-вот заплачет, но слёз не было. Это тоже было неправильным. Неужели она настолько бесчувственная? Лили в очередной раз убедилась, что реальность слишком жестока, что справедливости не бывает. Разве должны хорошие люди проходить через такие ужасные вещи?              Неделю назад Джеймс получил письмо от родителей. Лили прекрасно запомнила, как парень выронил пергамент из рук, увидев два страшных слова: «драконья оспа». Предположительно, они заразились от знакомого драконолога, совсем недавно вернувшегося из Перу, с которым Флимонт встречался за несколько дней до появления первых симптомов. Не успел мужчина обустроиться в палате на третьем этаже Больницы Святого Мунго, зелёно-фиолетовая сыпь появилась у Юфимии, и она присоединилась к мужу. Родители писали сыну, что чувствуют себя вполне неплохо и принимают лекарства.       Насколько это было правдой, Эванс сказать не могла. Она прекрасно знала, что с возрастом справиться с этой болезнью становится труднее. Джеймс родился, когда мистер и миссис Поттер были в почти преклонном возрасте, а значит, шансы их выздоровления были невелики. Тем не менее Лили упорно отказывалась думать о самом худшем. Ежедневно она убеждала себя в том, что всё будет хорошо, что скоро они вновь напишут, посмеются над тем, что некоторое время придётся провести, не выходя из дома, чтобы не пугать соседей-маглов зелёным цветом кожи и специфическим запахом.       Джеймс выглядел на удивление спокойно. Конечно, Эванс знала, что он очень переживает, иначе и быть не могло. Он старался занять каждую свободную минуту, чтобы в голову не лезли плохие мысли. К счастью, обязанностей было слишком много, так что затруднений это не вызвало. Как минимум, до заключительного матча Чемпионата Хогвартса по квиддичу оставался всего месяц. Это была последняя игра, в которой Джеймс мог принять участие, и он собирался выиграть. Нет, не просто выиграть. Он хотел разгромить команду Рейвенкло с таким счётом, чтобы обитатели замка говорили об этом весь следующий год!       Команда поддерживала капитана в этом стремлении: выпускники хотели оставить след в истории Хогвартса, да и остальные не могли отказаться от шанса прославиться. Из-за этого количество часов, проведённых гриффиндорцами на поле, увеличилось вдвое. Если бы Джеймсу не нужно было готовиться к ЖАБА и проводить собрания старост вместе с Лили, он бы увеличил количество тренировок втрое, в этом девушка ни капли не сомневалась. Поттер всегда говорил, что полёт на метле позволяет ему прояснить мысли, а сейчас это было ему как никогда необходимо.       Эванс чувствовала себя паршиво. Она впервые оказалась в такой ситуации и совершенно не знала, как себя вести. Она не могла ничем помочь родителям Джеймса, да и поговорить об этом с парнем тоже не решалась. Вероятно, он не хотел волновать её, поэтому не показывал свои эмоции. Сириус, конечно же, был осведомлён не хуже Лили. Вероятно, он знал намного больше: всё же Юфимия не раз говорила, что Блэк стал для них вторым сыном. Именно ему Поттер высказывал все свои опасения, именно с ним он делился эмоциями, которые не хотел показывать своей девушке. Возможно, это было не очень правильно, но каждый волен поступать так, как считает нужным. Лили советовалась с Блэком на этот счёт. С одной стороны, она понимала, почему Джеймс поступает именно так, и в глубине души была благодарна ему за то, что он пытается огородить её от этого ужаса. С другой же, ей хотелось, чтобы он обсуждал такие важные вещи с ней. Она ощущала беспомощность и опустошённость и из-за этого казалась себе никчёмной и безучастной.       С каждым днём напряжение росло в геометрической прогрессии. Чем дольше ожидаешь хороших новостей, тем больше становится страх перед возможностью получить плохие. Каждое утро Лили нервничала, сидя за столом в ожидании почтовых сов. Она впивалась ногтями в предплечье, оставляя на коже ровные ряды синяков и небольших царапин. Благо, длинные рукава мантии позволяли скрыть последствия чрезмерной тревожности девушки. Джеймс бы явно такое не одобрил, но это помогало ненадолго успокоиться. Ожидание мучительно, оно сводит с ума, особенно когда сердце разрывается между надеждой и отчаянием.       — Так не должно было случиться, — эта мысль непрестанно крутилась в голове Лили, словно от её повторения время могло повернуться вспять. Глаза девушки горели, но оставались безжалостно сухими.       