Bring me to life

В покоях Хюррем Султан всё будто вверх дном перевернулось. Михримах, несмотря на все свои усилия, никак не могла утешить мать, которая впала в отчаяние, узнав от Повелителя новости о Селиме. Хюррем не могла поверить в обвинения, выдвинутые против её сына, убеждая саму себя, что здесь не обошлось без происков врагов. Материнское сердце терзалось от страха, боли и злости на тех, кого она винила в клевете, насылая проклятия на их головы. Она сжимала кулаки, то и дело мерила шагами покои, не в силах найти утешение. Копна огненно-рыжих локонов рассыпалась по плечам, когда Хюррем сняла шпильки, стягивающие её волосы в высокой причёске. Полностью утратив душевные силы, госпожа рухнула на тахту, запуская пальцы в волосы. — Матушка, может позвать лекаря? — Михримах присела рядом с Хюррем, осторожно прикасаясь к её плечу, но так не дождалась ответа. — Матушка? Джихангир, сидящий по другую сторону от матери, безмолвно подал знак сестре, чтобы она не настаивала. Шехзаде печальным взглядом осматривал Хюррем, понимая, что сейчас ничто не в силах ей помочь. Она страдала из-за сына, из-за тягот, выпавших на его долю. Судьба шехзаде рушилась, угроза нависла над ним внезапно для Хюррем. Её подкосило то, что она оказалась бессильной помешать гнусной игре, развернувшейся против сына. Хюррем не смогла вовремя отвести беду от Селима, за что казнила себя, нещадно терзая сердце. Никто из присутствующих в покоях не сомневался в том, что Селим был явно оклеветан. Однако, кто-то очень хорошо постарался, чтобы убедить в обратном Повелителя. Если враги добьются своей цели, если им удастся лишить Селима доверия и защиты отца, то опасность может стать смертельной. Этот дворец уже опустел с утратой Мехмета. Мысль о потере ещё одного сына лишала Хюррем рассудка. Госпожа была готова на всё, лишь бы не допустить смерти Селима, своего наследника, в котором находила отраду и утешение. Госпожа искала в себе силы. Она понимала, что сейчас ей необходимо быть стойкой и мужественной, а ещё решительной, чтобы помочь своему сыну. Смелость и неустрашимость должны стать оружием матери, стремящейся спасти своё дитя. В один миг Хюррем Султан подавила дрожь, и сжимая кулаки, вскинула подбородок, устремляя суровый, горящий огнём взгляд, сперва на Михримах, затем на Джихангира. Это был взгляд человека, готового сражаться с самой смертью.  — Пусть же враги Селима трепещут. Я хоть в Ад спущусь, но сына моего им не отдам, Аллах свидетель, — стальным голосом проговорила Хюррем, не оставляя ни для кого сомнений, что она исполнит обещанное. Ободрённая силой матери, Михримах точно так же расправила плечи, готовая к борьбе.  — Вы можете во всём положиться на меня, матушка.  — На меня тоже, — поддержал Джихангир. Хюррем коротко улыбнулась сплочённости своих детей. Вместе они смогут всё преодолеть.

***

Прибыв в столицу на закате дня, Селим, не удостаивая ни Сюмбюля, ни прочих слуг матери вниманием, направился прямиком в покои отца. За ним лишь неотступно следовал Ферхат. Газанфер тоже изъявлял стремление пойти со своим шехзаде, но тот настоял на том, чтобы хранитель занялся его покоями во дворце. Газанфер беспрекословно подчинился, на ходу раздавая указы суетящимся слугам и уводя хлопотливый караван за собой. Как давно Селим не был здесь, в родных стенах. Он понял, как, оказывается, скучал по каждому уголку этого великолепного замка, где в детстве часто прятался от охраны, ненадолго сбегая от надзора. Сейчас, под сводами роскошных палат, в которых правили его славные прадеды, Селим чувствовал себя чужим и беззащитным. Предвидя праведный суд отца, шехзаде мечтал как можно скорее покончить со всей этой тянущей тревогой в груди. Ему было гораздо спокойнее в собственном санджаке. И хотя в дворцовых стенах Манисы на него совершались покушения, и смерть подступала так близко по его зову, Селим всё равно ощущал на себе какое-то особое покровительство. Может, из-за того, что прежде него там жил Мехмет, или же причина заключалась в чём-то другом. Теперь же он был словно выброшенным, одиноким и неприкаянным. Возле покоев отца Селим резко останавливается, и Ферхат едва не врезается в его спину. Советник молчит, прекрасно понимая, какая буря разразилась в душе шехзаде. Селим сжал кулаки, стремясь унять биение сердца и найти в себе больше мужества для того, чтобы достойно переступить порог покоев Повелителя. На миг ему почудилось, что он шёл умирать. Он знал, что там, на престоле, его ожидает не отец, а султан империи, правитель, который призвал сына для ответа.  — Шехзаде, — едва слышно обратился к нему Ферхат, не делая попыток приблизиться. Селим едва склонил голову, обращаясь в слух. В это мгновение голос советника был единственным звуком, вспоровшим тишину, окружившую шехзаде. — Что бы там не произошло, для чего бы Повелитель не позвал Вас, я уверен, что Аллах смягчит его сердце и дарует Вам свою помощь. Если бы я мог разделить эту участь с Вами, забрать её на себя, клянусь, я бы это сделал.  — Ты и так помогаешь мне больше требуемого, Ферхат. Мне не в чем тебя укорять. Благодарю тебя за всё.  — Мои молитвы да хранят Вас, шехзаде, — советник поклонился ему, а Селим шагнул вперёд, к открывшимся по приказу отца дверям.

