По собственному желанию - 2

      POV Автор…       Юлиана бежала по улице в сторону Пироговки ничего вокруг себя не замечая, постоянно набирая один и тот же номер, и каждый раз выслушивая одну и ту же фразу: — Вызываемый абонент недоступен или находится вне зоны действия сети, оставьте ваше сообщение после сигнала, — дальше следовал тот самый сигнал, Юлька нажимала «отбой» и снова набирала номер.       — Андрюшенька, миленький, ну, ответь, ну, пожалуйста, — шептала Юлиана и тайком утирала слезы. Но Ждановский мобильный молчал. Пожалуй, это было впервые в жизни, чтобы Виноградовой настолько отказали мозги, что она даже не подумала позвонить в милицию.       И только вбегая в ворота самой больницы и увидев охранника, что-то щелкнуло в ее голове.       — Пожалуйста. Там в платном отделении убийца.       — Что?       — В платное отделение проникла убийца. Свяжитесь по рации с охраной, я сама им все объясню.       — Дамочка! У вас все в порядке с головой?       — Если сейчас там что-нибудь случится отвечать будете вы, — уже не сдерживаясь, закричала Юлька, — я вам устрою не только увольнение, вы у меня под суд пойдете.       Охранник, конечно, был не из робких, но уж больно дамочка была сердита и респектабельна, чтобы продолжать ей не то что хамить, а и вообще перечить, проще было, действительно, связаться с охраной платного отделения, что он и сделал.       — Пост номер шесть, пост номер шесть.       — Слушаю.       — Пост номер один. Тут с вами поговорить хотят, — охранник передал рацию Юлиане.       Стараясь быть краткой и говорить только по существу, Юлька напомнила парню кто она, спросила не заходила ли медсестра с которой он болтал в какую-нибудь палату и, услышав, что да, заходила к Андрею, а сейчас пошла к Марго, постаралась как можно четче и спокойнее объяснить, что это и есть разыскиваемая Воропаева. Рация на другом конце эфира мгновенно замолчала, и Виноградова, передав рацию ее законному владельцу, бросилась в отделение, стараясь как можно дальше отогнать мысль о том, что Кира уже побывала в палате Андрея.       Казалось, что сердце взорвется от бега и страха, когда Юлиана подлетела к прикрытой двери в холл с четырьмя палатами, но какие-то крики и шум слышались очень хорошо. Виноградова попыталась войти, не получилось. Охранник, тот, который показывал где находится палата Марго, просто отшвырнул Юльку из платного блока и, захлопнув двери, закрыл их на замок.       — Откройте, пожалуйста, откройте, — кричала Юлька и лупила со всей дури о косяк.       На крик в коридоре стали появляться люди. Какой-то врач вплотную подошел к Виноградовой и, схватив ее за запястья, строго сказал, глядя прямо ей в глаза:       — Немедленно прекратите крики и стуки. Что случилось?       — Там убийца, — Юлька мгновенно заговорила тише, показывая пальцем на запертую дверь, — она в розыске. И туда не войти! — голос снова предательски задрожал и пополз в верхние регистры. — Что она может натворить никто не знает, а там парализованная женщина, ребенок в гипсе и Андрей. Я предупредила охрану, но вы же видите, дверь заперта!       — Успокойтесь. Сейчас все решим. Нужно будет выбьем дв…       Договорить он не успел, створка двери отворилась, и один из охранников вывел упирающуюся и орущую благим матом брюнетку, скованную наручниками. Лицо его было залито кровью, которая даже не сочилась, а лилась из его правой брови. Второй охранник, вышедший вслед за ними, о чем-то говорил по рации, при этом страшно морщился и держал свою левую руку в области паха. Врачи, меж тем, напротив, устремились в холл. Вместе с медработниками и Юлиана попыталась просочиться внутрь, но ее снова не впустили, сказав: — А давайте, вы не будете нам сейчас мешать. — Тогда она бросилась к охраннику.       — Пожалуйста, ну, пожалуйста, — она тормошила того, кто держался за пах, — скажите, все живы?       — Да… и смену, нам обоим нужна медпомощь… Да… так она бешеная, — парень вяло отмахивался от Виноградовой, заканчивая разговор по рации.       — Это я вас предупредила. И я имею право знать, что случилось. Все живы?       — А я что, доктор? Женщина, да отвяжитесь вы от меня. Сейчас сдадим эту чокнутую, за ней уже наряд на подходе, а все остальное потом. Нам с Петей тоже помощь медицинская нужна. Видите у него бровь рассечена?       