Игры судьбы

      Юнги лежит на койке в своей одиночной палате в наркологической клинике, свернувшись в клубочек под одеялом, и тихо стонет, это только начало, а он уже готов умолять о смерти или дозе, а что лучше он сам понятия не имеет. В данный момент, если честно, Мин плохо соображает, потому что ему становится слишком холодно и слишком жарко одновременно, потому что каждая клеточка тела кричит о своей боли, срывая голос напрочь, потому что его суставы, кажется, выкручивает в обратную сторону. Его волос касается что-то совсем невесомое, и Юнги думает, что это начались галлюцинации, что он окончательно сошел с ума. Ему кажется, что он умирает, а по ушам проходится неприятный громкий звук, только парень не понимает, что это его собственный крик. В бреду Юнги зовет Чимина, который на самом-то деле сейчас сидит рядом с койкой и наблюдает, как двое санитаров приковывают кожаными ремнями хрупкое тело его хена к кровати, как ставят капельницу, безжалостно протыкая почти прозрачную кожу толстой иглой, как уходят, даже не накрыв дрожащее от озноба тело одеялом, а смотрят только на крокодильи слезы, которые омывают исхудавшее лицо брюнета. Чимин аккуратно, стараясь не потревожить катетер, укрывает Юнги одеялом и бережно обхватывает пальцами тонкую ладонь. Юнги снова стонет тихое «Чиминни» и тут же напряженное тело обмякает от действия каких-то лекарств. Чимин касается губами щеки своего хена, оставляет сообщение для Юнги медперсоналу и уходит на подработку, которую нашел, чтобы оплатить лечение в этой клинике.       Пак вертится как белка в колесе в кофейне, куда устроился работать. К счастью, работодатель оказался толковым мужчиной и вошел в положение школьника, который временно забросил школу. Все-таки Чимину нет смысла волноваться, ведь это не выпускной класс, да и парень круглый отличник. Парнишка возвращается домой к одиннадцати вечера, где его встречает недовольный взгляд родителей. Им позвонили из школы и сказали, что Чимин там уже три дня как не появляется. — И что ты скажешь в свое оправдание? — грозным тоном басит отец, с которым, к слову, Пак в не очень хороших отношениях, так как он не является родным, да и видятся они не часто, чтобы подружиться, ведь мужчина работает с утра до ночи. — Не думаю, что хочу сейчас разговаривать, так что… — но договорить Чимин не успевает, потому что у отчима нервы ни к черту, да и рука тяжелая, которая проходится по фиолетовому не зажившему синяку на правой скуле, на что его мать взвизгивает откуда-то из кухни. — Ты мне еще поогрызайся, маленький засранец! Думаешь крутым стал, а?! Без родительской помощи проживешь?! Почему ты школу забросил? Ходишь вечно побитый, а теперь и вовсе до ночи не появляешься дома! — брюнет дышит тяжело, а перед глазами снова появляются звездочки, ребра сдавливает так, словно по нему пробежало стадо слонов. — Я работаю, ясно?! Мне нужны деньги, мой друг в тяжелой ситуации и кроме меня ему никто не поможет! Я пытаюсь спасти его жизнь, потому что кроме меня у него никого нет! Я, черт возьми, избит и у меня есть справка от врача о сломанных ребрах и больничном и имею полное право не появляться в школе! Могли бы вы хоть иногда делать вид, что вам не все равно и обращать внимание на своего неродного сына, а?! — голос срывается, но Чимин не может остановить поток бессвязной гневной тирады, а затем оседает на пол, выбившись из сил.       Из комнаты показывается голова младшего брата, который смотрит с нескрываемой грустью и болью на Пака, и последний обязательно почувствовал бы вину, если бы его мысли на данный момент не вращались бы вокруг одного, единственного человека, который наверняка сейчас либо в бессознательном состоянии, либо корчится от боли и зовет сиплым голосом Чимина. Брюнет вцепляется в свои волосы пальцами и с силой тянет, чувствуя, как к горлу подкатывает истерика, но это непозволительная роскошь на данный момент. Ему нельзя быть слабым, только не сейчас, когда чужая жизнь находится в Паковских руках. — Может быть объяснишь все нормально и по порядку? — мамин голос сквозит печалью, но сейчас и правда нет сил обращать внимание на это. — Не сегодня, — Чимин обнимает свою маму и, опираясь на ее хрупкие плечи, пытается подняться с холодного кафеля в прихожей. — Мам, можно этот друг поживет у нас неопределенное время? Ему правда некуда идти. Своим согласием ты спасешь человека от смерти.       