Bring me to life

      После того как Селим принял лекарство, переданное Перчемом-агой, Баязет на пару минут покинул покои, отдав Газанферу приказ о том, чтобы блюда, которые слуги скоро принесут, были обязательно проверены на наличие яда. Селим был прав о помешательстве, Баязет и сам был не рад собственной подозрительности, но как быть уверенным, что Тахмасп не предпримет ещё одну попытку убрать Селима с дороги? Или же кто-то другой, кто желает Селиму смерти? Вдруг кто-то из жителей Манисы? Окружение Ахмеда-аги, к примеру. Пока Баязет раздавал указания слугам брата, к нему подошёл лала Мустафа.  — Шехзаде, — поклонился он. — Как самочувствие вашего брата? Ему уже лучше, Иншалла?  — Очень на это надеюсь. Однако Селим может скрывать правду о своём состоянии, он часто делал это в детстве, когда не хотел показывать всем, что болен. Поэтому я задержусь здесь ещё на пару дней, чтобы присмотреть за ним.  — Но, шехзаде… — предостерегающе начал было советник, однако Баязет жестом остановил его.  — Я знаю, о чем ты хочешь меня предупредить, но уехать сейчас я не могу. Ты должен вернуться в Кютахью, чтобы следить там за всем, а я приеду через пару дней.  — Но как же вы поедете один?  — Попрошу Селима выделить мне охрану, — успокоил Мустафу шехзаде. — Только смотри, лала, никому ни слова ни о том, где я, ни о Селиме, и особенно о том случае с торговцем. Повелитель ни в коем случае не должен узнать об этом, иначе Селиму несдобровать, а он, я уверен, не виноват.  — Если желаете, я могу узнать побольше о том случае, — тут же предложил лала.  — Я сам этим займусь, а ты выполняй мои приказания. Ты должен выехать сегодня же.  — Как прикажете, можете ни о чем не беспокоиться. Надеюсь шехзаде Селим скоро оправится.  — Аминь, — отозвался Баязет.  — Будьте осторожны, шехзаде, — в поклоне попросил советник, после чего оставил Баязета одного. Ненадолго. Почти сразу после ухода лалы Мустафы вернулся Газанфер, за которым бесшумными тенями шелестели слуги с кухни.  — Ты все сделал как я велел? — поравнявшись с хранителем покоев осведомился Баязет, окинув взглядом слуг и подносы с едой.  — Разумеется, шехзаде, — отозвался Газанфер, и тут же кивнул страже, чтобы отворили двери. Баязет вернулся в покои брата, за ним потянулись Газанфер и слуги.  — Шехзаде, — с радостью в голосе приветствовал Селима Газанфер, склоняясь чуть ли не до земли. — Какая радость видеть вас живым и здоровым, Всевышний мне свидетель, я словно побывал в аду, пока вы были без сознания. Да пошлет вам Аллах долгих лет жизни.  — Аминь, — отозвался Селим, приподняв уголки губ.  — Хюсреф-ага не переставал молиться о вашем здоровье, пока готовил эти блюда, — указал на подносы Газанфер, которые слуги опустили на стол, и как только они вышли, добавил: — Мы сказали всем, что у вас простуда, никто не должен знать правду.  — Хорошо, — кивнул Селим, повыше приподнимаясь на подушках. — Спасибо, Газанфер. И передай Хюсрефу-аге мои благодарности. Хранитель покоев кивнул, и поклонившись обоим шехзаде, покинул покои, оставляя братьев одних.       Баязет подошёл к низкому столику, что был уставлен яствами в фарфоровых и серебряных блюдах, с интересом окинул их, после чего поднял взгляд на Селима.  — Что ты будешь? Суп или…  — Ты издеваешься? — выгнул бровь Селим, едва не оскорблённый услышанным. — Скажи ещё, что собираешься меня с ложки кормить!  — Я просто хотел подать тебе еду, — развёл руками Баязет, но настаивать не стал. Селим что-то пробурчал, откинул покрывало, неспешно выпутываясь из под него, и явно стараясь выглядеть более уверенным, чем казался Баязету. Однако тот видел, что движения даются брату с усилиями, его явно беспокоило головокружение и слабость, и наверное рана. Селим некоторое время сжимал переносицу, закрыв глаза и сражаясь с недомоганием. Как бы он ни старался, а подорванное здоровье его подводило, но демонстрировать это Баязету совершенно не хотелось. Втягивая воздух сквозь стиснутые зубы и усмиряя вспыхнувшую на мгновение боль в груди, Селим пытался отогнать от себя нерадостные мысли о собственном состоянии. Присутствие младшего брата разжигало огонь досады в душе, и от одной мысли, что он видит Селима таким, становилось ещё хуже. Хотелось скрыться от чужих глаз и просто погрузиться в сон, ни о чём не думать, и особенно не думать о будущем. Наконец Селиму удалось выровнять дыхание и справиться с пульсирующей болью в висках. Теперь