Bring me to life

Когда вечерний звон отзвучал вдали, Селим проснулся, чувствуя себя немного отдохнувшим. Некоторое время он просто лежал, прислушиваясь к тишине. Несмотря на улучшение здоровья, душа шехзаде не была исцелённой. Да и с чего бы она исцелится сейчас, если долгие годы была безутешной, раненной и обездоленной? Судьба не была милостива с Селимом, посылая тяжкие испытания, но не они стали причиной незаживающих ран. Смерть старшего брата ещё давно отравила душу Селима, и она увяла. Лишь воспоминания о той трагедии касались её высохших краёв, как старая боль мигом отзывалась. Только она на протяжении долгих лет оставалась живой внутри Селима. Шехзаде тягостно вздохнул, вырываясь из её когтистых лап, и откинув покрывало встал на ноги, слегка покачнувшись. Слабость, вызванная недавним отравлением и отсутствием пищи, тут же напомнила о себе. Селим скрипнул зубами, негодуя на своё состояние, и спустя пару секунд взял себя в руки, выровняв дыхание. Обведя взглядом сумрачные покои, шехзаде вдруг поймал себя на мысли, что ему просто необходим свежий воздух. Несмотря на то, что он сочился в приоткрытые оконные ставни, Селим захотел выйти на балкон — хоть ненадолго сменить обстановку и отвести душу. Будучи уже на окрепших ногах, Селим без осложнений преодолел путь до балконных дверей, отделанных искусной резьбой, и отворив их, вышел на просторную площадку, выложенную узорными плитами и огороженную со всех сторон. Мягкое свечение факелов оживляло стены тёплым светом и пляшущими тенями. Красота этого места заключалась в неброскости и уюте, который создавала широкая, расшитая золотом тахта, расположившаяся почти посередине балкона, и круглый столик, со свежими фруктами в высокой вазе, которую сегодня оставил здесь Газанфер-ага. Селим прошел к широким перилам, опираясь на них руками, и устремил взгляд в тёмное небо Манисы. Балкон располагался высоко над садом, но даже на такую высоту, поднявшийся с заходом солнца ветерок, принёс густой аромат роз. Усыпанные цветением кустарники тихо шелестели листьями, обволакивая всё вокруг своим дивным запахом. Этот год оказался щедрым на тепло, даже ночью. Лето выдалось ранним и знойным, первые недели июня скорее напоминали август: днём воздух густой и почти неподвижный, вечером его тяжесть спадала и он становился похожим на морской бриз: лёгкий, вкусный, освежающий. Селим жадно втянул его, закрыв на секунду глаза. Он позволил звукам бархатной ночи успокоить своё сердце. Раскинувшийся внизу сад благоухал скрытой в ночи зеленью, набравшей силу и пышность. Пение соловьёв и слабый шум прибоя Эгейского моря дарил умиротворение и приводил мысли в порядок. Впервые за долгое время Селим ощутил, как внутри него затрепетало сердце. Всё ещё живое. Он поднял взгляд на небосвод, сплошь расшитый крупными звёздами — они мерцали словно самоцветы, близкие и далёкие одновремнно. Горделивая луна неспешно плыла по агатовой глади, и звёзды-жемчужины рассыпались перед ней в поклоне, признавая незатменную красоту владычицы ночного неба. Селим с детства любил разглядывать его убранство, с упоением слушая сказки, которые рассказывала Валиде. Шехзаде не знал, почему вдруг вспомнил об этом, но на душе стало чуточку легче, когда он снова устремил задумчивый взгляд на бескрайнюю агатовую гладь. Тихий ветерок мягко обдувал лицо, теребил тонкую льняную рубашку, забираясь под хлопковую ткань, на мгновение остудив копившуюся в душе горечь. Селим и сам не знал, как ему бороться с ней дальше, он привык, что она время от времени напоминает о себе. Думать об этом сейчас совсем не хотелось. Вместо этого шехзаде пытался настроить себя на благие мысли, и хоть сколько-нибудь убедить себя в том, что Всевышний не напрасно даровал ему возможность снова созерцать красоты земного мира. Может Газанфер и Ферхат правы, убеждая Селима в том, что Баязет прибыл сюда не случайно, его наверняка привёл Создатель… Однако посвящать минуты покоя мыслям о брате Селим не желал. Только вот, они настойчиво теребили сознание. Шехзаде всё чаще ловил себя на том, что в моменты слабости неосознанно позволил Баязету приблизиться, и тот воспринял это как доверие и сигнал к сближению. Но Селим сомневался в своих способностях поддерживать братскую связь так, как этого хотел Баязет. По природе своей Селим не отличался открытостью, доверять кому-то свои мысли и чувства было для него трудно. Его закрытый внутренний мир был в какой-то мере суровым, но многогранным. Свою необычность восприятия устройства вселенной он таил глубоко внутри, зная, что останется непонятым, если откроется даже очень близкому человеку. И вот теперь ему предстояло неким образом обойти проблему с Баязетом, ведь брат постарается заглянуть в его душу, пусть не нарочно — таков уж Баязет. Он всегда был близок к родным, стремился расположить к себе, довериться. В ответ на свою откровенность ждал того же. С ним только так: на взаимном душевном отклике. Но Селим таким не был. И он затруднялся с решением, как ему быть, надеялся только, что эта ночь поможет ему определиться, если усталость не нарушит раздумья. Юный шехзаде вздохнул. Впереди всё ещё простиралось необъятное небо. Оно дразнило Селима заманчивым равновесием. Травило его душу волей. И ставило на ней крест.