Bring me to life

      Баязет услышал голос брата и немедленно ворвался в покои, желая скорее убедиться, что тот жив. Однако увидев его без сознания, он снова испытал на себе всю тяжесть холодного страха.  — Он жив? — прогремел Баязет, пока лекари убирали все свои подручные материалы. Один из них пересек покои, склонившись перед Баязетом.  — Жизни шехзаде больше ничего не угрожает, теперь ему нужен отдых. Слава Всевышнему, нам удалось вернуть его с того света. Баязет выдохнул, только сейчас осознав, что не дышал все то время, пока слушал лекаря. Он стихийным взглядом пробежал по фигуре брата, словно выискивал повреждения, или же напротив желал убедиться, что с ним уже все в порядке.  — Что же случилось? — Этот вопрос принадлежал Баязету, но от пережитого потрясения он ещё не пришел в себя, и вместо него вопрос озвучил Ферхат. Газанфер беспокойно застыл рядом с ним. Лала Мустафа вновь оказался возле Баязета. Лекарь поднял взгляд.  — Шехзаде Селим сам принял этот яд, следов сопротивления или борьбы мы не нашли. Если бы вы подоспели позже, его было бы не спасти. Теперь нужно лишь ждать, когда шехзаде придет в себя. Ему нужно будет дать отвар, я оставил все необходимое на каминной полке, как только шехзаде очнется, тут же зовите меня. Все рассеянно кивнули, с трудом укладывая в голове услышанное. Баязет ощутил, как сердце кольнуло и на мгновение пальцы похолодели. Ворох мыслей обещал бурные размышления. Наконец, он попытался взять себя в руки, и заодно взять под контроль все события.  — Никому ни слова, поняли? Проболтаетесь, лично приказу вас казнить, — сурово пригрозил Баязет, не желая, чтобы этот случай вышел дальше покоев брата. Лекарь молчаливо кивнул, подозвал помощников, после чего они с поклоном удалились. Стража закрыла двери. Никто не решался нарушить воцарившееся молчание, вероятно думая о своем. Баязет не мог отвести взгляд от Селима, который даже с дальнего расстояния казался до смерти замученным. Ещё бы тут быть не замученным после всего, одёрнул сам себя Баязет.  — Как нам быть, шехзаде? — робко подал голос Газанфер. — Что написать Султану?  — До тех пор, пока Селим не придёт в себя и не объяснит, что случилось, мы ничего не скажем повелителю, — отозвался Баязет.  — Это было бы разумно, — впервые согласился с ним Ферхат. Лала Мустафа покосился на своего шехзаде, сообразив наконец усадить его. Баязет испытал настоящие муки ада, но даже не замечал, что его все ещё изредка потряхивало. Однако от помощи Мустафы он отказался, повернувшись лицом к присутствующим.  — Что же тут у вас происходит, раз Селим совершил этот отчаянный шаг? — гневно сдвинул брови Баязет, однако не стал шуметь, чтобы не беспокоить Селима. — Это так вы выполняете свои обязанности? Ферхат, ты был его правой рукой, неужели не видел, что с ним творилось?  — В чем вы меня обвиняете, шехзаде? — вскинул он взгляд, едва ли сдерживая возмущение. — Всевышний мне свидетель, но я даже мысли не допускал о чем-то подобном. Баязет скрипнул зубами, понимая, что верный советник был ни при чем, но в силу своего пылкого характера, а теперь и под воздействием пережитого страха, ему было необходимо кого-то винить. В глубине души, он винил самого себя, только боялся этих мыслей.  — Шехзаде, простите, но мне кажется сейчас не время для разбирательств, — Лала Мустафа попытался сгладить ситуацию. — Дождемся когда шехзаде Селим придет в себя, да поможет ему Всевышний.  — Аминь, — хором отозвались присутствующие. В покоях вновь воцарилось тягостное молчание.  — Бедный наш шехзаде, столько всего вытерпеть пришлось. Да ещё эти покушения… — вдруг забывшись сокрушается Газанфер, тут же приковывая к себе внимание.  — Газанфер! — шикнул на него Ферхат. Хранитель покоев спохватился, что сболтнул лишнего, но было уже поздно.  — Какие ещё покушения?! — коршуном вцепился в услышанное Баязет, опасно сверкнув глазами. Газанфер замялся, не смея поднять взгляд.  — Шехзаде Селим запретил нам… — тщетные попытки Ферхата уклониться от ответа лишь подлили масла в огонь. Баязет шагнул к советнику, угрожающе нависая над ним.  — Говори! — приказал он, стискивая челюсти. Ферхату пришлось подчиниться.  — Шах Тахмасп несколько раз покушался на жизнь шехзаде, но опасность миновала…  — Несколько раз?! Сколько?! Ферхат замялся.  — Отвечай!  — Трижды. Баязет втянул раскалённый воздух.  — И вы не доложили об этом султану?!  — Шехзаде Селим под страхом смерти запретил нам сообщать в столицу, сказал, что не стоит беспокоить Султана и Валиде, — поддержал Ферхата Газанфер, явно чувствующий себя виновато за выданную тайну.  — Ах он решил не беспокоить их такими пустяками! — иронично протянул Баязет, искоса метнув рассерженный взгляд на Селима.  — Простите, шехзаде, мы не могли ослушаться приказа, — ровно проговорил Ферхат. Баязет тихо фыркнул, поклявшись самому себе всыпать за это Селиму по первое число, а потом, желательно, отомстить Тахмаспу за его возмутительную дерзость.  — Что ж, об этом я с Селимом ещё поговорю позже. Пока пусть отдыхает. Я останусь с ним до его пробуждения, а потом вы все мне расскажете, — изъявил свою волю Баязет, обведя всех взглядом. — Можете идти, проследите, чтобы не возникло никаких неприятностей. ***        После того, как все молча покинули покои, Баязет рискнул приблизиться к брату, с сожалением и болью вглядываясь в его изможденные черты. Даже в свете свечей лицо Селима было белым, как мел, осунувшимся, с печатью страданий. Тёмные круги залегли под глазами, не желая сходить. Мертвенная бледность истончила и без того тонкие черты лица. Баязет несмело подошёл к краю постели, с трудом втягивая воздух, в котором ещё витала горечь лекарств и отступившей смерти. Селим недвижимо лежал, укрытый по грудь покрывалом. Одна рука безвольно свисала, грудь вздымалась от глубокого дыхания… Тяжело вздохнув, Баязет тихо сел на край постели, осторожно взяв руку брата и опуская её поверх покрывала. Он задержал прикосновение, чтобы самому прощупать пульс. Тот был тихим и усталым, но все же чувствовался, что на время успокоило Баязета. Он снова окинул сочувствующими взглядом Селима, обратив внимание на перебинтованную грудь. Бинты слегка показывались через тонкую рубашку, но очевидно, что их только что наложили. Наверное швы разошлись. Баязет укорил себя за то, что забыл выяснить о том случае с торговцем, который ранил брата. Чувство вины разъедало сердце, как бы Баязет ни пытался его утихомирить. За то время, пока он пережидал те горькие и холодные минуты, в которые лекари боролись за жизнь Селима, шехзаде ясно осознал, что брат ему был необходим. И куда делась вражда, с которой Баязет прибыл в Манису? Селим был горячо нужен ему, и его жизнь, как выяснилось, имела огромное значение для него. Братские узы вновь проснулись, окрепли, и теперь Баязету совершенно не хотелось вызывать в себе ненависть к Селиму. Напротив, он ощутил острую нехватку общения с ним, вину и раскаяние за своё поведение, за то, что возможно по его вине Селим совершил этот поступок. Если бы Баязет умерил гнев и ярость, отпустил бы детские обиды, может такого бы не случилось. Он же намеренно демонстрировал Селиму свою неприязнь, ненависть, презрение. Он хотел ему мстить, пытаться ответить тем же безразличием, какое видел в Селиме. До этой минуты Баязет не понимал, что