По собственному желанию - 2

      POV Андрей Жданов…       Я проснулся от неясного чувства тревоги, и даже не сразу понял где я нахожусь и что вообще происходит. Долго, очень долго, может даже целых две или три секунды мне было невыносимо противно от того, что я такой слабак и идиот, что даже сейчас, когда эта мерзавка стала убийцей, я снова пожалел ее, снова ублажал ее похоть, и даже уснул рядом с этой ненавистной дрянью. И вот теперь ее костлявая, отвратительная рука лежит на моей груди, а ее нога, согнутая в колене, удобно расположилась на моем животе. Удобно для того, чтобы в момент пробуждения снова начать о меня тереться, подчиняясь своему бесконечному и единственному желанию — испытать оргазм.       Захотелось бежать от нее, бежать и не оглядываться, но тут она пошевелилась и что-то пробормотала… Вот когда мне по-настоящему стало страшно! А вам не стало бы страшно, если бы вы, впервые за тридцать два года, всю ночь были счастливы, если бы вас всю ночь любила самая прекрасная из женщин, а вы, проснувшись, даже не вспомнили бы о ней, а с ужасом и отвращением думали бы, как от нее бежать, принимая ее, самую лучшую, за самый большой кошмар своей жизни? Вам не стало бы страшно, если бы проснувшись, самые красивые, самые ласковые руки в мире вы приняли бы за костлявые и отвратительные, а те самые ноги, которые полночи обвивали вас, которые вы целовали в исступлении, вам нестерпимо захотелось бы, если не переломать, то сбросить с себя и забыть, как страшный сон?       Да, все это длилось лишь какие-то мгновения, но я не знал, как теперь смотреть в глаза моей Юльке. Я понял, что я отравлен, отравлен навсегда, и не каким-то там «Сиднофеноном», это было сущим пустяком, по сравнению с настоящим ядом по имени Кира. Более того, я всегда буду отравлять всех женщин, к кому бы я не прикоснулся, сравнивая их с Кирой и радуясь уже тому, что они — это не она. Пусть не в момент близости, так назавтра.       А я не хотел оскорблять Юльку радостью того, что она это не Кира. Кого угодно, только не мою девочку. Я, видно, просто обречен на то, чтобы делать людей несчастными…       — Ты проснулся?       — Да, а как ты узнала, я же еще глаза не открывал?       — Почувствовала. Кофе хочешь?       — Очень, а ты?       — Я сок. По утрам я всегда вначале пью сок, — Юлька сладко потянулась. — Тебе какой кофе сделать? Эспрессо или по-турецки? А завтрак чуть позже, ладно?       — Юлька, я поговорить хочу.       — Больше, чем кофе?       — Да.       — Все равно не получится, очень пИсать хочется.       Она поняла, я был в этом уверен, поняла, что я хочу ей сказать, вот и старалась уйти от разговора или хотя бы отложить его, а возможно, надеялась, что я одумаюсь, но я твердо решил не ломать ей жизнь, потому что я умею лишь ломать, а не строить. И это касается не только отношений с женщинами, президентом мне тоже не нужно быть, если я хочу процветания «Зималетто». Все, что я умею, это написать неудачный бизнес-план да… Как Катерина тогда сказала? А, вот: — Толь­ко орать и уме­ете, а боль­ше ни­чего, — и что-то еще добавила, вот только не очень помню что. Что-то вроде… И тут, как кадры прошли перед глазами, Катя вся красная, с горящими глазами кричит: — Не мо­жет про­из­вести при­митив­ных рас­че­тов по схе­ме. Ром­ка! Он ту­пой, ог­ра­ничен­ный ис­те­рик! Не по­нимаю, как я мог­ла его лю­бить? Что я наш­ла в этом пав­ли­не?       О, Господи, значит, и Катя меня когда-то любила? Не замечал! Ничего не замечал! Жалкий самовлюбленный баран — вот я кто, изо всех достойнейших людей пожалевший самую недостойную и в угоду ей делающий несчастными всех, кто меня окружает. Катюша права, я павлин и истерик.       — О чем задумался? — Юлька стояла возле кровати, держа в руках столик для завтрака в постели. — Пей кофе и сок. Завтрак будет после того, как я приму душ. Ты что на завтрак хочешь?       — А когда ты успела сварить кофе и выжать сок?       — Пока ты думал, как сказать мне, что я свободна. Пей кофе, это тебя ни к чему не обязывает. И не надейся, я все равно никуда не уйду и тебя никому не отдам, что бы ты там себе не придумал и не решил. По крайней мере, пока ты мне не скажешь, что я тебе больше не нужна. А обо всем остальном мы поговорим после водных процедур. Ладно?       POV Автор…       Кристина прилетела только к двум часам следующего дня. Загоревшая, похудевшая, очень немногословная, даже не заметившая изменений в квартире. Выслушала подробный рассказ Сашки, которого трясло после допроса так, что он пил коньяк бокал за бокалом и не пьянел.       — Сашенька, мы должны ей помочь.       — Серьезно? Чем? Моими деньгами она уже пользуется, а меня теперь обвиняют в пособничестве.       — Ее нужно найти раньше милиции и как-то переправить за границу. А там мы ее положим в частную клинику.       — Я не буду помогать Кире. Никогда и ничем! — Сашка не кричал, по обыкновению, не истерил и не жестикулировал, он сказал это устало, но очень твердо. И Крис поняла, что ни уговоры, ни убеждения не помогут.       — Саша, она наша сестра, — тем не менее сделала попытку повлиять на его решение Кристина, — младшенькая. Мы не можем бросить ее в беде.       — Как хочешь. Хочешь помогать — помогай, я умываю руки.       — Ты не должен…       — Никто и никогда больше не будет мне указывать, что я должен, а что не должен. И ты тоже не будешь. Давай-ка я тебе сразу кое-что расскажу о нашей сестричке, и поставим на этом точку. Ты знаешь, что я…       — Гомосексуалист? Знаю.       — Откуда?       — Ты думаешь, что я не помню того скандала?       — А ты знаешь, что это…       — Кира подсмотрела за тобой, а потом доложила отцу? Знаю. Более того, я знаю, как красочно она все расписала. Слышала своими ушами. Зато ты не знаешь почему у меня личная жизнь не складывается, почему я не родила ребенка, поняв, что замуж уже не выйду.       — Тоже Кирюша?       — Тоже Кирюша. Мне тогда восемнадцать было, я только перешла на второй курс…       Кристина машинально взяла протянутый Сашкой бокал с коньяком и выпила одним махом, пососала лимон и продолжила свой рассказ. Она говорила монотонно и тихо, вообще без эмоций, словно давным давно все отболело, оставив в душе лишь пустоту.       — Знаешь кто это был?       — Понятия не имею.       — Сергей Баринов.       — Тот самый? Всемирно известный художник?       — Да! Только тогда он был нищим студентом, безотцовщиной из провинции. Всегда голодный, всегда плохо одетый, все деньги тратящий на краски и кисти. Сашка! Он был выше всех этих долбанных условностей. Невероятно талантливый, эрудированный и честный. Наш роман начался, когда я была на первом курсе, а он на третьем. Он просто подошел ко мне и попросил попозировать. Предупредил сразу, что денег у него оплачивать мою работу натурщицей нет. Но он может преподать мне несколько уроков колористики и открыть некоторые секреты своего мастерства. Я согласилась. А уже через две недели я поняла, что влюбилась по самую макушку. Через два месяца мы стали неразлучны, а еще через полгода он меня бросил.       — А Кира-то тут причем? Я подумал, что это наши предки вас разлучили.       — Нет, это Кира, руками отца нас разлучила.       — Крис, ты же сказала, что это он тебя бросил.       — А ты не бросил бы любимую женщину…       — У меня не может быть любимой женщины.       — Сашка, просто представь, что может. Так вот, ты не бросил бы любимую женщину, если бы она убила твоего ребенка? Уже живого ребенка, Сашенька.       — Что? Что ты этим хочешь сказать?       — Что я была беременна, что мы с Сергеем уже планировали тайно уехать из Москвы и пожениться, зная, что мои родители ни за что не допустят мезальянса. А то, что такой брак они посчитали бы мезальянсов, в этом я не сомневалась ни секунды.       — Кира подслушала, подсмотрела и сдала тебя предкам?       — Да! Не хочу всего вспоминать, противно.       — Не надо. Тебя заставили сделать аборт? И теперь у тебя не будет детей? Так, да?       — Меня никто бы не смог заставить, а вот обмануть смогли. Папа не стал устраивать скандала, вроде бы даже обрадовался. И я поверила. Мама сказала, что нужно меня обследовать, чтобы ребенок родился здоровеньким и положила в частную клинику. А там у меня случились преждевременные роды.       — Роды? Как это? Какой был срок?       — Почти пять месяцев, хотя живот был едва заметен, но малыш уже шевелился.       — Крис, так может, и правда… Почему ты решила, что… — Сашка растерялся, разволновался, не мог правильно сформулировать свою мысль, и Кристина пришла ему на помощь.       — Я знаю, что это не так. Мне стимулировали преждевременные роды. Я достаточно потом заплатила, чтобы выяснить правду. Жаль, что врачиха к тому времени уже сдохла, я бы ее посадила, видит Бог, посадила бы.       — А почему ты Сергею не рассказала правду? Ты же ни в чем не была виновата.       — Когда я выписалась из больницы, Сергея и след простыл. Через много лет, на его Парижской выставке мы встретились и он рассказал мне, что его не пускали ко мне в больницу, врач сказала ему, что ребенка больше нет, а мама сказала, что я, я сама попросила вызвать мне искусственные роды, не желая губить свое будущее с таким, как он. Как-то удивительно сразу вслед за рассказом мамы Сережку отправили на стажировку в Италию, полностью оплаченную стажировку… А у меня больше не может быть детей.       — И после всего этого ты хочешь помочь Кире?       — Да.       — Тогда я тебе скажу еще кое-что, — Сашка невероятно тяжело вздохнул. — Мне сегодня в милиции показали снимки убитой Кирой женщины. Вначале живой и веселой, а потом мертвой. Но это еще можно было выдержать. А вот когда я увидел фото очень красивой девочки до аварии и после… Нет! Нет, нет и нет! Я не буду помогать нашей сестричке. Она монстр, понимаешь? Монстр! Она уничтожает все на своем пути. И ее пора остановить.       — Ладно, Саш, завтра и меня на допрос вызывают. Поговорим обо всем после. Кстати, ты ходил в больницу? Проведывал Ждановых? А девочку? Может им нужна какая-то помощь?       — Нет, не ходил. Несколько дней назад мне было все равно, что с ними, а сейчас… Сейчас мне стыдно смотреть в глаза Маргарите, Павлу и Оле. Эту девочку зовут Ольга…       — Сашенька, нам все равно придется с ними встретиться. Хотим мы того, или нет. И чем дольше мы будем оттягивать визит, тем тяжелее будет нам потом посмотреть им в глаза.       — Может, ты и права. Не знаю…