По собственному желанию - 2

      POV Автор…       И снова «Зималетто» посетил Vulpes lagopus, небольшое хищное животное семейства псовых, полярная лисица, ну, или песец. Если еще вчера вначале рабочего дня на административном этаже, хотя бы номинально, присутствовало два начальника отделов — Ярослав Борисович Ветров и Милко Вуканович Момчилович, да еще один не пойми кто по должности, но точно акционер — Воропаев Александр Юрьевич, то уже к десяти часам утра того же дня, так называемый «главный начальник», молнией пролетев мимо Тропинкиной и даже не взглянув на нее, исчез за закрывшимися дверьми лифта, а еще минут через двадцать и финансового директора поглотил всепожирающий лифт. Правда, последний к нему не пролетел, а прошаркал с низко опущенной головой, оставив женсовету повод для новых сплетен и раздумий.       Версии выдвигались разные, от «Воропаев обнаружил недостачу и уволил Ветрова», до «Воропаев никого не может уволить. Наверное это связано со Ждановым, Катюшей и Ромочкой. Может и эти двое замешаны в отравлении».       Танюша Пончева пригрозила перейти на подножный корм, а именно, съесть фикус, если Коротков немедленно не купит чего-нибудь пожевать, от волнения ей всегда хотелось есть. С другой стороны, если Маша Тропинкина начинала волноваться, то ей необходимо было свое волнение запить, и как вы понимаете, не водой. Так что единственным из всего секретариата, у которого появилось не какое-то абстрактное, а вполне конкретное задание, оказался Федя, было решено послать его в магазин.       Некоторое разнообразие в ничего неделание внес звонок Романа Дмитриевича, который рассказал о состоянии Кати, Палыча, Олеговича и Марго. О себе сказал, что с ним уже все в порядке, но появиться в «Зималетто» он никак не может, потому что нужен в больнице. Девочки тут же поделились с Романом своими новостями, рассказали о грозном приходе и скором бегстве Воропаева, о том, что вслед за ним исчез и Ветров, а так же о том, что Урядов на больничном, и на закуску поплакались, что на всем этаже остались они одни, да еще Милко в мастерской работает над новой коллекцией.       Роман Дмитриевич думал недолго, затем, строго-настрого велел:       1. Если вдруг кто-нибудь что-нибудь узнает о Кире, то немедленно сообщать в милицию. А уж если Юрьевна сама вдруг появится, то постараться ее задержать. Он так и сказал своей секретарше: — Шурок, вся надежда на тебя. Будь аккуратна, но решительна.       2. Если вдруг в компании появится Вика, за ней нужно будет установить слежку, а если она приведет к Кире, то см. пункт №1.       3. Всячески помогать следствию. Рассказать все, что видели и знаете.       4. Отвечать на все звонки, что руководство, мол, в командировке, будут недели через полторы-две. Принимать все факсы. Помогать Милко, пусть он спокойно и комфортно работает над новой коллекцией.       Роман Дмитриевич, это Роман Дмитриевич. Его слово — закон для Шурочки, да и не только для нее, так что все его поручения стали выполняться немедленно. Все разошлись по рабочим местам, это не значит, что периодически девочки не устраивали общий сбор и не обсуждали новые версии, но все же какая-то видимость работы, появилась. И только Кривенцова, попросив Амуру отвечать на все звонки, начала с особым рвением выполнять личное поручение начальника, то есть проводить свое собственное расследование, готовая в любую минуту арестовать Киру Юрьевну Воропаеву.       А что же сам Александр Юрьевич? Куда убежал, чем занимается? Давайте посмотрим…       Сашка пришел домой возбужденным и злым. Швырнул портфель на диван и прошел к бару даже не разуваясь, что само по себе было немыслимо. Ну, не швырял никогда Воропаев портфель, и обувь, входя в дом, тут же снимал. У него в квартире вообще всегда был идеальный порядок. И никогда не хватал бутербродов на скорую руку, всегда либо заказывал обед на дом в ресторане, либо домработница готовила ему полноценный ужин. И вот тогда только, сев за отсервированный стол, он позволял себе выпить бокал-другой хорошего виски. А закончив трапезу, выкуривал кубинскую сигару, тщательно все убирал и мыл посуду, и только затем отдавался своим тайным страстям, да и то, почти всегда все дома, больше похожего стерильностью на операционную, чем на на жилище вообще, а уж тем более на жилище холостяка.       