Теперь, когда надежды не осталось, Лили охватила скорбь. В мгновение весь мир лишился цвета и звука, стал не более, чем старой колдографией, забытой на пыльном чердаке. Она едва ли могла ответить, как добралась до гостиной. Все звуки, все люди вокруг — всё пролетало мимо, не оставляя ни единого отпечатка в памяти.              Девушка вошла в комнату и прислонилась спиной к двери. Алиса, услышав хлопок, обернулась. Вероятно, Стоун совсем недавно вернулась из библиотеки и теперь раскладывала на столе книги, пергаменты и перья. Она с удивлением посмотрела на подругу.       — Они умерли, — вместе со словами, из глаз Лили потекли слёзы. Она обессиленно рухнула на пол, закрыв лицо руками, не в силах остановить безудержные рыдания. Теперь, когда она произнесла это вслух, всё ощущалось по-другому. Как будто стало правдой лишь сейчас.       Алиса подбежала к подруге и опустилась на колени рядом с ней, сжимая её в объятьях. Эванс лихорадило. Она хлюпала носом, размазывая по щекам слёзы и сопли. Стоун помогла ей подняться и с трудом усадила на кровать. Лили была не в силах даже передвигаться без посторонней помощи, словно в неё попало парализующее заклятье. Она не могла думать ни о чём, кроме мистера и миссис Поттер.       — Совсем недавно мы проводили вместе Рождество. Они были такими жизнерадостными, такими заботливыми. Они могли сделать ещё столько всего… Они не должны были умирать! — было неясно, кричала она или шептала; Лили обращалась не то к Алисе, не то к самой себе, не то к чему-то, что недоступно взору простых смертных. — Миссис Поттер… Юфимия… мы вместе делали пирог с патокой. Она сказала, что песочное тесто лучше готовить, когда на кухне прохладно, чтобы масло не успело растаять, тогда оно получится мягким. Ты знала? Я никогда даже не задумывалась… Моя мама не очень сильна в выпечке, поэтому никогда не говорила мне об этом. Юфимия могла меня столькому научить… У меня было столько вопросов…       Речь девушки прерывали лишь всхлипы. Она говорила всё, что приходило ей на ум, сама не понимая, зачем это делает.       — А мистер Поттер? Флимонт просто невероятен… Представляешь, он видел Ганглии ведьмы вживую! Он показал мне колдографию, иначе я ни за что бы не поверила. Один его друг наткнулся на них во время исследования Дальнего Востока. Конечно, их свойства не изучены, но даже увидеть это растение удаётся далеко не каждому. Мы обсуждали с ним существование тауматагории. Я думаю, что это всего лишь миф, а вот он уверен в его существовании… Был уверен…       Алиса сидела молча. Она не собиралась прерывать речь подруги. Лили было необходимо выговориться, чтобы успокоиться. Когда ты теряешь человека, связанные с ним воспоминания заполняют голову, причиняя невыносимую боль. Эванс знала родителей Джеймса совсем недолго. Они виделись всего лишь пару раз, но горечь утраты не становилась от этого меньше. Напротив, лишь усиливалась, смешиваясь с сожалением об упущенных возможностях.       Сейчас Джеймс был далеко, а она так ничего ему и не сказала. Она банально не знала, что говорить. Не станет ли парню хуже от простого «соболезную»? Не будет ли это выглядеть жалкой попыткой утешения? Вряд ли ему станет легче из-за пары избитых фраз. Он потерял обоих родителей, и никакие слова не смогут этого исправить. Возможно, он и вовсе не хотел слышать подобное от неё. Возможно, было бы достаточно просто побыть рядом. Но даже с этим Лили не справилась. Она осталась в замке, в то время как Джеймс отправился организовывать похороны.       Эванс ни капли не удивилась тому, что он взял с собой Блэка. В прошлом году Сириус похоронил своего дядю Альфарда Блэка, который не придавал большого значения чистоте крови, в отличие от остального семейства. По словам парня, его мать выжгла с гобелена с семейным древом портрет Альфарда за то, что тот оставил племяннику приличное количество золота и дом в наследство. Блэк прошёл через подобный опыт, поэтому понимал состояние друга и мог помочь ему с организацией процессии, как когда-то родители Джеймса помогли ему. В отличие от Бродяги, Эванс ни разу не доводилось бывать на похоронах. Она ничем не смогла бы посодействовать, ведь имела лишь смутное представление о том, как это должно выглядеть.

