Bring me to life

      Очнулся Селим внезапно для самого себя, одним толчком приходя в сознание, которое прояснялось болезненно и муторно. Почти все обрывки воспоминаний мучительно долго складывались в общую картину, все ещё размытую и горькую. Первый сознательный вдох облегчения не принес, обжигая грудную клетку болевым спазмом. Взять себя под контроль было бесполезно, Селим понимал, что у него не хватит сил на полноценную борьбу с собственным состоянием. Яркий свет слепил, отказываясь наделять покои чёткостью, перед глазами все против воли двоилось, приходилось чаще моргать, чтобы отогнать мутную пелену. Селим плохо ощущал собственное тело, но вопреки всему чувствовал боль и слабость, охватившие все его естество. Оказывается, люди так слабы под гнетом бренной плоти, молящей о пощаде… Там было все иначе. О, Всевышний, как трудно бороться своими немощными силами за какой-то вдох! В твоём раю ничего этого не нужно. Как жаль, что мне снова приходится встречать земную жизнь, горько подумал Селим, потянувшись слабой рукой к ноющей ране на груди. Внезапно чья-то тёплая ладонь коснулась его плеча, и смутно знакомый голос кажется произнёс его имя. Селим вздрогнул от прикосновения, силясь прояснить зрение и унять гул в собственной голове.  — Селим? — На этот раз шехзаде чётко расслышал своё имя, совсем близко, беспокойно. Он привстал на локтях, вглядываясь в неясный силуэт, склонившийся над ним. Когда наконец зрение вернулось, и человек перед ним обрел ясный облик, Селим сильно удивился.  — Баязет? — Селим поморщился от собственного голоса, хриплого и несвойственного ему. Да, Селим не ошибся, и перед ним действительно был Баязет. Младший брат, которого здесь быть не должно.  — Селим, ты как? — его голос звучал взволнованно, что тоже было странно.  — Видимо я все же умер и попал в ад, — проворчал Селим, вновь откинувшись на подушки. Смотреть на брата решительно не хотелось.  — Я пошлю за лекарем, — тихо, словно сам для себя решил Баязет, вдруг исчезая из поля зрения. На колкость брата он решил закрыть глаза. Пожалуй, впервые за свою жизнь. Селим не знал, за какую мысль хвататься. Присутствие Баязета, особенно сейчас, не могло обрадовать шехзаде. Видимо младший брат снова успел вернуть Селима с того света. И там покоя не даёт! Шехзаде даже не пытался подавить досаду, бушующую в душе, но и демонстрировать своё огорчение тоже не хотелось. Значит придется снова надевать маску. В этом мире, к сожалению, только так можно выжить. Никому не важно, кто ты внутри, люди встречают по одежде, и точно так же провожают. Селим не без труда втянул воздух, уже начиная представлять масштабы своей проблемы. Баязет обязательно попытается вытянуть его на разговор, и Селим совершенно не знал, как избежать этого. Говорить на тему своего поступка было бы глупо, Баязет явно не тот человек, с которым можно позволить себе откровенничать. Что он мог понять? Он же должен был радоваться тому, как легко и просто было избавиться от Селима, не прилагая своих усилий. Так, к чему весь этот спектакль со спасением и волнением? И как он вообще оказался в его покоях в тот самый миг, когда Селиму наконец-то удалось освободиться? А может это не Баязет обнаружил его? Хорошо бы… Селим задумался, прикрыв глаза, и почти вновь сдался сну, как Баязет снова нарушил его спокойствие, оставляя от мыслей лишь обрывки Он легонько потрепал Селима за плечо, приводя в сознание. Шехзаде, недовольный тем, что приходится это делать, поднял тяжелые веки, искоса взглянув на младшего брата.  — Селим, тебе нужно выпить это лекарство, лекарь велел дать его, когда ты очнешься. Скоро он сам придет, — миролюбиво проговорил Баязет, держа в руках темную склянку с неизвестным содержимым. Селим бросил суровый взгляд на протягиваемый братом пузырек, но всё же принял его из рук Баязета, спеша поскорее отделаться от всего происходящего, просто выпить это проклятое снадобье, закрыть глаза и погрузиться в себя. И желательно, чтобы его оставили в покое, наедине с самим собой. На вкус лекарства Селим не обратил никакого внимания, вернул брату пустой пузырек, и прислонился спиной к подушкам, раздираемый внутренними коллизиями. Стоящий над душой Баязет начинал медленно, но верно раздражать Селима.  — Долго ещё над душой стоять будешь? — ворчливо озвучил он последнюю мысль, потирая переносицу.  — Селим, прекрати, — потребовал Баязет. — Ты едва не умер у меня на руках, перестань вести себя так, словно тебя это не заботит.  — Я крайне удивлен, что это заботит тебя, — бросил в ответ Селим, чувствуя лишь раздражение. Беседовать с Баязетом совсем не хотелось, особенно объясняться перед ним, тем более сейчас. Селим ещё толком не обрёл ясность мысли, подавляемый разочарованием, которое охватило его, когда он понял, что жив. Баязет усилием воли сдержал гнев, сжимая кулаки. Колкость и холодность Селима никуда не делись, и Баязет понимал, что в общем-то, не вправе ожидать другого отношения к себе. Если за эту ночь перемены настигли Баязета, то это не обещало того же со стороны Селима. Он знал, что мирным путем подбираться к брату будет сложнее и дольше, чем путем вражды. — Мне понятен твой скептицизм, но нравится тебе это или нет, я буду рядом пока ты не окрепнешь, — уверенно говорил Баязет, заставляя Селима всё больше хмуриться. Не обращая внимания на смятение брата, Баязет присел на край постели, едва ли не с сочувствием глядя на Селима. Того передёрнуло от этой мысли. Селим попытался взять себя в руки, чтобы не наговорить лишнего, хоть и было желание выставить Баязета за дверь.  — Зачем тебе это? — Говорить было затруднительно, и Селим старался скрывать это. В первую очередь от себя самого, ибо осознавать себя немощным было унизительно.  — Я во многом изменил свои взгляды, — уклончиво ответил Баязет, слабо улыбнувшись. — Ты мой брат, Селим, как бы ты этого не отрицал. Я знаю, тебе сложно допустить мысль, что между нами может существовать мир, но…  — Насколько я помню, между нами никогда не возникало даже его тени, с чего бы ему сейчас появиться? — сердито прервал его Селим. — Ты ни разу не вспоминал, что мы братья, ненавидел меня, а теперь убеждаешь в обратном? Ты родной мне по крови, Баязет, этого не скроешь, но я бы предпочёл и дальше быть братьями лишь условно. Повисает тишина. Опасения Баязета подтвердились: разговор с Селимом вышел хуже некуда. И без того плохо заготовленная нить разговора бесследно потерялась. Опять. Ему впервые страшно говорить с братом, потому что одно неверное слово может всё усугубить. Баязет понимал на что шёл, но всё равно оказался не готов. Селим был грубым, раздражённым, уставшим. Вернувшимся с того света, куда ушёл по своей воле. Эта мысль спускается натянутой пружиной, заставляя Баязета зайти с другой стороны. — Я знаю, что это выглядит недостоверно, — пробует он снова, и от его очередной попытки Селим дёргается, как от хлыста, — и в твоих глазах я всё еще враг, но… — Не я всё время сводил наши отношения до этой категории! — хриплым голосом взвился Селим, сдвинув брови. Возмущение, вкупе с негодованием, перекрывали физическую боль. — Вот поэтому я и хочу исправить их, пока есть такая возможность! — громко восклицает Баязет. — И мне нужно, чтобы ты помог мне в этом! Да, будет непросто стать братьями, такими, какими были вы с Мехметом, или я с Джихангиром, но давай попробуем! Селим затих, а Баязет продолжал:  — Ты не раз протягивал мне руку помощи в отчаянные времена, вопреки моему гневу и нежеланию принимать её от тебя, но мы были детьми, потом подростками, наше общение сводилось к нулю, мы оба разъехались по санджакам, время прошло, а мы оба остались в плену детских размолвок. Да, я ненавидел тебя, в чём-то завидовал, мечтал превзойти, а ты всегда несерьёзно воспринимал меня, смотрел с отчуждённостью, обжигая льдом и насмешками… Я заслуживал этого, как и ты заслуживал мой гнев, но мы повзрослели. Прошу, забудем все обиды? Баязет умолк, ожидая реакции брата. Селим немало удивился услышанному, пытаясь осознать внезапные слова Баязета. В его глазах Селим видел надежду. Такой взгляд, обращённый к нему, застал врасплох. Шехзаде вспомнил, что так Баязет смотрел на Султана или на Валиде, ожидая, что они встанут на его сторону после очередной ссоры с братом. Селим никогда бы