оставалось подняться, что далось подозрительно легко. Баязет незаметно окинул брата взглядом — отступившая смерть забрала с собой его жизненные силы, и сейчас Селим, оказавшись на ногах, показался ему похудевшим больше, чем был вчера. Свободная полотняная одежда это только подчёркивала. Стоять на ногах было не сложно, но проделав пару шагов, сознание Селима помутилось, и он покачнулся, вновь сжимая переносицу. Баязет в один шаг оказался рядом с братом, поддерживая его за плечи. Он чувствовал неловкость и раздражение брата из-за того, что ему приходится принимать помощь Баязета, но ещё больше Селима угнетало то, что он вообще в таком состоянии предстал перед младшим братом. Селим предпринял слабую попытку уйти от прикосновений, когда снова ощутил твёрдость в ногах, но брат лишь крепче сжал его плечи, помогая дойти до стола. Недомогание Селима Баязет ощущал на кончиках пальцев, и это его огорчало.  — Сам могу, — тихо пробурчал Селим, старательно не глядя на суетливого Баязета.  — Конечно, но я помогу, — непреклонно отозвался тот, усаживая его на высокие подушки, и опускаясь следом. Баязет украдкой следил за состоянием брата, готовый помочь ему в любую минуту, если тот почувствует себя хуже, чем есть. Ему хотелось о многих вещах расспросить Селима, и особенно о причине, по которой он вчера едва себя не убил, но Баязет понимал, что ещё не время. Нужно дать Селиму спокойно поесть, восстановиться, а потом аккуратно узнать всё, что для Баязета было так важно. Селим взгляды брата улавливал и ощущал, но старался сдерживаться, чтобы не нагрубить. Баязета можно понять: он всегда был впечатлительным, и после вчерашних событий у него к Селиму накопилось немало вопросов. Теперь придётся либо говорить правду, либо уклоняться от неё. Селим терзался сомнениями: что говорить? Во что это выльется? Не поспешил ли он с решением пойти на сближение? В конце концов, быть братом негласно гораздо проще. Селим не знал, как правильно теперь себя вести с Баязетом, потому что вражда и язвительность были привычее любезности и откровенности. Шехзаде вяло ковырялся в своей тарелке, сдерживая тошноту при виде пищи. Тугой клубок болезненно ворочался в животе, и вскоре Селим вновь почувствовал лёгкое головокружение вместе с пульсацией в висках. Однако он понимал, что пища необходима хотя бы для последующего приёма лекарства, поэтому запихнул в себя хлеб и воду — на большее его не хватило. Мелкий озноб вызвал мурашки по всему телу, он не сдержал дрожь.  — Тебе плохо? — вмиг подобрался Баязет, с беспокойством вглядываясь в лицо Селима. — Я пошлю за лекарем.  — Нет, — остановил его Селим, глубоко втянув воздух. Комната перед глазами начинала кружиться, ему казалось, что он сейчас провалится сквозь пол, будто тот сделался ватным. — Сейчас пройдёт… Баязет сомневался в его словах, но всё же решил пока не идти наперекор брату. Вместо этого он встал, помогая ему подняться. Селим даже не успел воспротивиться, когда сильные руки брата с лёгкостью оторвали его с места. Баязет не мог не отметить, что из-за болезни Селим был почти невесомым. И как его оставлять, когда он в таком состоянии? Отмахнувшись от несвоевременных мыслей, Баязет сосредоточился на брате. Селима мутило, заново зашитая рана ныла и не давала покоя, внезапный гул в голове заставил поморщиться. Сейчас он был вынужден признать, что помощь Баязета не помешает.  — Вот так, осторожнее, — заботливо проговорил тот, усаживая брата на край постели, и точно уложил бы его, если бы Селим не взял волю в кулак, забираясь на простыни с ногами. Баязет поправил подушки, чтобы Селиму было удобнее и тот, полулёжа устроившись на постели, наконец выдохнул. Всё это время Баязет не сводил с него глаз, чем жутко раздражал.  — Ради Аллаха, перестань меня разглядывать, — попросил Селим, подтягивая покрывало выше.  — Не стану, когда буду уверен, что ты не потеряешь сознание.  — Ты теперь поселишься в моих покоях?  — Хорошая мысль, — попытался отшутиться Баязет, чем навлёк на себя негодующий взгляд Селима. — Успокойся, уйду как только ты заснёшь.  — Постараюсь сделать это поскорее. Баязет фыркнул, внутренне понимая, что перемирия с Селимом будет достигнуть гораздо сложнее и медленнее, чем он думал сначала. Он также чувствовал и боялся сомнений Селима по этому поводу. Однако, Баязет надеялся, что природное упорство и желание добиваться своего, станут помощниками в нелёгком деле.