Огненное очищение

Прихватив девку, Ильза принялась обустраивать себе любовное гнездышко, где усевшись поудобнее, можно будет в полной мере насладиться впечатляющим видом грозного пламени, отбрасывающего клубы смолисто-черного дыма, услышать продирающийся сквозь рев огня многоголосый крик, почуять сладковатый запах горелого человеческого мяса. Из сваленных в кучу мешков с вещами и провиантом она вытащила парочку бутылок пива и побитую флейту. В отличие от Акселя и Макса, предпочитавших расслабляться с помощью таблеток новомодного «Первитина», Ильза с консервативным постоянством останавливала свой выбор на старом добром напитке, проверенном поколениями предков. Небрежно сбросив брюки, Ильза пристроила растрепанную голову девки себе между ног, крепко зажав ее бедрами. Открыла первую бутылку, сделала пару знатных глотков и опрокинула горлышко на всклоченную рыжую шевелюру девки. Шипящие комки белой пивной пены размазались по волосам. Ильза откупорила вторую бутылку и со сдержанным равнодушием, словно обращаясь с туповатой скотинкой, приказала девке ласкать язычком клитор и половые губы. Запихнув в свое увлажнившееся влагалище прядь волос девки, Ильза завороженно смотрела на взметнувшиеся языки пламени, яростно бьющиеся в разрушительном исступлении. Только скормив огню живых людей, собственноручно загнав их в убийственное пекло, пресыщенная Ильза могла испытать достаточное возбуждение. Одна из приколоченных к амбару досок отлетела, и в щель протиснулась трясущаяся рука. Моментально обгорела до черноты и бессильно повисла. От этого зрелища Ильза бурно кончила, положив ладонь на затылок девки, вдавив ее мокрое от слез и пролитого пива лицо себе в промежность. Рука Ильзы оторвались от затылка девки и соскользнула ниже на шею. Подушечки пальцев коснулись парочки прилипших к коже тонюсеньких волосинок, удивительно нежных и трогательных. Ильза медленно погладила их, проникаясь ощущением ауры интимной близости этой скромной красоты и ее стыдливым обаянием. Она искренне наслаждалась этой подделкой под действительное чувство, как наслаждаются особо примечательным китчем. Фальшь в таком случае настолько очевидна, что даже забавляет. – Теперь настал мой очередь приласкать тебя, – произнесла Ильза и схватила флейту. Девка дрыгала ногами из последних сил, но Ильза, не обращая внимания на жалкое сопротивление, легко затолкала флейту ей глубоко во влагалище. Затолкала и оставила торчать, а сама прилегла рядом. Достала из мундира чайную ложечку, вложила в нее кусочек сахара и поднесла горящую зажигалку. Капли плавящегося на огоньке сахара с шипением упали на розовый сосок девки. Ильза методично прижигала грудь жертвы, не забывая периодически шевелить введенную во влагалище флейту. Дождавшись, когда пятна сахара на груди остынут, Ильза с вожделением слизала их, лаская кончиком языка сладковатые на вкус ожоги. Ильза залепила девке пару звонких пощечин, надеясь добиться от нее хоть какой-то реакции. Но та пребывала в полубессознательном состоянии и лишь тихо постанывала, заторможено болтая головой по сторонам. На губах ее пенилась красноватая слюна, а посиневшие веки слабо вздрагивали. Ильза потянула за флейту, извлекая ее из влагалища. Стальной хваткой разжала челюсти девки и ударом загнала перепачканный в крови музыкальный инструмент в раскрытый рот. Прицельно молотя кулаком, она быстро заколотила флейту глубоко в горло. Еще одна жизнь оборвалась по ее прихоти, еще одна душа отправилась на тот свет. Треща искрами, порыв горячего воздуха от полыхающего амбара взметнул черные волосы Ильзы. Она стояла выпрямившись в полный рост и держала в руке окровавленную флейту, грозная и прекрасная, как богиня войны. Пока госпожа командир самозабвенно предавалась сладострастным утехам с пленными девками, расположившийся поблизости Ганс деятельно собирался справить себе основательный обед. Развел небольшой костерок, поставил тут же съестные припасы: два ведра с живыми хнычущими младенцами. Любивший хорошо и душевно покушать Ганс, методом проб и ошибок, твердо установил для себя, что мясо грудных детей безусловно выигрывает по своим вкусовым качествам у всех остальных сортов человечины. В предвкушении доброй трапезы Ганс облизал губы и похлопал по своему внушительному пузу. Он легко пронзил заостренной палкой животик малыша, так что тоненькие кишки брызнули наружу и поднял над пламенем. Прожарив на костре умирающего младенца, Ганс принялся жадно обгладывать мясо с костей. Маленькие ручки, маленькие ножки со стремительной скоростью исчезали в чавкающем рте. Быстро прожевав первого малыша, Ганс потянулся к ведру за следующей порцией. Подогрел агонизирующего ребенка таким же способом на костре, и с азартом впился крепкими зубами в крошечное тельце. Третьего младенца Ганс поглощал уже с неторопливым смаком, остепенившись предварительно стаканом конфискованного самогона. Принюхиваясь к аромату жареного, с хрустом обгладывал косточки. Впервые Ганс попробовал человечину будучи маленьким мальчиком в советской России. Он навсегда запомнил то страшное лето, когда пошатываясь от недоедания, как пьяный, брел по дороге. Еле-еле волочил ноги из последних