своим поведением затуманивал собственное сознание, верил в ту ложь, к которой привык. И все это ради того, чтобы искоренить в себе чувство ненужности. Ненужности Селиму. На самом деле Баязет хотел его внимания, проблеска братской любви и заботы. На его памяти, Селим никогда ни с кем не сближался, кроме покойного Мехмета, а Баязету хотелось проводить время с Селимом, вместо изнурительных тренировок с мечом и стрельбы из лука. В отрочестве Баязета сильно задевало то, что Селим все время проводил за чтением, а когда им случалось оказаться вместе, старался не обращать на младшего брата никакого внимания. Самодовольно-отчужденный вид Селима раздражал Баязета, и он обязательно старался зацепить его, сорвать на нем злость. Селим, как правило, отвечал колко и коротко, что подстегивало Баязета огрызаться в ответ. В минуты споров он чувствовал горячий гнев, застилающий сознание. В конце концов Селим переставал отвечать, и окинув младшего брата насмешливым взглядом, покидал комнату. Чем быстрее взрослел Селим, тем тише он становился. Общаться он не любил, только Мехмет мог вытянуть его на разговор. С ним Селим разговаривал охотно и долго, наверняка делясь всеми секретами, пока они прогуливались по саду, или выезжали в лес. Баязет завидовал поначалу, что Мехмет больше всех любил Селима, ему хотелось перетянуть всё внимание Мехмета на себя, этим разозлив своего брата. Даже здесь Баязет желал соперничества. Для чего? Наверное, так он устроен — соперничать с Селимом за всё, что оказывалось в поле зрения. Селим действовал на него раздражающе, как и его молчаливая надменность. После того, как Мехмет уехал в санджак, Селим замкнулся, вообще ни с кем не говорил, отпуская только односторонние фразы. С Баязетом искренне общался Джихангир Пропасть между Баязетом и Селимом становилась всё шире, но в тот момент им обоим было попросту наплевать на это. Никто не желал первым идти на мировую. В отрочестве Баязет готов был поклясться, что если бы Селим внезапно исчез, то горевать по нему он не стал бы. Оставшись заложником своих детских убеждений, взращённых на уязвлённом самолюбии, Баязет до сей поры относился к Селиму именно так. С давних пор вражда вошла у них в привычку, вспыхивая при каждой встрече. У обоих братьев находилась сотня примеров, которыми можно было попрекнуть друг друга. Тогда все начиналось по новой, иной раз дело доходило до рукоприкладства. Баязет горько усмехнулся своим воспоминаниям, вновь скользнув взглядом по спящему брату. Он так виноват перед ним… Теперь Баязету стало понятно, что Всевышний не случайно направил его в Манису. Страшно подумать, что было бы, останься он в Кютахье. Валиде не пережила бы потерю ещё одного сына, и Баязета это однозначно подкосило бы. Его передернуло от собственных мыслей и недавних переживаний. Усталость растеклась по всему телу, хоть сна и не было ни в одном глазу. Баязет намеревался бодрствовать до тех пор, пока не убедится, что Селиму больше ничего не угрожает. *** Близился рассвет, а Баязет задумчиво сидел возле брата, подперев подбородок. За эти пару часов Селим один единственный раз глубоко втянул воздух, вынуждая Баязета мигом напрячься в ожидании, но в себя так и не пришёл. Шехзаде надеялся, что Селим восстановится в самом ближайшем времени. Теперь у него есть новая цель — помочь брату справиться с его состоянием, перебороть все невзгоды и жить дальше. Это все, чего Баязет хотел в данную минуту. Как мало нужно человеку, когда происходит событие на грани жизни и смерти. Глупая чушь вроде вражды исчезает, как и не было. Баязет потер переносицу, зачем-то поправил покрывало, и тихо встал, разминая шею и