Чон Хена никогда не сомневалась в своем первом сыне, поэтому согласилась пустить в дом незнакомого парня, которому так необходима помощь, не задавая никаких вопросов. Она искренне считала, что Чимин ее никогда не подведет и, возможно, пожалеет о своем выборе, когда увидит на пороге щупленького болезненно-бледного блондина, который будет опираться на Чиминово плечо, не в состоянии передвигаться самостоятельно. Кажется, история повторяется, ведь буквально месяц назад Юнги также тащил избитого младшенького к себе в дом, о котором больше не хочется думать совсем. Или это судьба играет с ними свои излюбленные изощренные шутки?       Как только Чимин с Юнги на руках заходят в лифт Паковского дома, Мин начинает стонать, что его сейчас вырвет и неужели эта колымага доисторических времен не может работать как-то побыстрее, на что младший только тихонько хихикнет, ведь ворчливый Юнги — самый любимый на всем свете. К такому выводу Чимин приходит, когда несколько дней подряд наблюдает бездвижное тело своего когда-то ворчливого и вредного хена, а сердце с болью сжимается от такой картины. На пороге их встречают удивленные родители и младший брат, которые смотрят на большом телевизоре какую-то семейную комедию и радостно смеются, конечно, без Чимина. Пак аккуратно прижимает Юнги к стене спиной и наклоняется, чтобы развязать дурацкие шнурки на кроссовках хена, вот только не рассчитывает, что лекарства так сильно подкосят чувство равновесия Мина. Старший заваливается набок с громким грохотом и зацепляет за собой пытающегося предотвратить падение Чимина. Пак шипит что-то о своей криворукости и все-таки скидывает со старшего кроссовки, а последний начинает снова стонать о том, что ему срочно необходимо нагнуться над унитазом, иначе придется мыть пол. Чимин за считанные секунды подхватывает хрупкого Юнги под руки и буквального заносит в туалет, позволяя наконец сделать свои дела. Брюнет тихонько выходит из помещения, сказав, что блондин может воспользоваться голубой Чиминовой щеткой и его полотенцем с Винни-Пухом. — Его зовут Мин Юнги, — пытается разрядить обстановку, воцарившуюся в гостиной, где сидит его шокированная семья, но выходит совсем нелепо и глупо.       Дверь за спиной Чимина медленно открывается, и оттуда шатающейся походкой выплывает Юнги собственной персоной и снова цепляется за младшего как за спасательный круг. Он сморит на родственников Чима и медленно пытается сообразить кто эти люди, потому что лекарства, которыми его напичкали слишком сильно действуют на и без того больную голову. — Чиминни, все вокруг плывет… — хрипит севшим голосом Юнги и опасно пошатывается, подтверждая свои слова, а Чимин молча уводит хена в свою комнату и укладывает спать.       Пак, сидя в любимом кресле и рассказывая своим родителям о состоянии их нового почти члена семьи, слышит стоны из своей комнаты и звук глухого удара чего-то тяжелого об пол. Его глаза испугано расширились, и он на всех парах помчался в комнату, где как оказалось Юнги случайно упал с узкой кровати, когда поворачивался на другой бок. Родители же в этот момент понимают, что их ребенок стал совсем взрослым и самостоятельным, потому что справляться с такой ношей сможет совсем не каждый. Брюнет каждый день ходит на работу, предварительно запирая в комнате своего хена и связывая того по рукам и ногам, чтобы не навредил ни себе, ни другим. Парень прекрасно осознает, что его родственникам совсем неудобно от нового друга старшего сына, но ничего поделать с этим не может. После работы он возвращается домой настолько быстро, насколько ему позволяют короткие ноги и никчемная физическая подготовка, развязывает блондина, который уже месяц находится в бреду из-за таблеток и вечных приступов ломки, а затем вновь откармливает таблетками, жидкой едой через трубочку, торчащую из носа, и меняет мокрую одежду от липкого пота, которым, кажется, провоняла вся комната. А младший брат временно отправлен жить в зал, потому что находиться в комнате с нестабильным Юнги опасно, да и не нужно это ребенку видеть. — Кушать хочется, — на лице Мина впервые за столько времени расцветает счастливая улыбка, которая навсегда западает Чимину в душу, ведь его хрупкий хен, наконец-то начинает набираться сил и постепенно приходит в себя.       Чимми быстро жарит говядину, попутно знакомя Юнги с родителями и младшим братом, которые с опаской поглядывают на умиротворенное лицо бывшего наркомана. Мин наблюдает за ловкими движениями Чимина и думает, что хотел бы всегда вот так смотреть на этого парня, который готовит ему ужин со всей своей любовью. И все было бы идеально, если бы не дрожащие руки под столом, напоминающие о своем отвратительном прошлом. Юнги улыбался и делал вид, что с ним все в порядке, что он действительно идет на поправку, но симптомы приближающейся очередной ломки говорят о еще длительном пути к восстановлению. — Никто не говорил, что будет легко, — спокойно говорит Чимин, а блондин не понимает отвечает ли тот на слова родителей, которые Юнги пропустил мимо ушей, или же все-таки Пак замечает все и пытается приободрить.       