не подумал, что однажды и сам удостоится такого взора. Баязет возлагал на него надежду. На него. Баязет. Было тяжело принять решение, Селим колебался между собственными противоречиями. Голос сомнений сталкивался с зовом сердца, крови, братских уз. Ты нужен им. Особенно Баязету, хоть он и не показывает виду. Слова Мехмета вдруг перестали казаться простым убеждением, открывая правдивую истину. Шумно вздохнув, Селим всё же собрался с силами:  — Это будет непросто, и я не знаю, как мы преодолеем годы вражды, но, пожалуй, я готов попробовать. Баязет понимающе улыбнулся. Даже дышать стало легче, и будто бы с плеч свалилось нечто тяжелое, пригибающее к земле. Селим улыбнулся в ответ краешком губ, наверняка всё ещё находясь под впечатлением. Внешне он держал себя в руках, только усталость взять под контроль не удавалось. Баязет дружески сжал его плечо, не встретив сопротивления. Кажется, между ними всё-таки возникло потепление. Даже вновь возникшая тишина сбросила напряжение.       Внезапно в дверь постучали, и после позволения Баязета в покои вошёл лекарь. Селим увидел, как снаружи Газанфер и Ферхат склонили головы в знак уважения, и как их лица осветила короткая улыбка… Они только сейчас почувствовали облегчение, за что Селиму стало чуточку совестно. Он заставил их переживать, не смыкать глаз ночь напролёт. Всё-таки Всевышний послал ему не просто хороших слуг, но и верных друзей. Двери закрылись, отрезая их от взора Селима, и всколыхнувшаяся совесть стихла, уступая место тяжести в груди. Рана ныла и не давала покоя, вдобавок слабость разлилась подобно свинцу.  — Ты кто такой? Где Аяз-ага? — вопрос Баязета, обращённый к лекарю, отвлёк Селима от мыслей. Он с интересом перевёл взгляд с молодого лекаря, которого видел впервые, на брата. Баязет требовательно, даже сурово, смотрел на лекаря, опираясь кулаком о колено, прямо как отец на заседании совета.  — Меня Перчем зовут, шехзаде. Я выполняю поручение Аяза-аги, главный лекарь прислал меня, передал лекарство шехзаде Селиму, — ответил он, не поднимая головы.  — Что ж, давай своё лекарство, — разрешил Баязет, видимо решив говорить и действовать за Селима. Перчем засуетился, извлекая из лекарской сумки непрозрачную склянку, после чего отмерил нужное количество коричневатого снадобья, смешивая с водой в стакане, и учтиво подал Селиму. Тот протянул было руку, но был остановлен Баязетом.  — Не спеши, — обманчиво мягко проговорил он, не отводя взгляда от паренька. — Сначала сам выпей, я хочу убедиться, что это не яд. Перчем смутился, явно не ожидающий подобной проверки. Селим ошарашенно взметнул брови, уже собираясь одёрнуть Баязета, но тот жестом остановил его.  — Пей! — строго приказал шехзаде, ничуть не заботясь о взволнованном лекаре. Суровый вид Баязета не терпел возражений, Перчему пришлось повиноваться. Сделав пару глотков, он замер на месте, не зная, что делать дальше. Баязет горделиво вскинул голову, подозрительно выжидая, Селим подавил улыбку, уверенный, что недоверие брата окажется беспочвенным. Спустя несколько минут Перчем всё ещё был жив, наводя целебный раствор в другом стакане, после чего Баязет снисходительно позволил ему поднести его Селиму. Тот хмыкнул, лишний раз отметив, что Баязет, в приступе праведной строгости, был непреклонен и до крайности упёрт. Селим не смог скрыть от самого себя, что ему эта ситуация была приятна. — Ещё Аяз-ага распорядился на кухне, скоро шехзаде принесут специальные блюда, — робко оповестил Перчем, явно опасаясь новых подозрений со стороны шехзаде Баязета.  — Благодарю, можешь идти, — Селим поспешил взять ситуацию в свои руки. — Передай Аязу-аге мою признательность. Перчем поклонился, собрал лекарскую сумку, и поспешил удалиться. Как только двери за ним закрылись, Селим в необидной насмешливости взглянул на брата. — И что это было? — поинтересовался он у Баязета, вызывая ответную улыбку на его лице. — Осмотрительность не помешает, — со знанием дела отозвался тот. — Было больше похоже на помешательство. — На всё есть свои причины. Селим хмыкнул, откинувшись на подушки. Ему ещё предстояло по новому узнавать собственного брата.