Путешественница

      ≪Ну все, мне конец…≫ — думала всю дорогу до дворца Юлианна, — Я больше никогда не увижу своих друзей, родных, одноклассников, даже учительницу по химии не увижу! «—сам факт того, что она пожалела об этом вызвал у нее грустную улыбку. Но более ничего.Хотя, в самой Марианской впадине своей души девочка радовалась. Ей казалось, что сегодняшний день если не изменит ее жизнь, то хотя бы станет стартом рядом изменений в ней. Но почему? Она еще сама этого не знала.       Мазарини сидел в своем кабинете и потягивал винм, как вдруг двери распахнулись, двое его гвардейцев ввели в кабинет подростка примерно 12— 13 лет в шляпе, напоминающей мушкетерскую и черной маске, скрывавшей пол его лица. — Добрый день, монсеньор! —поприветствовали своего господина гвардейцы, —Мы поймали юную особу, которая за месяц перебила 76 Ваших солдат. — гвардейцы кивнули в сторону Юлианны, которая еле-еле подавляла в себе желание крикнуть на весь дворец: „Долой Мазарини! На виселицу итальянца!“ — Хм, —задумался министр вслух, почесав свою бороду, — Довольно-таки интересный случай, если плюс ко всему учитывать возраст преступника. —кардинал бросил взгляд на Юлианну, а та показывая всем видом, что нисколечки не боится, ответила ему еще более жгучим взглядом своих воинственных глаз, который был еще острее кинжала. „Странно… — только и подумал Мазарини, — Очень странно. Этот подросток мне кого—то напоминает, но кого я не могу пока понять, но у меня создается впечатление, что мы уже когда—то виделись. Возможно это лишь мне показалось, а может, и нет.“ А вслух лишь только обратился к Юлианне, усмехнувшись сквозь свои черные усы: — За такие дела, которые Вы совершили в нашей стране карают смертной казнью, надеюсь, Вы это осознаете?       Девочка лишь коротко кивнув головой, и вспомнив все правила этикета 17 века молвила: — О, да, монсеньор, осознаю, я в этом плане виновата перед Вами, но Ваши люди ведут себя… — Юлианна призадумалась на минутку, что же бы ей сказать министру, но тот стукнув кулаком по столу перервал ее размышления: — Все довольно мне слушать эти речи о поведении моих гвардейцев! — министр обратился к гвардейцам, от злости теребя в руке миниатюрную статуэтку богини Виктории, — Я принимаю решение казнить этого дерзкого подростка, хотя вначале лишь хотел посадить её родителей в Бастилию, но она сама своей речью доказала, что достойна казни. Сегодня я уведомлю палача, чтобы тот приготовил все необходимое на завтра. А пока я приказываю… — кардинал перевел взгляд на Юлианну, и уже хотел завершить свой монолог фразой „посадить ее под стражу“, как вдруг понял, что не сможет это сделать, ибо это слишком жестоко даже для циничного политика. Слишком жестоко. Поэтому лучше он оставит ее в живых, но взамен она выполнит одного небольшое его поручение. Совсем небольшое.       Мазарини жестом приказал гвардейцам отпустить руки Юлианны. Те немного удивились, но все равно пожав плечами, выполнили приказ. Девочка не веря своему счастью, уже взялась за дверную ручку, как вдруг властный голос министра остановил её: — Не сейчас. Я, так и быть, отпущу тебя, но только если ты выполнишь мое поручение, а вот вы… — кардинал перевел взгляд на своих гвардейцев, — свободны и не забывайте— в четверг смотр!       Гвардейцы поклонившись удалились. Мазарини и Юлиана остались наедине. Министр еще раз внимательно посмотрел на девочку, затем жестом указал ей на стул с красной обвивкой. Юлианна, присев на его краешек с удивлением начала осматривать комнату кардинала.       В ней было много интерестных вещей, которые в 21 можно увидеть только в музее. Чего там только не было! На столе, покрытом красной скатертью, стоял канделябр возле, которого стояла чернильница в виде красного дракона, у которого из пасти торчало перо, тоже красного цвета. От такого количества красного у девочки зарябило в глазах, и та машинашьно перевела свой взгляд на обои. Они тоже были красного цвета, но самый крайний угол был запачкан синей краской. „Странно, что она тут делает?! ≫ —подумала девочка. Ей еще предстояло многое узнать, такое что ей даже в голову не приходило. Но это будет впереди. А пока ей остается только сидеть напротив Мазарини и слушать, что ей надо сделать, чтобы избежать смертной казни.