Этим же вечером Юнги сидит на кровати Чимина и с энтузиазмом что-то черкает в одолженном у последнего блокноте, сам же Пак теребит длинные блондинистые пряди, явно развлекаясь от вида хена с косичками, а напротив со своей кровати наблюдает за развернувшейся картиной младший братишка Чон Чонгук. У этих двоих разные фамилии и отцы, а вместе с этим абсолютно разные характеры и увлечения, хотя это никогда не мешало ребятам ладить друг с другом. Когда Чимин сказал о своем друге, который нуждается в помощи, Гук даже и подумать не мог, что дело в лечении от наркотической зависимости. Как вообще милый и наивный старший брат смог нарваться на этого абсолютно нелицеприятного блондина?       Чон вздрагивает от протяжного скулежа и мата, вырывающегося изо рта незнакомца, а потом застывает от ужаса, потому что Юнги скорчился в неестественной позе и вцепился ногтями в мускулистые руки Чимина, разрывая кожу в кровь. Чонгук не знал, как выглядят наркоманы, а уж тем более не подозревал о таких побочных симптомах, как ломка. — Таблетки в моей сумке в оранжевой баночке! — кричит старший брат, но Гуки не в состоянии сейчас воспринимать информацию, поэтому лишь испуганно хлопает глазами, когда Мина снова выгибает и в предусмотрительно оставленном на полу тазике оказывается весь съеденный ужин. Юнги стонет и плачет, дрожит и скулит, но с особой жестокостью продолжает расцарапывать кожу Чимина, который вжимает хрупкое на первый взгляд тело в кровать. — Чонгук, очнись! Мне нужны таблетки!       И Чон начинает послушно выполнять просьбу брата — он находит сумку, а в ней и кучу различных таблеток, баночек и пачку шприцов, которые до жути пугают. Чимин закидывает две таблетки себе в рот, чем немало удивляет младшего брата, а потом грубо впивается в губы блондина, в то время как крыша Чонгука машет тому ручкой и покидает свое законное место. Пак набирает немного воды в свой рот и передает ее сопротивляющемуся Юнги. — Юнги, я поставлю тебе укол, не двигайся, пожалуйста, — успокаивающе говорит Чимин, а Мин послушно замирает, но не перестает мелко дрожать и скулить. — Так больно, малыш, мне так больно… — голос совсем слабый, насквозь пропитанный усталостью и ненавистью к жизни в целом, что у Чонгука пробегает холодок по спине.       Юнги мужественно держится, когда Чимин отточенными движениями ставит укол в белоснежную кожу на тонкой ручке-веточке, а затем приходит темнота. Спокойная и такая манящая, что Мин с радостью в нее погружается, забывая обо всех невзгодах на свете, но не на секунду не забывая о милом Чимине, который делает столько всего, несмотря на то, что Юнги ему жизнь сломал своими словами в прошлом. Брюнет смотрит на безмятежный сон своего хена и думает о том, что судьба вообще-то удивительная женщина, со странным чувством юмора и садистскими наклонностями, которые совершенно точно надо бы полечить у психиатра. Чонгук же понимает, что его брат поразительно сильный парень, которым можно хвастаться друзьям и окружающим.       Так проходит полтора месяца, Юнги идет на поправку, горстями глотая различные таблетки, которые действительно помогают. Он с аппетитом уплетает приготовленную Чимином еду, от которой смог даже поправиться на пару кило. Приступы ломки больше не беспокоят как раньше, хотя иногда кости знатно выворачивает, но терпеть можно, особенно, если Пак рядом. В такие моменты эти двое самозабвенно целуются, оставляя все проблемы в стороне. — Нам нужно вернуться в школу, Юнги, — начинает Пак, хотя все еще сомневается в правильности этого решения, ведь Мин все еще болен. — Чего так неуверенно? — усмехается старший, потягивая сладкий чай через трубочку — странная привычка, которая забавляет Чима. — Я не отойду от тебя ни на шаг, Чимин, и не ступлю на ту же дорогу, с которой ты меня забрал. Мне хорошо рядом с тобой, так уютно, что кажется это Рай. Ты глупый ангел, полюбивший демона. — А ты глупый демон, полюбивший глупого ангела, — смеется в ответ Чимин, и глаза его снова становятся незаметными щелочками.       Вообще-то Юнги раньше никогда не обращал внимание на красоту этого мальчишки, ведь он слишком невинный и светлый, что не хотелось думать о нем как о предмете желания, а сейчас он определенно видит все очарование и скрытую сексуальность этого парнишки в пухлых щечках, в маленьких глазках, в нежных губах, в накаченных руках, в горячем сердце и в безграничной любви. Мин знает, что возможно не заслужил такого человека рядом с собой, но отпускать вовсе не намерен, ведь эгоист до мозга костей.