2 мая 1978

      Джеймс и Сириус отсутствовали уже четыре дня. Лили пыталась сосредоточиться на учёбе, но всё валилось из рук. Она отстранилась от подруг и все выходные провела в одиночестве, бесцельно шатаясь вдоль Чёрного озера. Ей было тяжело думать о чём-то другом. Как там Джеймс? Как Сириус? Теперь она переживала ещё и за Блэка, перед глазами то и дело всплывало выражение его лица, когда он стоял там, в кабинете директора.       Девчонки старались не лезть к ней, с пониманием относясь к её состоянию. Они смотрели на подругу с сочувствием. Марлин также страшно волновалась, несомненно, больше за Сириуса, нежели за Джеймса. Она была рядом с Блэком, когда он лишился дяди, и знала, как тяжело он переживал потерю. Старших Поттеров он любил безумно: они приняли его в самый трудный момент, относились к нему так, как прежде никто не относился. Лишь с ними он понял, какой должна быть семья. Джеймс лишился семьи. Сириус же лишился семьи снова.       Теперь она сидела на уроке профессора Флитвика и что-то вырисовывала на пергаменте. Обычно она внимательно слушала преподавателя, но сегодня все его слова пролетали мимо неё. Вероятно, он говорил что-то важное, что-то, что пригодилось бы для экзамена. Лили удивлённо посмотрела на пергамент, вернее на слезу, смешавшуюся с чернилами. Лист был безнадёжно испорчен, однако, девушка всё равно не записала ни единой фразы, сказанной деканом Рейвенкло.       В последнее время она начинала плакать, сама того не замечая. Это было странно. Эванс чувствовала себя идиоткой, которая не может контролировать свои эмоции. Она злилась на себя за это. Голова жутко болела, вместо сумки учебники можно было складывать в мешки под глазами: Лили никак не могла заснуть по ночам, и подолгу сидела у окна, глядя на звёзды.       — Да, мисс Эванс, хотите что-то добавить? — спросил Флитвик, заметив, что Лили подняла руку.       — Нет, профессор. Я неважно себя чувствую, могу я пойти в больничное крыло?       — Конечно, — профессор посмотрел на студентку, выглядела она откровенно плохо. — Думаю, вас нужно проводить.       — Я могу, если позволите, — при звуке знакомого голоса на губах Эванс промелькнула слабая улыбка.       — Отлично, мистер Люпин, — Флитвик кивнул. — Итак, на чём я остановился? Щитовые чары способствуют защите только от слабых заклятий…       Римус взял сумку девушки и галантно открыл перед ней дверь, пропуская вперёд.       — Я что, настолько плохо выгляжу, раз уж Флитвик решил, что я сама не дойду до мадам Помфри? — Лили напрягала тишина, а Римус, как назло, шёл рядом и не произносил ни слова.       — Тебе сказать правду? — в голосе Люпина слышалась тревога, хоть он и старался придать речи бодрый оттенок.       — Было бы неплохо…       — Ты выглядишь так, будто не спала трое суток. Поверь, уж я-то знаю, каково это.       — Так и есть. Не могу уснуть. Лежу, смотрю в потолок, а в голову лезут ужасные мысли. Закрываю глаза и вижу их. Все эти воспоминания… Не знаю, как всё это пережить.       — Да, я понимаю, — стоило ли говорить, что в первый месяц после отъезда Мэри он видел её во снах каждую ночь?       — Ой, прости, пожалуйста! Не стоило мне говорить об этом…       — Всё в порядке, Лилс. Тебе нужно с кем-то поговорить об этом, прямо как мне тогда. Мы же все видим, что с тобой происходит. Алиса и Марлин боятся поднимать эту тему, а Джеймса тут нет, так что я в полном твоём распоряжении. Я знаю, что ты беспокоишься за него, но он сильнее, чем ты думаешь. Тебе больно, грустно, и всё это кажется несправедливым. Но жизнь вообще штука несправедливая.       — Ты прав. Просто… Я даже не знаю, где он, что с ним… Я волнуюсь, и в то же время не могу смириться с тем, что их больше нет. Наверное, это странно, учитывая, что я знала их так недолго. А Джеймс… Такого и врагу не пожелаешь… Даже не знаю, что можно сказать, когда он вернётся.       — Иногда лучше ничего не говорить. Молчание порой лучше всяких слов. Главное — быть рядом с ним, ведь теперь ты — единственное, что у него осталось.       — У него есть не только я, — возразила Лили, резко тряхнув головой. — Вы все его друзья, и он любит вас ничуть не меньше. Я знаю, насколько он вами дорожит, ведь вы всегда были рядом. Вы столько пережили вместе, было бы глупо сомневаться в этом.       — Думаю, Бродяга очень обрадовался бы, если бы Сохатый действительно любил нас «не меньше», — рассмеялся парень. — Но, поверь, тебя Джеймс любит куда сильнее, чем кого бы то ни было.       — Надеюсь, что ты прав, — Лили наконец-то улыбнулась. В изумрудных глазах промелькнула искра. — Наверное, это звучало слишком эгоистично, да?       — Немного, но порой стоит побыть эгоисткой.       — Спасибо, Римус. Правда, я очень благодарна тебе за то, что ты сейчас здесь. Чувствую себя паршиво, ещё и голова раскалывается…       — Поэтому мы и идём в больничное крыло. Мадам Помфри даст тебе зелье от головной боли, и ты наконец-то отдохнёшь.       Эванс открыла глаза и огляделась. В комнате было темно. Девушка не сразу поняла, где находится. Она лежала на больничной койке. Пазл в голове начал складываться: Лили необходимо было поспать, а Римус должен был как-то ей в этом помочь. Конечно, это было не слишком правильно, но всё же он решил попросить целительницу дать девушке сонное зелье. Несомненно, была вероятность в том, что девушка заметит подмену, но важен был результат. Отсутствие сна не шло ей на пользу. Теперь она чувствовала себя настолько разбитой, что у неё не было сил даже на то, чтобы злиться на Люпина за обман. Она вновь закрыла глаза и отключилась.       Чьи-то шаги и громкие голоса разбудили девушку. Она зажмурилась, солнечные лучи слепили глаза. Голова всё ещё раскалывалась, но теперь она чувствовала себя чуть более отдохнувшей. Шея затекла, и она с трудом повернула голову на звук. В нескольких койках от неё суетились люди. Лили слышала причитания мадам Помфри и гул голосов. Присмотревшись, девушка опознала форму Рейвенкло: часть студентов была в школьных мантиях, другая часть — в спортивной форме. Судя по всему, на тренировке что-то случилось.       Лили опешила. Обычно тренировки проводятся после уроков. Неужели она проспала весь день? Пропустила все занятия? Как же так?       Она попыталась привстать с кровати, но оказалось, что сил не было даже на это. Шум действовал на нервы. Ей не нравилось находиться здесь в качестве пациента. Лили хотелось помогать, спасать жизни, а не беспомощно лежать на койке в ожидании, когда помогут ей. Целительница занималась парнем, сломавшим себе руку при падении с метлы, — это всё, что смогла понять девушка из обрывков долетавших до неё фраз. Лили не стала пытаться привлечь внимание, поскольку у мадам Помфри были дела поважнее.       Ей было противно чувствовать себя слабой. Больше всего на свете ей хотелось увидеть Джеймса, очутиться в его объятиях. Она уткнулась носом в подушку. На секунду ей даже показалось, что она слышит его голос.       — Чёрт, Лили! Вот ни на секунду тебя оставить нельзя! — это действительно был Джеймс. Джеймс Поттер собственной персоной стоял у её кровати.       — Джеймс… — на глазах девушки выступили слёзы. — Ты вернулся…       — Конечно, я ведь говорил, что меня не будет всего-то несколько дней. Не думала же ты, что я сбежал из школы за пару месяцев до экзаменов? Нет, на самом деле Бродяга предлагал мне такой вариант, но…       — Джеймс, — Лили прижалась лбом к плечу парня, присевшего на край её кровати.       — Как ты себя чувствуешь? Рем сказал, что отвёл тебя в больничное крыло вчера днём. Марлин заходила утром, но ты спала.       — Я просыпалась ночью, потом опять уснула. Не знала, что Марлс была тут… Римус накачал меня сонным зельем, вместо лекарства от головной боли. Хотя оно бы мне и сейчас не помешало… Если честно, чувствую себя так, словно меня метлой по голове ударили.       — Погоди секунду, — Поттер вскочил с кровати и направился к целительнице. Через некоторое время он вернулся с лекарством и протянул девушке пузырёк. — Прошу вас.       — Снова ты пришёл ко мне на помощь, — Лили улыбнулась и, сделав глоток из бутылочки, поморщилась. — Мой герой!       — Я буду приходить на помощь столько раз, сколько это потребуется, — Джеймс не сводил с неё глаз, словно она была самым прекрасным существом на свете. — Всегда.       — Здесь слишком шумно. Может, пойдём отсюда?       — А как же твоя голова? Разве мадам Помфри не должна тебя осмотреть? — парень обеспокоенно огляделся, выискивая целительницу в толпе студентов. — И как только этот придурок Эндерсон умудрился упасть с метлы? До матча всего ничего. Если бы я был его капитаном, убил бы на месте!       — Не волнуйся, я выпила зелье, скоро мне станет легче, — Лили встала с кровати, опираясь на руку парня. — Эндерсону помощь требуется больше, чем мне. И, Джеймс… Я думаю, что ты просто не позволил бы случиться подобному. Ты заботишься о своей команде, как никто другой.       — К сожалению, я не всесильный, — грустно усмехнулся Джеймс. — Просто стараюсь делать всё, чтобы предотвратить несчастные случаи. Капитан всегда в ответе за свою команду. Всё, что происходит на поле, в воздухе — это моя ответственность. Я должен предусмотреть всё, чтобы никто не пострадал.       Лили поблагодарила женщину за помощь и предупредила, что уходит. Потребовалось несколько минут, чтобы убедить её в том, что она в порядке. Как только гриффиндорцы оказались за дверью, Эванс накинулась на парня с объятьями. Они стояли так в полной тишине. Лили сжимала рубашку Джеймса с такой силой, что руки её задрожали. Внезапно она отстранилась и тут же, обхватив лицо парня ладонями, притянула его к себе и поцеловала. Джеймс почувствовал солёный вкус слёз на губах девушки.       Как же он скучал по ней. Ему не хватало её всё время, проведённое сперва в больнице, потом в Годриковой впадине. От присутствия Сириуса становилось легче, но это было не то. И тем не менее он не жалел, что оставил девушку в замке. Возможно, было неправильно лишать её возможности попрощаться с ними, но похороны — это всегда сложно, грустно и даже страшно. Он решил, что так будет лучше. Ей не стоило этого видеть, не стоило быть там.       — Джеймс, мне очень жаль… очень жаль…       — Мне тоже. Мне будет их не хватать. Но я рад, что они успели с тобой познакомиться. Знаешь, они ведь очень тебя полюбили. Мама хотела с тобой познакомиться ещё с пятого курса, наверное, это странно, ведь у нас тогда были довольно сумбурные отношения. И всё же она была уверена, что всё будет хорошо. Она всегда верила в лучшее и учила меня тому же. Мне кажется, что вы чем-то похожи. Ты тоже заставляешь меня верить в лучшее.       — Она была чудесной, — Лили не могла не улыбнуться, видя улыбку Джеймса. — Ты очень похож на них, Джеймс. Такой же добрый, как твоя мама, и такой же смелый, как твой отец. Он много рассказывал про экспедиции, в которых участвовал. О, и про дуэли! Никогда бы не подумала, что такой интеллигентный человек раньше был заядлым дуэлянтом.       — Да, он всегда был храбрым. Говорил, что не стоит бояться. Даже смерть его не страшила. Я горд тем, что они мои родители. И я рад, что похож на них. Значит, их жизнь не была напрасной.       — Джеймс, я не знаю, насколько тебе тяжело, могу лишь представить, что ты чувствуешь… Но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом. Если тебе нужно поговорить, да и вообще что угодно, ты можешь обратиться не только к Сириусу, хорошо?       — Спасибо, — парень сжал ладони девушки в своих. — Поверь, я знаю это, но есть такие вещи, которые я должен сделать сам. Я знаю, что ты хочешь помочь, и, поверь, очень это ценю. Возможно, тебе кажется, что я пренебрегаю тобой, но могу заверить, что это не так. Пойми, я просто хочу оградить тебя от лишних тревог. Не уверен, что у меня получается, но я пытаюсь.       — Я понимаю, — Лили опустила глаза. Она была несколько смущена подобными разговорами.       — Да уж, быть взрослым куда сложнее, чем кажется. В детстве я думал, что у взрослых нет никаких проблем, их же не заставляют есть кашу и делать уроки. Мне всегда хотелось быть самостоятельным и ни от кого не зависеть, самому принимать решения, выбирать то, что мне хочется. Оказалось, это не так уж и просто.       — Будем верить в лучшее, как учила твоя мама, — Лили посмотрела в медово-карие глаза. — Я верю, что мы с тобой справимся со всеми трудностями. Мы станем самыми счастливыми, чтобы наши родители нами гордились, договорились?       — Договорились.