сил. Все расплылось перед глазами в мутной желтизне, тогда подумал, что всё, готов, ослеп с голода. Будто липкой дряни в зрачки закапали. Но это были цветы, лютики. Много-много ядовито-желтых лютиков на обочине, смотреть на них нельзя было без боли. Помнил, как забылся во сне, прижавшись к сестре, а проснулся стиснув в объятиях холодный труп. Он свыкся с мыслью, что никогда больше не окажется здесь, но вышло так, что вернуться все же пришлось. Уже в Германии, он пристроился работать лавку мясника, там обильно кормили, а главное позволяли забирать бросовые субпродукты: потроха, кишки, внутренние органы. Но этого казалось мало и Ганс разработал для себя «маршрут обжорства» – полакомившись сначала кондитерской сдобой, он спускался ниже по улице покушать отборного паштета, потом заворачивал за угол и угощался сочными сосисками с румяной прожаренной корочкой, щедро заливая их добрым пивом. Он ел безостановочно, ел жадно, ел ненасытно, пытаясь заглушить глубоко засевший жгучий зуд голода, не дававший покоя днем и ночью, но все тщетно. Навязчивое желание забить желудок лишь притуплялось, но не исчезало. Все поглощаемое, как будто издевательскими образом тут же выплескивалось наружу в скрытую пробоину, и долгожданного ощутимого сытого удовлетворения так не наступало. Ничто не могло утолить этот безумный, клокочущий голод. – Что же такое, даже перекусить не дадут спокойно человеку! – шумно возмутился Ганс, услышав выстрелы. – Я схожу утихомирю их. – В добрый путь, – отозвалась Ильза и приподняла бутылку пива, благословляя Ганса на расправу. Ганс своеобразным способом «зарядился» перед боем – залил в глотку две канистры бензина. После чего бросился бежать по направлению к протрещавшим выстрелам с впечатляющей для его внушительных габаритов скоростью. Подобравшись ближе к партизанам, что посмели потревожить его покой и прервать каннибальскую трапезу, Ганс воскликнул: – Сгорающее облако! Он начал с силой дуть, щедро распыляя недавно залитый в утробу бензин. Очень скоро облачко легковоспламеняющейся аэрозоли повисло над позициями партизан. Тихо чиркнул запал, и яркая вспышка пламени засияла на небе. Кто-то из партизан получил легкие ожоги, кто-то ослеп от огня и беспомощно валялся на земле, суматошно протирая глаза. Ганс спокойно пробирался вперед, методично добивая из огнемета дезориентированных людей. Работал тщательно и безразлично, словно старый конторский служащий в сотый раз выполняющий знакомое до мелочей задание. Пока честный труженик Ганс с добросовестным усердием изводил партизан огнем, остальные каратели с азартом развлекались или расслабленно отдыхали. Макс задремал на траве, прикрыв лицо книжкой Карла Шмитта по политической теологии, а Аксель занялся распятой меж деревьев девкой. Он подносил полыхающий факел к заднице или промежности жертвы и скоро отводил его в сторону, стараясь растянуть подольше мучения, не дать прогореть плоти под пламенем чересчур быстро. Коснулся кончиками белесых пальцев свежих опаленных ран, и убедившись в их серьезной глубине, решил, что с предварительной подготовкой закончено. Он вздумал погрузить член в теплый анус. Сперва провел головкой по щели между округлостей ягодиц, оказавшейся скользкой от запекшейся слизи ожогов, а потом резко загнал затвердевший орган глубоко в тугое отверстие. После нескольких фрикций с резким наскоком, Аксель поднес факел к зареванному личику жертвы. Ощущая, как она, задыхаясь от невиданной боли, продолжает отчаянно биться на члене, он переживал пронзительное наслаждение беспредельной власти, такое телесное и грубое чувство, неизменно погружавшее душу в трепетное блаженство. С будничной простотой, Аксель отщипывал кусочки жженого мяса со щеки девки и клал их рот, продолжая невозмутимо заталкивать член в задницу. Он предавался радостям насильственной любви, свободно совмещая их с легкой закуской, умудряясь при этом сохранять привычную скучающую гримасу на холеном лице. Основание члена уперлось в изуродованную пятнами ожогов выпирающую попу девки. Аксель замер, чувствуя приближение оргазма. Он выхватил финский нож и стал суматошно кромсать тонкую шею жертвы. Острый металл полосовал кожу и податливое мясо, ударялся с треском в кость позвоночника. Под бешеным напором мелькающего лезвия, голова девки быстро слетела с плеч и покатилась по траве. Последние толчки таза заставили колебаться на веревках уже мертвое, безголовое тело. Аксель кончил, прыснув весьма скромной порцией светленькой спермы под ноги. Стряхнул легким щелчком ногтя повисшую на головке члена крошечную капельку слизи от ожога и очистил руку, протерев ее об икры девицы. Однако и после оргазма, Аксель не оставил труп в покое и продолжил играться с мертвым телом на свой вкус. Кончик ножа прочертил красную линию на спине. Аксель неторопливо стал вводить раскрытую ладонь в надрез, поддевая краешек раны и приподнимая его. – Хочу пощупать тебя изнутри, – проговорил Аксель, рассматривая получившуюся выпуклость на коже, внутри которой елозила его рука. – Еще десять минут на отдых и всё! – раздался ровный голос Ильзы. – Мы собираемся и уходим. Устроим огненный шторм, будем зачищать местность!