По собственному желанию - 2

      POV Андрей Жданов…       Мне не дали и пяти минут побыть с отцом. Я понимал, что он устал, что ему нужен отдых и лечение, а не мое тупое сидение рядом с ним. Но уходить все равно не хотелось. Хотелось, как в детстве, после какого-нибудь страшного сна, забраться к нему в постель, свернуться калачиком и уснуть, твердо зная, что ни одного бабайку он ко мне не подпустит, и бояться больше совсем нечего.       Была и еще одна причина, по которой мне не хотелось уходить. Как это не покажется странным, я не хотел сейчас видеть Юлиану. И стыдно было за свое малодушие, и никакого сигнала я ей пока послать бы не мог. Ни того, что я оживаю, ни того, что она мне нужна. Ну, не был нужен мне никто в эту минуту. Хотелось спать, а не выяснять отношения и оправдываться. Язык казался свинцовым, им трудно было пошевелить даже для для того, чтобы сказать, что отец пришел в себя, и даже маме, а не то что Юльке.       Какой же я идиот. Вопиющий, непроходимый, законченный идиот! Меня оправдывает только то, что я и предположить не мог, что так бывает. Я ведь всегда думал, что отношения между двумя — это когда я за кого-то отвечаю, когда я должен, даже обязан постоянно извиняться, умолять, утешать и оправдываться, когда от меня, как от юного пионера, требуется всегда быть готовым, и удовлетворять по первому намеку на желание партнерши. Я думал, что отношения это тяжелая повинность, поэтому, и только поэтому я выходил из реанимации с таким нежеланием видеть сейчас Юлианау. Ну, не было у меня сил на еще один раунд боев.       Кира? Да, конечно, Кира, вернее отношения с ней, сделали из меня идиота. Но ведь не только она постаралась. Все, все без исключения мои связи начинались и заканчивались одинаково. Начиналось с того, что мне хотелось секса, нормального секса, с живой женщиной, старающейся и мне доставить удовольствие, а не обязательного удовлетворения бревна с клитором. А заканчивалось тем, что от меня требовали обеспечить место на подиуме или в глянце. Я обеспечивал, и дальше мне уже не хотелось продолжать отношения. Получалось, что мы оба использовали друг друга.       Я не знал, что женщина может дарить тепло и покой, что с ней можно, как с папой в детстве, почувствовать себя защищенным и хотеть (!), хотеть, а не быть обязанным, ее защищать. Я не знал, что меня можно любить ради меня, а не ради себя, и любить таким, какой я есть.       Я хочу рассказать, как я понял, что я идиот…       Из реанимации я выходил, собрав свои последние силы и волю для того, чтобы извиняться, посыпать голову пеплом, ублажать и выяснять отношения. Но ничего этого не понадобилось, Юлианы просто-напросто не было в коридоре. Я расслабился и побрел в свое отделение. Немного постоял перед маминой палатой, снова собираясь с силами. Войти, пусть и с такой замечательной новостью, было очень трудно. Пришлось бы говорить, пришлось бы улыбаться.       — Маргарита Рудольфовна, я обещаю, что когда разрешат, я сама повезу вас к Павлу Олеговичу. А перед этим накрашу и причешу. Так что отдыхайте, вы должны быть свеженькой и красивой, — раздался голос Юлианы по ту сторону двери, а следом за голосом и сама она появилась в холле. — Андрюша, я все уже сказала твоей маме. Пойдем, я тебе чай заварю и бутерброды сделаю, а потом хорошо бы тебе отдохнуть, ведь всю ночь не спал. А я, если позволишь, лягу у тебя в палате на диванчике и тоже чуть-чуть подремлю. Потом нужно будет заниматься Маргошенькой.       Я «поплыл» с первых звуков ее голоса, так спокойно мягко и плавно она говорила, что меня начало накрывать волной добра и теплоты, волной нежности и полной защищенности от всего мира. Мне захотелось утонуть в этом голосе, полностью отдаться под его опеку.       — Я только душ приму, ладно?       — Конечно, делай, что хочешь.       — Юлька, у меня совсем нет сил, правда, — я уже пошел в сторону душа, но остановился.       — Душ принять? Хочешь, я помогу?       — Очень хочу, только ты не подумай…       — А я ничего и не думаю. Ты же знаешь, как я отношусь к наготе и к воде. Иди в душ, я там стул пластиковый поставила, ты садись, я сейчас приду.       Я почему-то знал, что могу ей доверять, что если мы даже оба будем в душе голые, это вовсе не будет значить, что я что-то должен предпринимать, но чтобы ее не смущать, плавки я снимать не стал. Сел на стул и… задремал. Сквозь полудрему я слышал, как льется на меня вода, а заботливые Юлькины руки мягко, но решительно смывают с меня усталость, страх, боль и апатию. Глаза я не открывал, боясь увидеть картину далекого прошлого и не выдержать.       — Домывайся, я выйду. — Ана скрылась за занавеской.       — А ты?       — А что я? Я потом приму душ.       — Я сейчас, я быстро, Юленька.       — Не спеши, я пока заварю чай.       — Так ты же мокрая.       — Не переживай, я завернулась в полотенце. Их тут много, одно я повесила для тебя на радиатор, оно теплое, будет приятно вытираться. Вот только не хотелось лазить по твоим вещам, так что я не могу тебе подать чистые и сухие трусы.       — Ничего, я тоже завернусь в полотенце. Тем более, что оно теплое, а пока ты будешь мыться, я успею переодеться.       Господи! Теплое полотенце на радиаторе, горячий свежий чай по выходе из душа и никакой обязаловки… Слезы катились по моему лицу, смываемые струями воды. Как мало, оказывается, нужно человеку для счастья и как, оказывается, много. Я был счастлив. Абсолютно, безусловно, безмерно счастлив! Впервые с того момента, как родители увезли меня пятнадцатилетнего с дачи в полшестого утра двадцать третьего июля.       — Сам поешь, хватит сил? Или покормить? — спросила Юлиана с мягкой улыбкой, когда я влажный, чистый и счастливый опустил свой зад на стул возле стола.       — Держать чашку, может и смогу, но вот на бутерброд точно сил не хватит, — я улыбался разглядывая свою Анечку, завернутую в полотенце, без косметики и с влажными блестящими волосами. Нет, мне не секса хотелось в этот момент, мне очень захотелось ощутить ее тепло и тяжесть на своих коленях и гладить, гладить по этой мокрой красивой головке и этим покатым, нежным, белым женским плечам. Я даже задохнулся от желания прижаться к ней. — Юлька, сядь ко мне на колени, на одну минутку, пожалуйста.       — Я, конечно, легче бутерброда, но все же постарайся меня не уронить, — она легко опустилась на мои колени, без всяких далеко идущих мыслей, обхватила меня одной рукой за шею и стала нежно и ласково гладить по голове.       — Почему от тебя не пахнет дюшесом?       — Потому что ни грудь, ни плечи так и не научились сосать леденцы, а таких духов еще не придумали.       — Жалко…       — Мне тоже. Минутка прошла, давай я тебя покормлю, и ложись.       — А ты?       — А я приму душ и тоже лягу.       — Юль, я могу тебя попросить?       — Конечно.       — Нет, ничего. Не важно, — я думал, что она начнет расспрашивать, но она промолчала, мол неважно, так неважно. Скормила мне два бутерброда и ушла в душ.       Мне так хотелось, чтобы она легла не на диван, а со мной. Чтобы можно было уткнуться в нее и спать, чувствуя себя счастливым, но я посчитал, что это будет по-свински, а может и вовсе оскорбительно — пригласить женщину к себе в постель без далеко идущих планов. Я же тогда еще не понимал, что я идиот. Я понял это позже. Когда она вышла из душа…       — Подвинься, я лягу с тобой, так будет уютнее.       — Юль, я ничего не могу тебе сей…       — Ох, Жданов, Жданов, какой ты еще маленький. Самая большая степень доверия, это не трахаться, а просто спать в одной постели…       — Тесно прижавшись и точно зная, что можно обнять, уткнуться друг в друга и спать, — закончил я за нее…