Стаканчик кофе, изменивший мою жизнь

      Несмотря на мою грубость, мама не отстала и лишь ближе прильнула ко мне, с некой заботливостью приложив холодную ладонь к моему лбу. — О, Господи, у тебя жар, — произнесла она обеспокоенно.       Этот встревоженный тон лишь больше меня разозлил, и я вновь резко отдёрнула её руку. — Когда это тебя начала волновать моя жизнь? — резко отрезала я, сев на кровать. — О чём ты, Хон? Я всегда… — Бред! — воскликнула, не дав договорить. — Наоборот, ты, наверное, очень рада, что папы не стало. Теперь на одну проблему меньше, да? — С каждым словом голос всё больше дрожал, а на глаза накатывали слезы, но я не останавливалась, продолжая: — Теперь можно со спокойной душой выйти замуж за молоденького ухажёра, теперь ты свободна! — Хон, я… — Можешь больше не притворяться, здесь никого нет. Не делай такое лицо, будто тебя волную я или смерть отца, ведь тебе всегда было плевать на нас! — в конце голос сорвался на крик и горячие слезы покатились по лицу.       Мать виновато опустила взгляд, не решаясь взглянуть на меня. Думаю, она знала, что я права. Знала и ничего не могла сказать в оправдание. — Никакого ухажёра нет, — неожиданно выдала женщина. — Нет, и никогда не было, — уже громче добавила она и подняла влажные от выступивших слез глаза на меня.       Негодующий выражение моего лица изменился недоумением. Я шмыгнула носом. — Ч-что? — Тот парень, которого ты видела тогда, почти три года назад, не был моим ухажёром.       Некоторое время я, молча смотрела на мать, не понимая, что за вздор она говорила.       «Неужели думает, что поверю?» — нервно замотав головой, я криво хмыкнула. — Хватит с меня твоей лжи. Сама знаешь, где дверь, — устало проговорила я, укладываясь в кровать и отворачиваясь.       Мама некоторое время просто стояла рядом с кроватью, явно не зная, что ей делать. Затем, послышалось какое-то копошение. — Я знала, что ты не станешь меня слушать, — наконец произнесла она. — И поэтому, всё, что хочу сказать написала на бумаге. Просто прочти, когда будешь готова узнать всю правду. — Женщина положила что-то на тумбочку. — Ещё там письмо твоего отца. Он попросил отдать его тебе, если с ним что-то случится, — произнесла мама и вышла из комнаты.       Всё это время горло сдавливал неприятный ком, и, как только женщина вышла, я дала волю слезам и зарыдала.       «Зачем она пришла? Чтобы просто сказать очередную ложь? Чтобы сделать мне больно? — подобные мысли не давали покоя и причиняли лишь ещё большую боль. Наверное, больше всего было обидно за себя. — И когда я успела стать эгоисткой?»       Резко встав с кровати, я схватила с тумбочки белый конверт и, скомкав, со злостью кинула в стенку. — Я ничего не хочу знать! — крикнула, глядя на скомканную бумагу.       Свернувшись в клубок, я зарылась в одеяло. Как же хотелось, чтобы этот кошмар, наконец, закончился… — Хон, ты в порядке? — послышалось с порога, но я ничего не ответила. — Хон, надо покушать, — вновь проговорила Джиён. — Ты её впустила? — прошептала еле слышным голосом. — Ну, да, — как-то виновато ответила подруга. — Понятно.       На некоторое время настала тишина, но её тут же прервала Джи: — Ты сегодня ничего не ела. Надо поесть. — Не хочу, — процедила я и ещё больше накрылась одеялом. —Я всё понимаю, но тебе надо покушать, — стояла на своём она. — Не хочу.       