Но сегодня рухнули все заборы и прорвало плотину. Сашка даже наливать в бокал виски не стал, свинтил крышечку, приложил горлышко бутылки ко рту и, как воду в жаркий день, выпил достаточно приличную дозу. Алкоголь как-то резко и сразу всосался в кровь, возможно потому, что завтракал Алекс еще до того, как узнал о «предательстве», а закусывать выпитое ему и вовсе не хотелось. Со слегка шумевшей головой он достал из портфеля «Гламур-гламур», еще раз, уже внимательно, перечел написанное, затем долго и пристально рассматривал фотографии. Снова приложился к виски, на сей раз пил, пока не закашлялся, после чего со всей силы швырнул недопитую бутылку в стену.       Бутылка, как ни странно не разбилась даже тогда, когда отскочив от стены упала на пол, и только грязные пятна на дорогущих обоях, да лужицу на полу оставив в своем полете. Сашка проследил за ней ничего не видящими глазами в которых стояли слезы, он понял что-то очень важное для себя, и не разбившаяся, в отличие от его жизни, бутылка, стала той последней каплей, за которой или убиться, или убить. Ну, или разгромить все, что попадется под руку…       Сашка крушил свой стерильный дом долго, ломая стулья, разбивая посуду и вазы, ножом вспарывая мягкую мебель. Крушил, пока не выбился из сил и не рухнул на диван таким же сломанным и разбитым, как все вокруг. Казалось, что из него как, из надутого шарика выпустили весь воздух. А он и чувствовал себя сморщенным и скукожившимся безвоздушным шариком, или использованным презервативом.       Перед глазами стояло счастливое лицо любимого человека, целующего ту, которую он любит. Любит по-настоящему, Сашка это понял еще когда бросал бутылку в стену, поэтому и сорвался. Значит, дело вовсе не в том, что Ромка просто не может любить женщин. Может! А раз может, значит никогда бы он не полюбил мужчину. Все было просто, как дважды два. Сашка же не виноват, что женщины вызывают в нем отвращение, вот и Ромка не виноват, что такую же неприязнь он испытывает к мужчинам. Значит, нужно его отпустить с миром.       Просто Ромка оказался счастливее, он смог открыто заявить о своем извращении, а полюбить из всех красавиц, которые окружали Малину, Пушкареву, Сашка считал извращением. Воропаев же, несмотря на смерть отца, роскоши открыто заявить о своих пристрастиях, позволить себе не мог. Слишком высокий пост он занимал. Вот и вся между ними разница.       От мести Сашка отказался сразу, теперь его месть выглядела бы убого. Нужно просто жить дальше, собирая себя по кусочкам и пытаясь найти другой объект любви, если получится.       Нужно было вставать, вытирать слезы и приниматься за уборку, только сил никаких не было. «Дождусь звонка Ветрова, а потом уже буду решать, что делать дальше», — устало подумал он, устраиваясь на диване поудобнее и собираясь вздремнуть. Но встать все же пришлось, кто-то позвонил в дверь.       — Александр Юрьевич, вы простите, что я до вечера не дождался, я вам все звонил и звонил, а вы не отвечали, вот я и приехал. Я испугался за вас, вы такой расстроенный выбежали, что я… — голос Ярослава дрожал от волнения.       «Наверное, и телефоны я разбил», — подумал Сашка и распахнул пошире двери, приглашая гостя войти.       — Александр Юрьевич, что случилось? — Ветров с ужасом осматривал погром во вчера еще сияющей чистотой и порядком квартире.       — Ты сейчас затыкаешься, и молча убираешь тут все. Хочешь — сам, не хочешь — можешь вызвать бригаду. Я дам тебе кредитку, купишь такую же посуду и такую же мебель. Потом закажешь обед на двоих, вот номер телефона, они знают, что я люблю. Когда все будет в порядке и еду не только привезут, но и отсервируют новый стол, разбудишь меня. Это все.       Ярослав кивал головой, как китайский болванчик, решившись задать лишь один вопрос:       — А если мебель привезут только завтра?       — Значит, разбудишь меня завтра, — Сашка пошел в спальню, прихватив с собой чудом уцелевшую бутылку коньяка…