***

Султан предстал перед ним: властный, собранный, беспощадный. Таким Селим увидел его, склоняясь в уважительном поклоне, но когда Сулейман поднял взгляд, сердце шехзаде пропустило удар. Глаза отца казались потухшими, измученными как после долгих размышлений. Весь вид правителя казался ослабленным, будто после болезни. Селим не видел отца таким уже очень давно. Это наблюдение ударило по шехзаде, и последние сомнения отпали: султан точно знал об убийстве. До него дошли вести, кто-то поспешил ему доложить. Сердце Селима оборвалось. Вряд ли отец станет слушать его оправдания. Вероятно, он уже принял решение, касаемо участи сына. Стараясь придать себе стойкий вид, Селим расправил плечи, готовый достойно встречать судьбу.  — Мне принесли вести о тебе, Селим, — тихо заговорил Сулейман, безотрывно глядя на сына. Шехзаде не мог опустить глаза, вслушиваясь в опечаленный голос отца. — Из письма я узнал, что ты убил торговца, угрожал его семье, запрещая передавать дело кадию. О причинах, толкнувших тебя на преступление, мне неведомо. Так, что скажешь об этом ты, Селим? Поясни мне, как ты забыл о совести. Я вверил тебе не только санджак, но и жителей Манисы. Наш народ, который ты должен был защищать ценой жизни и за который ты в ответе не только передо мной, но и перед Всевышним. — Сулейман помолчал, всматриваясь в сына, словно бездна. — Рассказывай, Селим. Всё как было. Говори мне правду. Тишина его голоса лишь подтверждала то, что отец заведомо всё решил. Объяснения, которых он требовал, нужны были лишь для того, чтобы Селим сознался в содеянном. И Селим сознался. Спокойно, словно и не о нём речь, пересказал события того дня, будто всё случилось только вчера. Поведал о том, что был невиновен, что лишь защищал жизни детей и свою собственную. Убеждал, что не угрожал семье торговца, и больше того: он даже никогда не встречался с ними. Только отправил своих людей, обеспечивая семью погибшего всем, что им было нужно, передал их на поруки Газанфера. Умолчал лишь о ранении, считая эти сведения лишними. Селим говорил правду и Сулейман верил ему. Верил глазам сына, слышал правду в его голосе. Из всех своих сыновей, правдивым взглядом обладали только Мехмет и Селим. Отцовское сердце разрывалось при невольном воспоминании о Мехмете. Селим говорил, а Сулейман понимал лишь то, что не смог бы осуждать сына даже в том случае, если бы тот совершил это намеренно. Но дело приняло такой оборот, что вмешательства кадия уже не миновать. Если бы Селим сообщил ему всё вовремя, события не обрели бы столь коварный исход. Теперь же, как Султану, ему предстояло отдать сына под суд, передать дело для разбирательства. По истечении времени невиновность Селима обратилась в недоказанную вину. Народ поднимет бунт, если он уклонится от правосудия.  — Достаточно, Селим, — оборвал Сулейман, поднимаясь со своего места. — Я вижу, что ты говоришь правду. Селим дёрнулся, не веря в то, что отец оправдал его. Самое главное для Селима было то, что султан не отрёкся от него, а он не отрёкся. Шехзаде видел всё, что творилось в душе отца в его глазах и лице.  — Но у меня нет выбора, — Сулейман произнёс это с таким страданием, что шехзаде и сам едва не задохнулся. — Почему ты не пришёл ко мне раньше? Теперь же я должен отдать тебя под суд, Селим. Тебя, единственного в ком видел и вижу надежду нашей империи. Я не смогу помочь тебе.  — Я это знаю, отец, — кивнул Селим, говоря это так твёрдо, как только мог. Вера отца возвратила ему силы, несмотря на положение дел. — Для меня высшим оправданием является ваше доверие мне. К остальному я готов. Если народ хочет моего осуждения, я не стану противиться. Пусть кадий рассмотрит дело, возможно закон оправдает меня так же, как и Вы. Сулейман резко выдохнул, глядя на решительного Селима, готового принять волю суда и народа. Готового следовать по пути закона и правды. Его сын снова доказал, что достоин перенять бразды правления и стать достойным султаном. Прежде же, необходимо преодолеть испытание Всевышнего, выдержать всё с честью, не забывая молиться и просить о помощи. Сулейман шагнул к Селиму, заключая своего сына в объятия. Сейчас он был просто отцом, стремящимся защитить своего ребёнка. Селим никак не мог поверить в происходящее. Полностью убеждённый в том, что отец не найдёт для него оправдания, он был готов ко всем тяготам, но, видимо, молитвы Ферхата и Газанфера были услышаны.  — Благодарю, отец, — доверчиво произнёс он, когда Султан отстранился. — Простите, что я принёс Вам огорчения и разочарование.  — Ты не виноват, Селим. Нам остаётся лишь уповать на помощь Всевышнего. Надеюсь, дело прояснится. Завтра прибудут твои братья, хочу, чтобы мои сыновья были у меня на виду. Время сейчас неспокойное, кроме того, скоро предстоит поход. Нам необходимо решить много вопросов. Я сообщил кадию-эфенди, он возьмёт твоё дело, но на время судебного заседания я вынужден снять тебя с должности санджак-бея.  — Я понимаю, отец, и готов выполнить любой Ваш приказ, — подчинился Селим. И хоть он готовил себя к этому, а мысль о расставании с Манисой печалила его. Сулейман видел тоску в глазах сына, отчётливо понимая, какое смятение сейчас завладело его душой. Как отец, он сострадал Селиму, желая ему помочь.  — Ступай, Селим. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Впереди у нас нелёгкие испытания, — Сулейман сжал плечо сына.  — Отец, могу ли я прочесть то письмо, о котором Вы говорили? — Селим как-то странно взглянул на повелителя. — Разумеется, если Вы позволите. Просьба Селима была для него отчего-то важна. Сулейман не смог отказать, видя его состояние. К тому же, в письме не было ничего, что стоило скрывать, поэтому он взял свиток со своего стола, протягивая его сыну. Шехзаде принял его из рук отца, и пальцы его дрогнули, когда он увидел, чья печать некогда скрепляла края письма. Земля ушла из-под ног, но Селим каким-то чудом сумел не выдать своего потрясения, разворачивая свиток немеющими пальцами. Скользя взглядом по ровным строкам и вбирая их в себя как отраву, Селим ощущал накатывающий холод, сжимающий сердце. Он ожидал, что вот-вот его охватит гнев и обида, но вместо них в душу вползла пустота, забирая недавно царившее в ней тепло. Селим ещё раз взглянул на печать, мрачно и совершенно не весело усмехаясь. Благо, султан не видел его лицо. Объясняться с отцом ещё и в этом совершенно не хотелось.  — Что ж, — сухо промолвил шехзаде, сворачивая свиток и возвращая его отцу, — Вижу, вести доходят до санджаков быстрее, чем до столицы.  — В чём дело, Селим? Тебя так взволновало это письмо?  — Нет, отец, не тревожьтесь. Мне волнует вовсе не письмо, а завтрашний день. Если позволите, я последую Вашему совету и отдохну. Сулейман ещё раз окинул сына взглядом, но не стал ему препятствовать. Видит Всевышний, Селим был готов свалиться с ног от усталости и огорчений.  — Разумеется, иди.  — Доброй ночи, Повелитель, — с поклоном пожелал Селим, и не задерживаясь ни секунды, покинул покои отца.