Её назойливость стала раздражать и злить. — Но, Хон, ты и так ничего не ешь, так совсем с голоду помрёшь. Покушай. — Сказала же, не хочу! — уже громче повторила я. — Но… — Да оставь ты меня уже в покое! — не выдержав, закричала, резко поднявшись с кровати. — Пристала со своей едой. — На эмоциях я резким ударом опрокинула её поднос, и посуда вдребезги разбилась, а вместе с этим весь мой завтрак оказался на полу. — Почему ты никак не оставишь меня?! Всё лезешь и лезешь в мою жизнь! — слова сами по себе вырывались изо рта, прежде чем я успевала подумать, — Кто тебя просил об этом?! Как назойливая муха ковыряешь в моей жизни! Как жвачка прилипла и всё никак не отлипнешь! Как не можешь понять, я хочу побыть в одиночестве! Од-на!!! Понимаешь?!       В один миг я просто выплеснула всю накопившуюся злость на Джиён. Девушка ошарашено стояла, не зная, что ей делать. На её глазах застыли слезы, а руки слегка подрагивали. — Я… я просто пытаюсь помочь тебе, — запнувшись, выговорила она дрожащим голосом. — Мне от тебя ничего не надо. Просто исчезни уже, — выплюнула я, прожигая Джиён гневным взглядом.       После моих слов девушка на несколько секунд заметалась, а затем медленно развернулась и зашагала к выходу. Входная дверь хлопнула, и я поняла, что осталась одна. Оттолкнула последнего человека, который держался за нашу дружбу. Теперь рядом никого не осталось. Осознание произошедшего медленно доходило до меня, но я не жалела о сказанном. Точнее очень хотела не жалеть и убеждала себя в том, что так надо, но слезы, подступившие к глазам, говорили обратное. — Я не стану плакать. Всё должно быть так. Одной гораздо лучше, — прошептала вслух и медленно поднялась с кровати, желая попить воды, но влезла ногой в слизкую кашу. — Вот… вот дерьмо! — не выдержав выругалась я и со злостью пнула отколотую часть тарелки.       Ногу полоснула резкая боль и через секунду на пол капнула кровь. Стиснув зубы, я до последнего старалась не заплакать. Но слёзы, что я так сдерживала, одна за другой покатились по лицу, обжигая кожу.       «Всё из-за этой чёртовой тарелки. Всё из-за нее!» — раздалось в голове. Я резко поднялась на ноги и с воплем кинула вторую отколотую часть посуды в стену, и та разбилась на мелкие кусочки.       Я яростно сжала кулаки и оглянулась. В один момент всё в этой комнате показалось неправильным, а внутри появилось неудержимое желание это всё разрушить и сломать. В глаза бросилась полка с книгами и уже через мгновение все книги с грохотом полетели на пол. Затем я переключаюсь на комод. Рывком выдернув каждый ящик, я разбросала всё содержимое по комнате. Не остановившись на этом, я продолжала с криками и слезами швырять и пинать всё подряд. Но, внезапно поймав глазами своё отражение в зеркале, я остановилась. Подойдя ближе к зеркалу, я принялась рассматривать незнакомую мне девушку в отражении. Исхудавшее тело, осунувшееся, поникшее лицо, красные глаза, взлохмаченные волосы. Горестно рыдая, эта девушка смотрела на меня в ответ. Подобное жалкое зрелище лишь больше меня взбесило, и я со всей силы, что у меня есть, ударила кулаком по зеркалу. Режущая боль пронзила руку, но эта девушка всё ещё продолжала смотреть на меня сквозь потрескавшееся отражение. Этого было мало. Оглянувшись по сторонам, я наткнулась на стул и схватила его. — Ненавижу тебя! — со злостью закричала я и швырнула стул в отражение.       