Bring me to life

Баязет выкроил себе ещё один день в Манисе. После необычного разговора с Селимом минувшей ночью, шехзаде многое для себя понял. Во-первых, то, что его брат был невероятно одинок в своей тоске. И хоть он скрывал истинные чувства, Баязет лишь теперь догадывался, как тяжело приходилось Селиму все это время. Оставшись без единственного человека, которому доверял, он закрылся в себе и с тех пор травил себя чувством вины. Во-вторых, Баязет с трепетом понял, насколько Селим совестливый человек. Насколько он человечный. Возможно, даже более гуманный, чем многие. Селим практически закрывал глаза на то, что враг покушался на его жизнь лишь по той причине, что могла разгореться война, в которой принял бы участие Повелитель. Кто знает, чем для отца обернулся бы поход на Тахмаспа. Селим дальновидно уберег Султана, а значит и всю династию. Он защищал семью, будучи вдали от нее. Брат не отступил перед лицом опасности, принял её как должное своему положению. Он больше прочих осознавал свое место, обязанности и долг перед Империей, а потому воспринял опасности как сами собой разумеющиеся. Это ли не мужество? Селим, не желающий власти, покорно оставался на том месте, на которое указал Повелитель. На виду у всех подчинялся безропотно, и лишь оставшись наедине с собой позволял тягостным мыслям осесть на плечи, пригибая их к земле. Ноша, которую он добровольно снял бы, если б мог. Сила духа старшего брата поистине восхищала Баязета. Он и подумать не мог, как глубока личность Селима. Как широка и сильна его душа. А ведь он считал иначе. Теперь за эти мысли становилось невыразимо стыдно. Как много он не знает о собственном брате? Селим оказался почти незнакомцем… Баязет тяжело вздохнул, переведя задумчивый взгляд к горизонту. Провёл рукой по лицу, потер переносицу. Этой ночью он так и не сумел заснуть, и теперь встречал ранее утро на балконе гостевых покоев. Далеко впереди простиралось ясное, по-утреннему свежее небо, омытое лазурью с солнечными прожилками. Тонкокрылые облака неспешно проплывали по лучезарной глади, постепенно исчезая из виду. Летели куда-то далеко, в неведомые края, задевая друг друга и на короткий миг заслоняя восходящее светило. Вспомнилось детство, игры в дворцовом саду, смех Валиде. Так хотелось вернуть ту беззаботную пору, когда время ещё было на их с Селимом стороне. А теперь, разлученные годами, санджаками и собственной волей, они встретились словно чужие. Не братья, не заклятые враги… Просто незнакомцы, не знающие, чего ждать друг от друга. Солнце вышло наполовину, подсвечивая очертания облаков благородным золотым, и лазурь менялась на глубокий нефритовый. Порыв ветра принес на своих крыльях аромат распустившихся роз и магнолий. Сладко щебетали птицы, встречая новый день. Под властью утренней природы мысли Баязета таяли, теряя свою власть, а потом резко исчезли, как только на другой край тахты тихо опустился Селим. Баязет вздрогнул от неожиданности, и тут же обрадовался тому, что брат пришёл сам, по своей воле.  — Здравствуй, Баязет, — тихо поприветствовал он, словно не они несколько часов назад разговаривали почти по душам. — Ты выглядишь усталым.  — Не говори глупостей, — усмехнулся он, и тут же посерьезнел, не представляя, как дальше сложить беседу. Возможно, они снова проведут время молча. Он ещё раз скользнул взглядом по лицу Селима, отметив, что в сравнении с прошедшими днями, сегодня брат казался не таким болезненно-замученным.  — Тебе ведь лучше? — осторожно спросил Баязет.  — Да, пожалуй. Вновь повисла тишина. На сей раз не такая холодная и безнадёжная. Однако, по лицу Селима невозможно было понять о чем он думает, и эта неизвестность немного сбивала с толку.  — Я не думал застать тебя здесь, наверное отвлек, — вновь заговорил Селим, не сводя глаз с неба. — Но я хотел пригласить тебя в сад, на завтрак. Ты же помнишь, как матушка любила проводить завтраки в саду. Баязет замер, ошеломленный словами брата. Тысячи мыслей пронеслись в сознании, и буйство эмоций все никак не отпускало. Одно то, что Селим сам позвал его, захотел разделить с ним время и трапезу — дорогого стоило. И упоминание про детство и Валиде дало понять, что в холодном сердце Селима сокрыты бесценные воспоминания.  — Я с радостью, — Баязет нашёл в себе силы ответить. Селим кивнул, поднимаясь с тахты. Спокойный взгляд на его лице впервые был лишен колкости и льда.  — Тогда идём, Газанфер наверняка уже все сделал.

***

Братья провели на свежем воздухе несколько часов. После завтрака они неспешно прогуливались в саду, блуждая в цветущих лабиринтах, и разговаривали. На памяти Баязета, это был первый раз, когда они с Селимом так много времени говорили, не прибегая к ссорам и дракам. Селим оказался интересным собеседником с необычным складом ума. Казалось, он был подкован во многих темах, и рассуждал совсем не так, как другие братья. Его хотелось слушать, хотелось ему что-то поведать, узнать мнение по тому или иному вопросу, чтобы сравнить собственные взгляды. Они были разными. При этом, благоразумие Селима шло рука об руку с опытом и накопленными знаниями. Это делало его таким взрослым и рассудительным, в отличие от самого Баязета, который часто руководствовался голосом чувств, тогда как Селим опирался на разум. Старший брат показался Баязету превосходным дипломатом, умеющим умно и ловко обходить острые углы. Они обсуждали античных и современных правителей и военачальников, обращались к философии и религии, соглашаясь в том, что последняя является созидающей силой в любом уважающем себя государстве. Баязет рассказал о своем санджаке и планах. Селим слушал, соглашался и давал разумные советы. Казалось, братья оба отдались происходящему, и провели время за беседой до самой ночи, если бы не испортилась погода. Баязет втянул прохладный воздух, по-летнему пахнущий надвигающимся дождём — тучи с запада обещали дать волю стихии. Понемногу лазурное небо скрывалось за завесой молочно-серых облаков.  — Скоро разразится гроза. Идём во дворец, — окинув темнеющие небеса взглядом проговорил Селим. — Можем выпить щербет в моих покоях. Ты кажется хотел рассказать о своих увлечениях. После этих слов, Баязет во второй раз за день был вынужден скрывать излишние проявления эмоций, а потому лишь молча последовал за братом, радуясь всей душой.