Ультиматум Гидромета

Первым (а точнее первой), что увидел Лосяш, оказалась Совунья, готовая упасть в обморок. — Я что, заснул? — удивлённо пробормотал учёный, протирая глаза. — Это я тут чуть не уснула! Вечным сном! — воскликнула бабушка-сова, доставая из-за пазухи пузырёк с успокоительным. — Ты так, вздремнул немножко. Да так вздремнул, что и смотреть страшно! На самом солнцепёке развалился! И не дышит! Закончив гневную тираду, спортсменка откупорила, наконец, пузырёк и, приняв необходимую дозу, уселась на крыльцо хижины учёного. Тот, постепенно возвращаясь с небес на землю, ответил: — Простите великодушно, уважаемая. Сами понимаете, жара… — Я, кстати, к тебе по этому поводу, дружочек, — мягко перебила его Совунья. — Ты не знаешь, когда эта чертовщина закончится? По радио молчат, быть может, ты в курсе? — Не хочу вас огорчать, интересующаяся моя, — извиняющимся тоном начал лось, — но я не составляю метеорологических прогнозов. Как однажды выяснилось, я не умею этого делать. Не мой, как говорится, конёк, к сожалению. Совунья шумно вздохнула и вытерла пот со лба своей шапочкой. — Это сущее наказание, — пробормотала она, — ко мне Пин заходил на днях — больше всех ведь ему досталось, бедолаге. Пингвин наш совсем расклеился: в глазах, говорит, плывёт, давление скачет. Я переживаю, как бы чего не случилось… — из последних сил закончила она, начиная отходить в обморок. Поймав чувствительную соседку на лету, лось усадил её обратно и ответил: — Не волнуйтесь так, обеспокоенная моя, с Пином всё хорошо. Он сейчас на некоторое время перебрался под воду жить, там ему хорошо, прохладненько. — Ай молодца! — посветлела сова. — Что ж он, проказник, не сказал никому?  — Ну, сами понимаете, ему в таком… состоянии… не совсем целесообразно обходить всю Долину, чтобы попрощаться, — ловко обошёл нежелательную тему Лосяш. Ни к чему сердобольной старушке знать, в каком именно состоянии Пин отправился под воду. Но об этом позднее. — Копатыч тоже из-за этого гадкого зноя страдает, — продолжала Совунья. — Все грядки повяли, ты бы видел — сущий кошмар! Ему уже и Крош с Ёжиком вызвались помогать. Вытащили они втроём твою систему полива на педалях и теперь работают с утра до ночи, не покладая не то что рук, но и даже ног — один педали крутит, другие лейками помогают. Так ведь, представь себе, и этого не хватает! Задумчиво покачивая головой и поддакивая в ответ на рассказы хозяюшки, Лосяш снова погрузился в думы. Ожидаемо неожиданно, вместе с воспоминанием о неудачных прогнозах в голове опять всплыли насущные вопросы к той ночи… Когда точные расчеты, сложная аппаратура, тщательные исследования были повергнуты наземь непонятными глупыми криками и маскарадом в цветастых перьях. Каким же образом Кар-Карычу удалось тогда остановить тот ливень? Эти вопросы мучили учёного уже очень давно. — Лосяш, ты меня слушаешь? — вырвал его из рассуждений голос Совуньи, которая в этот момент рассказывала что-то о двух банках прокисшего варенья в погребе. — Да-да, любезная, — рассеянно отозвался лось. Компресс уже высох, и голова опять загудела, подобно колоколу. «Нет, это больше нельзя так оставлять, — мелькнуло в рогатой голове, — нужно бежать. К Карычу. Срочно!» Побултыхавшись в гамаке, Лосяш буквально выпорхнул из него и, бросив ошеломлённой сове что-то вроде «Счастливо, заботливая наша! Берегитесь солнца!», побежал по потрескавшейся земле прямо к дому своего мудрого друга. Идея, полностью пленившая его сознание, заставляла его не замечать ни камней, о которые он дважды чуть не расшиб копыта, ни грохот из своего дома, к которому вскоре прибавился испуганный возглас Совуньи. Он только бежал вперёд, пока не заметил вдали колонны величественного здания — дома Кар-Карыча.