Раздался треск стекла, и зеркало рассыпалось по полу тысячей сверкающих осколков. Тяжело дыша, я обессиленная села на пол. В комнате творился полнейший хаос, но от этого мне не стало легче. Сколько бы ни рыдала, от этого не становилось легче. Всё потому что я проиграла.       Настала полная тишина, которую приглушало лишь моё учащённое сердцебиение, отдающееся в ушах. Всё тело ломило от боли, рука кровоточила, но мне было плевать. Даже моя боязнь крови куда-то исчезла. Всё, что мне хотелось — это умереть. Только так я могла избавиться от этой ужасной боли внутри. Выдохнув, я закрыла глазами и уткнулась лицом в колени.       «Хочу умереть, но не могу». — Сухон, — послышался голос с порога, и я вздрогнула.       «Снова он пришёл. Когда уже люди перестанут врываться в мою жизнь и просто оставят меня одну?» — Хон… О, чёрт, какого хрена здесь произошло? — удивился Чонгук, войдя в комнату. — Только не говори мне… Боже, твоя рука. — Он присел рядом и обеспокоенно схватил кровавую руку. — Оставь меня. — Я вырвалась из его хватки, но парень снова схватил меня за руку. — Рану надо обработать, — покачал головой он. — Оставь, говорю! — вскрикнула я и вновь попыталась вырваться, но не смогла.       Крепко держа меня за руку, Чонгук нахмурившись, серьёзно посмотрел на меня. — Конечно, сбежал бы в слезах, но, к сожалению, я не Джиён, — процедил он. — Не знаю, что творится у тебя в голове, но мне вот это всё не нравится, идём. — Парень с лёгкостью подхватил меня на руки и понёс в ванную, не дав мне и шанса вырваться.       Возможно, раньше я могла что-либо предпринять против него, но сейчас сил еле хватало на то, чтобы держаться на ногах. Как бы не вырывалась, все попытки были тщетны. Особо не спрашивая, где лежит аптечка, больно мне или нет, Чон самостоятельно всё нашёл, промыл мои раны на ноге и руке, всё обработал и обмотал бинтом. Беспомощная и обессиленная, я лишь могла молча за всем наблюдать, время от времени невольно морщась от боли. Когда парень всё закончил, он оставил меня в ванной, а сам куда-то ушёл. А я безмолвно продолжила сидеть, равнодушно уставившись в пол. — Держи, — вернувшись, Чонгук кинул мне на колени вещи. — Переоденься. — Не буду, — словно маленькая избалованная девочка огрызнулась я. —Тебя никто и не спрашивал. У тебя в запасе десять минут. Не будешь готова, сам тобой займусь, — скомандовал он и вышел, закрыв за собой дверь. — Кретин, — пробубнила я, озлобленно глядя на дверь, но всё же встала и начала переодеваться.       Когда вышла, Чонгук стоял напротив, облокотившись спиной о стену. В комнате уже было немного убрано, а возле выхода стоял чемодан. — Что это? — Ты переезжаешь ко мне, — просто ответил он. — С чего ты взял? — С того, — отчеканил Чонгук и, схватив меня за «здоровую» руку, словно тряпичную куклу поволок к выходу. — Обувайся. — Не буду, — вновь возразила я. — Ты не можешь решать, что мне делать и где мне жить. — Хорошо, — отчеканил парень, затем поддался вперёд и резко подхватил меня на руки. — Не будешь, понесу сам. — Ладно, ладно, я обуюсь. Только поставь меня на место! — сразу воскликнула я, когда Гук уже собирался выходить.       Только сейчас я пожалела о том, что всё это время почти ничего не ела, ведь прежних сил уже не было, и теперь против Чонгука я была бессильна.

