Bring me to life

Одиночество несло в себе страшную разрушительную силу. Так о ней отзывались философы. Селим мог с уверенностью сказать, что это сущая правда. Нет хуже зверя в душе человека, чем одиночество, наступившее после потери близкого. Оно отличалось своей голодной мощью, поселившейся в сердце, постепенно лишая сил, выпивая их. Все утрачивало свою красоту, краски меркли, жизнь притуплялась, разбиваясь на неравные куски. Селим все время ощущал внутренний холод. Старался уйти от этого чувства, старался с ним бороться. Время шло, и нисколько не помогало. Вместе с ним нарастала боль, вростала шипастыми сорняками в душу, поглощала мысли… Эта боль заставляла считаться с собой. А самое страшное в том, что одиночество не давало к себе привыкнуть. Оно стремилось погребать под собой волю и крупицы борьбы. Вот и сейчас знакомое чувство сдавило Селима со всех сторон, замыкая на себе болезненный круг. Разговор с Баязетом показался слабой надеждой на избавление от отчаяния, но Селим упрекнул себя за напрасные чаяния. Терзания одолевали его мысли: с одной стороны, он хотел бы попробовать все то, к чему склонял Баязет, но с другой, понимал, что искалеченные душа и сердце вряд ли могут стать помощниками в сотворении мира между братьями. Уже давно Селим воспринимает все только наполовину. Он и себя ощущает так же странно, не полно. Шехзаде понимал, что раны, спрятанные глубоко внутри, не позволят спокойно жить. Будут кровить, выбивая почву из-под ног, потому что он позволил им властвовать над собой. Многие раны Селим нанес себе сам, в попытках вернуться к жизни. Не получалось. Всевышний свидетель, он пытался, хотел справиться, последовать совету Ферхата и обрубить те нити, что сшивали трагичное прошлое с настоящим, и не позволяли идти вперед. Селим никак не мог переступить чувство вины. Именно оно тянуло ко дну. Вина за то, что не уберег Мехмета. Вина за то, что занял его место. За то, что оказался так слаб перед испытаниями, посылаемыми Всевышним. Мехмет укорил бы брата за его борьбу с Творцом, ведь Селим и правда боролся с ним, отказываясь понимать, принимать свою участь. Разумом пытался убедить себя в том, что не виновен в смерти брата, но тянущее горькое чувство всякий раз ворочалось в груди холодом, не позволяя это сделать. Так хотелось сбросить эту тяжесть, найти в ком-то утешение, получить помощь. Но эти крошечные желания были вмиг настигнуты и уничтожены обстоятельствами. И Селим ненавидел себя ещё больше. Этот круг не удавалось разбить. Ему не выбраться. А потом стало резко безразлично на все вокруг. Имело значение лишь выстуженное одиночество. И почему оно стало таким неестественно-родным Селим понять так и не смог. Баязет нагрянул как снег на голову и во время пребывания во дворце старался проникнуть в одиночество Селима, нарушая все границы. Младший брат был полон жизни. Он не замкнулся в себе, не пытался огородиться от всего мира, напротив, желал впустить в свой мир Селима, а тот не понимал, зачем ему это. Селим отчётливо видел разницу между ними, в их взглядах на жизнь и прошлое, и все эти отличия раздражали его. Неужели Баязет думает, что все так легко? Что можно в один миг перешить себя на новый лад? Или просто выбросить прошлое, вырвав его из сердца? Селим запутался. Он хотел бы, как Баязет, в одночасье решить все проблемы, сбежать от них, не боясь быть ими настигнутым. Хотел бы той баззаботности, с которой младший брат идет по жизни, той детской безмятежности в его взрослой душе. И знал, что не может так. И никогда не сможет. Призраки прошлого не следуют по пятам — они поселились в сердце. И с ними либо бороться, либо смириться. На борьбу больше нет сил, а смирение обходится слишком дорого. Это бесконечность мучений, путаница, мешающая двигаться дальше. Селим не умел преодолевать такие тяготы. И пожалуй завидовал Баязету, который не поддавался им. Или очень хорошо боролся. Впрочем, он мог одолеть их упрямством. Селим вздохнул, переведя взгляд со сцепленных рук на сереющий небосвод. Скоро по нему разольется рассвет и новый день вступит в права. Ночь унесет все мысли и чувства на своих чернильных крыльях, чтобы в следующий свой приход вернуть их на место, прямо в душу Селима. Шехзаде устало провёл ладонью по лицу, не зная, где взять сил на грядущий день. В чем почерпнуть мужества и простой смелости для борьбы? Уже возвращаясь в покои Селим допустил наивную мысль: может довериться Баязету? Кровные узы твердили, что он его брат, и вполне возможно знает, что делает. Может стоит попробовать подпустить его ближе? Вдруг Баязет на своём упорстве вытянет и его — Селима? Но сомнений было больше. Они кусали сердце со всех сторон, и Селим знал, что это сомнения не в Баязете, а в собственных силах. И найти их гораздо труднее, чем доверить себя самого младшему брату.