***

За дверями к нему тут же поспешил Ферхат, вырастая как из-под земли. Советник обеспокоенно всматривался в лицо Селима.  — Шехзаде? Что там произошло? Селим ответил не сразу, молча миновав два поворота. Он никак не мог найти в себе силы признаться в том, что ранило его сильнее всего. Ферхат не расспрашивал Селима, бесшумно следуя за ним, не отставая ни на шаг. Лишь у самых покоев шехазде вдруг остановился, оборачиваясь к Ферхату. Вмиг Селим превратился в невероятно уставшего человека. Маска, которую он удерживал всё время, слетела так внезапно и быстро, что советник невольно вспомнил те дни, когда Селим напоминал лишь тень себя. В этот миг на Ферхата смотрел человек, чьё доверие вероломно попрали. Советник сразу же понял, кто стоял за тем доносом.  — Придёт день, Ферхат, когда и он окажется таким же преданным, — процедил Селим, отчаянно сражаясь с собой. — Очень надеюсь дожить до этого.  — Шехзаде, Всевышний знает правду. Он не допустит Вашей погибели. Не сомневайтесь, враги окажутся у Ваших ног.  — Аминь, Ферхат, Аминь.  — Что я могу для Вас сделать? Селим выдохнул, проведя ладонью по лицу.  — Отдохни. Нам всем нужно набраться сил. Я очень устал, Ферхат. Хочу, чтобы завтра мы начали день с новыми силами. Советник склонился, в последний раз охватив взглядом поникшего, но не сдавшегося шехзаде. Лишь слепой не увидел бы его усталости. Не смея задерживать Селима, Ферхат удалился, напоследок проверяя надёжность охраны. Селим шумно выдохнул, оказавшись в пустых покоях. Прислонившись затылком к двери, он позволил мгновению слабость взять над собой верх. Так хотелось исчезнуть, миновать все трудности. Какой же он дурак. Нужно было прислушаться к Газанферу, Ферхату, к собственному голосу, твердящему, что нельзя доверять, нельзя верить. Тем более, недавнему врагу. Перед глазами тут же возникла разломанная печать Баязета. Печать на письме, которое приблизило поражение Селима. Печать брата, которому он доверил свою жизнь и оказался преданным.