плечи. В распахнутые ставни окон сеялся предрассветный сумрак и прохладный ветерок. В воздухе давно перестало пахнуть лекарственной горечью, чему Баязет был несказанно рад. Он прошел до каминной полки, изучающе повертел в руках пузырёк с отваром, оставленный лекарем, поставив его на прежнее место. Сон так и не шёл к нему, да и в любом случае мирно поспать при таких обстоятельствах и богатстве мыслей вряд ли удалось бы. Баязет подошёл к рабочему столу Селима, ощущая то самое чувство, когда любопытство толкает на мелкое преступление. Его сразу привлекла потертая книга, лежащая на маленькой бархатной подушке. Возле неё он заметил свиток, с печатью Селима. Эти две вещи выделялись, так и напрашивались на то, чтобы их прочли. Однако Баязет прекрасно знал, что это низко — заглядывать в чужие записи. Поэтому он ещё раз окинул взглядом рабочий стол, отметив упорядоченность всех предметов, присущую Селиму. Старший брат всегда следил за тем, чтобы его вещи не валялись как попало, а хранились в установленном им самим порядке. Свой детский рабочий стол Селим любил. Это было его любимое место в покоях. Там всегда было можно найти сборник поэзии или научную литературу. Особенно Селим увлекался судостроением и морской тематикой. В детстве он рисовал военные и торговые судна… Странно, что Баязет вспомнил это только сейчас, раньше он не обращал на это особого внимания. О художественном таланте брата он не знал до тех пор, пока не увидел рисунки в раскрытом альбоме Селима, который тот по неосторожности оставил на столике. Баязет украдкой пролистал все рисунки, против воли подтверждая талант в искусстве. Селим, по большому счету, вообще был человек искусства, тогда как Баязет — войны. Селим любил музыку, живопись, книги. Он любил изучать языки. Итальянский был его любимым, он занимался им с Мехметом. Покойный брат тоже любил этот язык, и помогал Селиму в его постижении. А вот Баязет предпочитал французский. Возможно из чистого противоборства с братом. Он прилагал все усилия, чтобы не совпасть с ним в интересах. Если Селим был холоден к тренировкам с мечом и луком, то Баязет отдавался им со всей присущей ему страстью. Если Селим любил ягодный щербет, то Баязет пил только фруктовый. И так можно перечислять до бесконечности. В итоге вся эта глупая бесконечность замкнулась в одних покоях, в которых и потеряла всякий смысл. Валиде всегда требовала от братьев примирения, и кто бы мог подумать, что всё случится таким образом. Баязет понимал, что до мира ещё далеко, но впервые за всю жизнь он был готов выйти на этот путь — путь перемирия, а не войны. В конце концов, как бы то ни было, а они с Селимом братья, родная кровь. Разве могут перепалки и детский дележ побед встать между ними? Наверняка и Селим захочет того же, когда окрепнет... Баязет оглянулся на брата, зачем-то растирая свои руки. Ему казалось, что за те часы, которые он провёл возле Селима, у него развилось нервное расстройство. Мелко дрожащие пальцы, не смотря на тепло, были холодны. Баязет бездумно заламывал их, сталкиваясь с полчищем своих мыслей и воспоминаний. Близилось раннее утро, а сон к нему не подступал. Он и сам удивлялся своей стойкости, хоть за то время, которое Селим провёл в бессознательном состоянии, Баязет и сам мог часок-другой вздремнуть, скинуть усталость и напряжение. Однако он знал, что сон будет тяжелым, изнуряющим сильнее, чем бодрствование. Вместо сна он думал. Медленно блуждал в лабиринтах мыслей, то и дело поглядывая на Селима. Баязет надеялся, что для брата сон будет действительно полезным. После него им предстоит нелёгкий разговор, которого Баязет, в глубине души, опасался.