Через несколько минут двое милиционеров увели Киру, изрыгающую проклятья и угрожающую уже не только Ждановым, Малиновскому и Пушкаревой, но и охранникам, и Юлиане. Люди тоже постепенно начали рассасываться, а Виноградова стояла, прислонившись лбом к двери и тихонечко поскуливала. Ее богатое воображение рисовало ей картины, происходящие внутри, одну страшнее другой.       Наконец, двери распахнулись настежь и мимо Юльки на каталке провезли Маргариту, которая то ли спала, то ли… Нет, о таком и думать-то было страшно, да и везли ее головой вперед.       — Живой, Господи, ты живой! — вскрикнула Виноградова, оторвав глаза от каталки, подняв их вверх и увидев Андрея, — Что с Маргаритой Рудольфовной?       — Мама под снотворным, ее повезли на томографию. Успокойся, у нас все в порядке.       Андрей старался говорить тихим ровным голосом, чтобы успокоить Юлиану, но у него это плохо получалось. И сам он еще не мог отойти от происшедшего, и ее била крупная дрожь. Эта сильная, всегда спокойная и даже хладнокровная женщина, сейчас сама на себя похожа не была. Она то говорила с нервическими нотками, то плакала, то смеялась каким-то истерическим смехом. Затем, схватив Жданова за руку, потащила его в палату.       — А девочка? Как девочка? Эта тварь до нее не добралась? — спросила Юлька, едва закрыла за собой двери.       — И с девочкой все в порядке. Ну, успокойся, ну, пожалуйста.       Вот тут и случилось то, что обязательно должно было случиться, и понятно было, что оно случится еще в тот момент, когда Юлиану осенило, что никакую не медсестру она видела у палаты Андрея, а Киру, в тот момент, когда появился животный страх за жизнь единственного человека, которого она любила, любит и будет, наверное, всегда любить — Виноградова с рыданиями бросилась на Ждановскую широкую мужскую грудь. Сквозь рыдания можно было разобрать отдельные слова: — Испугалась… жив… трус… бежал… ненавижу… Кира… — и что-то еще, такое же маловразумительное.       POV Андрей Жданов…       Юлиана ушла, оставив мне папку с бизнес планом, разработанным Пушкаревой совместно с каким-то ее другом. Чтение захватило меня с первой же строки. Это был не план, это была бомба! Мне катастрофически не хватало ноутбука для окончательной проверки выполнимости этого плана, но уже сейчас можно было говорить с уверенностью на девяносто девять процентов, что этот бизнес план не только жизнеспособен, но и революционен, и рентабелен. Он — спасение для «Зималетто». Все, что мне было нужно, это выходить поскорее из больницы и начинать претворять его в жизнь.       Ах, Катя, ну и умница-красавица! Ромке, несомненно, с ней повезло. Я отметил про себя, что впервые с момента, когда понял, что под ворохом тряпья скрывается симпатичная девушка, подумал о Пушкаревой отстраненно, без зависти к Малине. Вот что значит всю ночь грезить об Анечке.       В палату вошла медсестра или санитарка, кто их разберет, с подносом еды, расставила все на столе и вышла, тихонько прикрыв за собою двери. Я машинально отметил про себя, что фигурка у девочки была бы что надо, если бы не абсолютно плоская, какая-то мальчиковая задница. А так… все при ней. И талия тонкая и грудь, просто конфетка, да и ножки стройненькие, ровные, с узкими лодыжками.       Есть, действительно, очень хотелось, но и маму хотелось навестить. Я решил вначале заглянуть к родительнице и, если она не спит, то рассказать ей о плане. Ее это могло бы очень порадовать.       Мама, увы, спала. Зато не спала Ириша, ее работница, которая теперь исправно выполняла роль сиделки, не зря папа нанимал домоправительницу с образованием медсестры. Она и рассказала мне, что мамуля долго беседовала с Юлианой, почти час, и что очень обрадовалась ее визиту, что речь у мамы восстанавливается понемногу, что она уже сидит самостоятельно, занимается упражнениями и вообще, идет на поправку.       