* * *

      «— Ты же знаешь, что с парнями нужно быть осторожнее, — серьёзным тоном проговорил отец, глядя на дорогу — Ну, па-ап, я тебе уже несколько раз сказала, что Хосок не такой, как все остальные. Он — мой близкий друг детства, и ты сам знаешь, что он собой представляет, — вздохнув, произнесла я. — Сейчас я не про него. На вечеринке будут и другие парни, поэтому… — Мне же не пять лет, мне шестнадцать, пап! Сама разберусь! — перебила его я, повысив голос.       Отец замолчал, и в машине повисла тишина. Я отвернулась к окну.       Улицы одна за другой проносились перед глазами. Но, даже так, я успевала разглядывать прохожих. Некоторые люди в спешке куда-то бежали, неуклюже роняя на ходу сумки, другие устало плелись после тяжёлого рабочего дня. Некоторые шли в одиночестве, поедая шоколадные батончик, и только мечтая об отношениях. Другие же гуляли парами, крепко держась за руки, улыбаясь друг другу и ванильно о чём-то беседуя. — Ты обиделась? — внезапно прервал тишину папа, возвращая меня в реальность. — Нет, — немного помедлив, тихо промямлила я. — Но я же вижу, что обиделась. То и дело сидишь и прожигаешь меня своими чёрными угольками, — произнёс он, и на его губах появилась искренняя улыбка, которую я очень сильно любила ещё с детства.       Глядя на него, я не смогла сдерживать ответную улыбку. — Вот это, да-а! — неожиданно воскликнул папа, широко раскрыв глаза от удивления. — Я чуть не ослеп от твоей яркой улыбки! Хон, аккуратнее, я всё-таки за рулём, мне нельзя отвлекаться. — Пап, прекрати, — смущённо проговорила, совсем позабыв о своей обиде. — А что, я что-то не то сказал? — Ты меня смущаешь… В самом деле, и как это у тебя получается? — пробормотала я, смущённо потрепав выбившуюся прядь волос. — Что? — всё не понимал отец. — Даже если люди тебе скажут что-то очень обидное, ты пропускаешь это мимо ушей и как бы сильно тебя ни обидели, ты всё равно остаёшься всё таким же добрым и первый идёшь на примирение, — последнюю фразу я произнесла чуть тише. — Цветочек мой, запомни, несмотря на то, что тебе ответят или скажут люди… — Ты ни в коем случае не должна из-за этого обижаться или вешать нос. Ты должна быть сильной девочкой, — закончила за него. — Я это всё знаю, ты мне с самого детства это твердил.       Папа повернулся, посмотрел мне в глаза и вновь тепло улыбнулся. — Какая же ты у меня красавица, Сухон. Особенно когда улыбаешься. — Вся в папу, — самодовольно хмыкнула я, подмигнув.       Внезапно с правой стороны послышался визг шин, и в следующую секунду что-то тяжёлое и массивное врезалось в нашу машину. Перед глазами всё завертелось и закружилось. Резкие обороты, серия ударов, запах бензина, скрежет поломанного металла и звон разбитого стекла. Всё произошло мгновенно, за доли секунды. Голову пронзила адская боль, в глазах всё потемнело, и я провалилась в чёрную бездну…       Когда я очнулась и открыла глаза, вокруг была лишь темнота. — П-пап? — прохрипела я, пытаясь хоть что-то разглядеть.       Рука нащупала какую-то тёплую жидкость. Я поднесла ладонь к лицу и ужаснулась. Кровь! Тёплая жидкость — это кровь! На глаза навернулись слезы. — Н-нет, — прошептала я. С трудом повернув голову, я обернулась и тут внезапно наткнулась на окровавленное тело Чонгука. — Ч… Чонгук? — шокировано выдавила дрожащим голосом, совсем не понимая, что вообще происходило.       Дрожащей рукой я прикоснулась к его лицу и обомлела. Это был он. Точно он. Судорожно покачав головой, я, не желая верить в случившееся, закричала»… — Эй, Хон, проснись, — донёсся до моего сознания родной голос и вся страшная картина вмиг растворилась.       Я ошарашенно распахнула глаза. Вокруг было темно, почти ничего не видно. Но я чувствовала тепло. Придерживая меня за плечи, рядом сидел Чонгук. — Всё хорошо. Это всего лишь сон. Слышишь? Всё в порядке. Я рядом, — твердил он, слегка меня приобняв.       Я судорожно всхлипнула, всё ещё не отойдя от шока. Сквозь туман в голове, до моего сознания дошло, что это был очередной кошмар. Но то ужасное чувство по-прежнему меня не оставляло, а дрожь в теле никак не проходила. Чонгук аккуратно провёл рукой по моему лицу, вытирая слёзы. Его прикосновения, теплота… Он был рядом. Осознание того, что могу потерять этого человека, охватило меня, и я ближе прижалась к нему, обвивая за талию и не желая отпускать. — Не уходи, — прошептала я, крепко ухватившись за край его футболки. — Пожалуйста, останься со мной.