Bring me to life

      Время давно перевалило за полночь, а сон к Баязету не шёл. Мысли одна за другой лезли в голову, не позволяя забыться. Шехзаде вертелся с боку на бок, пытаясь отгонять размышления, но их было слишком много. Желание мстить Селиму выветрилось после сегодняшнего странного ужина. Может это временное перемирие, кто знает, но в данную минуту Баязет все никак не мог унять странное чувство тревоги. Первый час он упорно старался не замечать нарастающее волнение, списывая все на усталость. Из головы не шёл образ Селима. Какого-то измученного, донельзя замкнутого, или, скорее, затравленного. Очевидно, что брата гложет некий груз, он практически ощутим во взгляде, словах, в голосе. Мыслями Селим весь вечер был где-то далеко, будто обдумывал план известный лишь ему одному. И эти странные слова… «Все можно переиграть», вернулись они вновь голосом брата, вселяя боязнь. Баязет вздохнул, повернувшись на спину. В комнате царил полумрак, разбавленный светом свечей. Они отбрасывали дрожащие тени на стены. Шехзаде решил отвлечься на них, но перед глазами вновь возник образ старшего брата: то, как он сидел за своим столом, когда Баязет вошёл в его покои, потом медленно вышел навстречу, оказываясь в неярком свете свечей. Глаза Селима выражали усталость, с которой он даже не боролся, с которой он свыкся. Да, что-то горькое и серьёзное тяготит Селима. Поэтому он уходит в себя все глубже, отказывается от еды, попросту забывая. Так и заболеть недолго. «Шехзаде защищался», снова звучит в памяти звонкий голос торговца, и тут же ледяной: «Я защищался», голос брата. Баязет нахмурился, скрестив руки на груди. Знать бы, что произошло с этим Ахмедом-агой. Если все так, как говорит большинство, и торговец действительно напал на Селима, то его ответные действия оправданы. И с другой стороны, зачем брату так глупо подставляться, зная, что его поступок дойдёт до султана и гнев того не уместится между небом и землёй? Наверное в этот раз Баязет напрасно повелся в слепой надежде уличить брата в преступлении... «Шехзаде ранен» Эти слова вдруг кольнули в сердце, заставив его споткнуться. Надо было хоть у Ферхата спросить, а то ушёл не выяснив подробностей. Или же надо было все-таки выпытать правду у Селима, но он в тот момент был неприступен, как скала. И решителен. Словно что-то должно было случиться в то время, когда Селим останется один. Что-то, о чем Селим догадывался, или же ждал… Подстегиваемый нехорошим предчувствием Баязет плюнул на все детские предрассудки и отговорки, намереваясь прямо сейчас направиться к брату в покои, и выяснить все от начала до конца, и плевать на то, что время непозволительно позднее. Баязет решил дать волю чувствам, ибо они голосили как могли, подгоняя чуть ли не бежать. По мере приближения шехзаде становилось все больше не по себе. Минуя очередной поворот, Баязет невольно вспоминает ту странную фразу "Всё можно переиграть". Она несла в себе нечто значимое для брата, или служила сигналом. Негодуя краем враждующего с братом сознания на собственную замороченность, Баязет наконец добирается до покоев. Молчаливые стражники одновременно поднимают головы, и тень недоумения читается в их глазах.  — Шехзаде, что-то случилось? — спрашивает один из них.  — Пропустите, — приказывает Баязет в свойской манере, но стражники медлят, пытаясь образумить шехзаде. Это приводит его в ярость. — Вы осмелитесь ослушаться меня? Я сын султана Сулейман-хана, вы должны подчиняться! Громкие фразы уже должны были разбудить Селима, да и добрую половину дворца. Сейчас сюда сбегутся верноподданные брата, но Баязету решительно наплевать. Не глядя больше на смирившихся стражников, Баязет толкает двери, и застывает от увиденного: Селим без сознания лежит на полу. На долю секунды Баязет ощутил, как замерло время и дыхание сперло. Ещё не осознав все до конца, он прерывисто выдыхает от острого удара сердца. Сознание колючей паникой возвращается к нему, и Баязет стремглав подлетает к брату, падая возле него на колени, поворачивая его лицо к себе. Селим не дышит. У Баязета плывёт перед глазами, и сердце норовит остановиться от ужаса. Оказывается, это страшно — видеть, как брат умирает. Слова застревают в горле сухим комком, когда он пытается позвать стражу. Вид бездыханного Селима настолько ужасен, что Баязет не понимает, что ему делать.  — Селим?! — он пытается привести его в чувства, легонько похлопывая по щекам, и руки Баязета дрожат, словно он умолишенный. Брат не реагирует. Баязет трясет Селима, его самого колотит от паники и неизвестности. А потом он улавливает слабый отблеск в ладони брата, и замирает, осознав, что произошло. Яд. Селим принял яд. Всё в голове перемешивается в одну липкую страшную мысль: он не успеет... Баязет кричит, что есть сил, требуя лекаря. Тысяча мыслей сталкиваются между собой, стягиваясь в клубок, а потом разлетаются на осколки. Он ничего не замечает вокруг, вглядываясь до чёрных точек перед глазами в лицо старшего брата. Умирающего. О, Всевышний, не допусти! Баязет не осознаёт, что кричит это вслух, не прекращая тщетных попыток привести Селима в чувства. Сердце тяжело и страшно бухает в ушах, а горло сдавливает от слез. Он не видит Ферхата и Газанфера, таких же опустошенных от увиденного, и замерших на долю секунды.  — Селим! — с надрывным отчаянием дозывается Баязет. — Селим! Он сжимает в онемевших пальцах его плечи, а Селим не проходит в себя, и шехзаде знает, что без лекарей брата не вытащить, но он просто не может бездействовать. Все приходит в движение, когда в покои вбегают лекари, обступая Селима. Лала Мустафа вырастает как из-под земли, пытаясь помочь Баязету встать, но у того ноги отказывают от паники. Горячий страх полосонул по сердцу, когда Ферхат и Газанфер подхватили Селима, уложив его в постель. Лекари тут же смыкают круг. В их руках чемоданы со всем необходимым, и Баязет с ужасом наблюдает, как они раскладывают подручные принадлежности. Вся картина такая жуткая, что Баязет начинает проваливаться в пустоту, и если бы лала Мустафа не поддерживал его, то он точно рухнул бы мешком. Перед глазами оказывается Ферхат, загородивший весь обзор. Он что-то говорит, но Баязет не слушает, пытаясь вывернуться из мёртвой хватки своего наставника, пока тот тащит его к дверям, пытаясь увидеть, что там делают эти глупые лекари. Баязет слышит собственный рык сопротивления, всеми силами стремясь добраться до брата, которого лекари все никак не могли привести в сознание.  — Почему они медлят?! — кричал Баязет, не слыша себя, пока Ферхат помогал лале Мустафе вывести его за двери, чтобы лекари могли действовать свободнее, но загораживая от Баязета Селима, он лишь сильнее распалял его ярость и страхи.  — Прочь с дороги, Ферхат! Отпустите меня! Селим! Селим!  — Шехзаде, прошу вас! — умолял Лала, пытаясь подавить сопротивление, но Баязет его даже не слушал. Он всеми силами пытался прорваться туда, где Селим.  — Селим! Я останусь с ним!  — Нам нужно дождаться в коридоре, пусть лекари позаботится о нем!  — Они не смогут! Почему он до сих без сознания?! Как в его покоях оказался яд?! Я вас всех лично убью, если вы причастны к этому!  — Шехзаде! Баязет вырывался как мог, но общими усилиями Лала и Ферхат вытолкали его из покоев наследника, а Газанфер, бледный как мел, закрыл двери, отрезая Селима от всех.  — Нет, что ты делаешь! Немедленно впустите меня, там Селим! — Баязет пытался дотянуться до двери, но этого все никак не удавалось сделать. Наконец, осознав свою беспомощность, Баязет рухнул на колени, не видя перед собой ничего от слез.  — Селим! — имя разрывало сердце, переходя в глухие рыдания.  — Шехзаде, прошу вас, сохраняйте спокойствие, — умолял Лала Мустафа, едва сдерживаясь сам. Газанфер и Ферхат всеми силами старались не нагнетать собственные опасения, но оба понимали, что это бесполезно, пока их шехзаде находился на грани жизни и смерти. Баязет затих, только судорожно вдыхал воздух, так и не найдя в себе силы, чтобы подняться.  — Селим… — шептал он, словно это могло помочь. — Селим… брат…