Постепенно наш разговор перешел на события того страшного дня, и я попросил Ирину рассказать мне все подробно. Она начала свой рассказ, и я тут же пожалел о своей просьбе. Несмотря на все, что я уже знал о Кире, я все-таки был не готов услышать:       — Андрюша, я уверяю тебя, это маниакальный психоз. Она маньячка. Если бы ты видел ее глаза! Это страшно, — за спиной послышалась какая-то возня. Я повернул голову. Та же медичка, которая приносила мне еду, сейчас расставляла тарелки на столе в маминой палате, стоя ко мне спиной, но я все равно ее узнал по черным коротким волосам и совершенно плоской, как у Киры, заднице. Она вообще со спины очень напоминала Киру. — Представляешь, она с интересом маньячки смотрела прямо в глаза Павлу Олеговичу, словно жаждала увидеть момент, когда из него начнет уходить жизнь. Она опасна, эта сумасшедшая тварь.       Не знаю, почему я обернулся, возможно интуитивно, а возможно услышал скрип зубов, правда, не знаю. Знаю только, что обернулся я вовремя, рука с гирей, уже опускалась на мою голову. Гирьку весом примерно с килограмм выдали маме, чтобы она делала упражнения, вес вроде бы совсем небольшой, но его вполне хватило бы, чтобы сейчас я лежал если не с проломленным черепом, то с хорошей, добротной травмой головы.       Но меня испугала не эта, занесенная над моей головою рука, нет! Глаза — вот что было по-настоящему страшно. Глаза той, которую я мечтал уничтожить. Безумные глаза, пылающие ненавистью…       Мне удалось оттолкнуть руку, занесенную над моей головой, и Кира взвыла, поняв, что ее замысел не удался, бросилась к столу, схватила нож во вторую руку и снова рванулась ко мне.       Я мог бы ее убить одним ударом. Мог бы? Теоретически, конечно бы мог! А вот практически… Я не смог ее даже ударить. Черт побери, да если бы передо мной был мужчина, или если бы она бросилась на маму, или на ту же Иришу, то, наверное, я бы смог это сделать. Но она бросилась на меня, и я не смог. Смог только увернуться.       К моему огромному счастью, в палату влетели двое охранников. И тут началось такое, что я до сих пор не могу понять, откуда в Кире было столько сил. Пока они сумели ее скрутить, одного она гирей ударила прямо в пах, другому ножом резанула бровь и лицо его залила кровь. При этом она так дико кричала и проклинала всех на свете, что даже мама, спящая под сильными снотворными, и та проснулась, правда, не надолго, тут же уснула опять.       Киру в конце-концов удалось остановить, ей надели наручники и попытались вывести в холл. Это тоже оказалось весьма непросто, она брыкалась и все норовила лягнуть ребят ногами, но и с этой работой охрана все-таки справилась.       Я сразу пошел в палату к ребенку, Оленька могла слышать крики и испугаться. И хорошо, что я зашел, девочка плакала и дрожала всем телом. Я и сам начал дрожать, как от отходняка, но маленькой постарался этого не показывать, успокоил, как мог и снова вышел в холл.       Ни Киры, ни охранников уже не было, зато было много врачей и я попросил позаботиться о девочке, дать ей что-то успокоительное. Как раз в это время маму вывезли на каталке из ее палаты.       — Что с ней? — почти закричал я.       — Ничего, все в порядке, но она просыпалась во время скандала, хотим сделать на всякий случай компьютерную томографию и убедиться, что не было второго инсульта.       — Живой, Господи, ты живой! — раздался голос Юлианы, — Что с Маргаритой Рудольфовной?       — Мама под снотворным, ее повезли на томографию. Успокойся, у нас все в порядке, — ответил я.       Мне хотелось ее успокоить, никогда раньше я не видел, чтобы она была взвинчена или истерична, но у меня плохо это получалось, потому что я и сам спокоен не был. Юлька схватила меня за руку и потащила в мою палату.       — А девочка? Как девочка? Эта тварь до нее не добралась? — спросила Юлька, едва закрыла за собой двери.       — И с девочкой все в порядке. Ну, успокойся, ну, пожалуйста.       И тут произошло то, чего я меньше всего мог ожидать. Она бросилась мне на грудь и зарыдала. Сквозь рыдания можно было разобрать отдельные слова: — Испугалась… жив… трус… бежал… ненавижу… Кира… — и что-то еще, такое же маловразумительное. Я не вслушивался, в ее слова, не пытался понять их. Я только знал, что совершенно не переношу женских слез, а значит нужно их поскорее остановить.       Я обнял Юленьку, стал гладить по голове и по спине, но это помогало мало, и я решился на крайнюю меру. Подняв ее голову за подбородок, я впился губами в ее губы.       Запах дюшеса… родные губы… Юлиана… Ана… Анечка… Я ее нашел!..