Bring me to life

Внезапный приказ Повелителя прибыть в столицу удивил всех шехзаде. Мустафа предполагал, что их присутствие необходимо для того, чтобы обсудить надвигающийся военный поход. Поэтому старший сын Сулеймана двинулся в путь сразу же, после повеления. Баязет надеялся, что, быть может, приказ этот связан с каким-то торжественным случаем. И только один Селим не разделял радости от грядущей встречи с отцом. Сердце подсказывало ему, что в столице его ждёт беда. Лишь только стоило ему получить приказ султана, Селим помрачнел и сохранял своё тревожное состояние весь день, выделенный для срочных сборов. Дурное предчувствие передалось и его верным спутникам. Ферхат, казалось, превратился в тень шехзаде, аккуратно присматривая за ним. Советник Селима, как и хранитель покоев, были с ним рядом незаметно. Они поразительно соблюдали личное пространство шехзаде, при этом всегда готовые тут же протянуть руку. И Селим, для себя, радовался, что судьба наградила его столь верными и преданными соратниками. Иначе Газанфера с Ферхатом и не назвать: они были с Селимом в самые страшные и в самые счастливые мгновения его жизни. Он надеялся, что так будет и дальше, ведь прямо сейчас, терзаемый сомнениями и предубеждениями, готовясь покинуть санджак, Селим нуждался в твёрдом осознании того, что советник и хранитель покоев останутся его опорой, как бы не сложилась его дальнейшая судьба. В том, что тучи вновь сгустились над его головой, шехзаде не сомневался. Приказ отца был лишён подробностей, вызывая множество догадок. Селим не знал, вызвал ли повелитель в столицу остальных братьев, или же только его одного.

***

На ветках стоцветные перстни, в стоцветных покровах сады, Жемчужины — в ливнях небесных, жемчужины — в струях воды. И нежными красками неба стоцветно пылающий мир Подобен почетным одеждам, что дал нам великий эмир. Абульхасан Фаррухи

В день отъезда из санджака на сердце у Селима была тяжесть. Если поперву он ещё пытался списать свои предчувствия на собственную мнительность, так разыгравшуюся в последнее время, то сейчас почти не оставалось сомнений в том, что беды не миновать. Утреннее солнце ещё не успело подняться выше гряды облаков, что подёрнули горизонт. Макушки деревьев, подсвеченные сиянием грядущего дня, шелестели от лёгкого ветра. Пышное цветение всегда радовало Селима. Однако сейчас его утончённая душа никак не могла найти утешение ни в тёплом аромате цветов, ни в бризе, доносившимся с Эгейского моря. Все мысли его сводились к скорой встрече с отцом, но безрадостный взгляд, вопреки внутренним тяготам, горел огнём. Альтан чувствовал печаль своего хозяина, а посему сохранял покорность, которой часто любил пренебрегать. Он только иногда фырчал, склонял крутую шею дугой и водил ушами. Несколько миль Альтан скакал с одинаковой быстротой. Всё это время Селим хранил молчание, глубоко погрузившись в свои думы. Ферхат ехал чуть поодаль, по правую руку от шехзаде, которого, прежде всего, сопровождали солаки*, часть которых двигалась впереди, обеспечивая безопасность Селима. Газанфер пробился немного вперёд, так, чтобы следовать недалеко от Ферхата. Хранитель покоев не мог скрыть тревогу в своих глазах, стоило ему взглянуть на ровную спину своего шехзаде. Селим уверенно сжимал поводья, сидя так прямо, словно ему в спину вбили железный шест. Плечи расправлены, голова немного вскинута. Селим Хазретлери казался настолько величественным и благородным, что Газанфер лишь укреплялся в преданности своему господину, за которым отправился бы в Ад. Ему бы и в голову не пришло обвинять хоть в чём-то шехзаде. Разве можно, глядя на столь достойного сына султана, сомневаться в его благоразумии и мудрости? С такими мыслями хранитель покоев сопровождал Селима. Сам шехзаде, немного успокоенный шагом Альтана, понимал, что терзания не принесут никакой пользы. Ему следовало найти в себе силы откинуть малодушие. Теперь уже будь, что будет. Видит Всевышний, Селим не хотел боязливо склонять голову. Если Повелитель нашёл причину для упрёков, он снесёт всё, как полагается истинному сыну султана: достойно и с честью. Селим дал себе слово, что не позволит слабости решать за него, каким бы не был исход встречи. К ночи отряд прибыл к рубежу Манисы и расположился лагерем, разведя костры и выставляя охрану. Ферхат и Газанфер не знали, с какими словами подступиться к Селиму, но тот сам пригласил их в свой шатёр, предлагая разделить трапезу вместе с ним, а заодно и высказать свои предположения, касаемо их пути.  — Я бы не хотел нагнетать, шехзаде, но сердце говорит мне, что вокруг Вас плетётся какая-то ловушка, — признался Ферхат, после того, как они отужинали. Газанфер помрачнел ещё больше, чем в начале их путешествия.  — Думаю, ты прав, Ферхат, — согласился Селим, проводя ладонью над одной из свечей, установленных на походном столе. Серьёзный вид Селима говорил сам за себя. Газанфер и Ферхат понимали, что отныне им предстоит быть ещё бдительнее и ни на секунду не оставлять шехзаде. Они не знали с какой стороны ждать опасность, но само её существование становилось всё более ощутимым. Никто уже не сомневался, что враги шехзаде вновь решились действовать.  — Не волнуйтесь, шехзаде. Всевышний сбережёт Вас от злых языков. Вот увидите, враги ещё пожалеют, что посмели допустить к себе мысль о том, чтобы навредить Вам, — выпалил Газанфер.  — Аминь, — в один голос с Ферхатом воскликнул Селим. Он подавил улыбку, которую вызвала горячность Газанфера. Хранитель покоев обладал большим пылом, чем Ферхат. Советнику было свойственно подавлять эмоции и сохранять спокойствие. Не то чтобы Газанфер был на поводу у собственной пылкости, однако же, внутренние волнения нередко находили отражение в его голосе. Конечно же всё это исходило из его преданности шехзаде, и желанию защищать его даже от судьбы. Селим знал своих ближайших соратников и не забывал благодарить Всевышнего за них.  — Простите мою дерзость, шехзаде… — вновь подал голос Газанфер и тут же немного замялся, собираясь с духом. Видимо то, что пришло ему на ум, могло вызвать гнев в Селиме, но шехзаде вряд ли разозлился бы на хранителя покоев в данную минуту, поэтому призвал его развить мысль. Газанфер продолжил: — Простите, но мне кажется подозрительным то, что именно после отъезда шехзаде Баязета султан послал за Вами, да ещё и без дополнительных сведений. Мне не хотелось бы делать определённые выводы, но может Ваш брат как-то причастен ко всему этому. Возможно даже невольно. Газанфер замолчал, опасаясь последствий за свои слова, но Селим не собирался его укорять. Он лишь с улыбкой хмыкнул, понимая недоверие хранителя покоев к своему брату.  — Мне понятны твои подозрения, Газанфер, — сказал Селим, — но я не думаю, что Баязет имеет к этому отношение. Тем более, мы даже не знаем, будет ли он сам в столице, или же Повелитель ожидает только меня.  — И всё же, нужно готовиться ко всему, — внезапно поддержал мысль Газанфера Ферхат. — - Мы не можем быть уверены ни в чём, наша задача рассмотреть все возможные версии. Ни приведи Аллах мне подозревать шехзаде Баязета в тяжких преступлениях против Вас, но я не спешил бы усыплять бдительность на его счёт. Селим слегка удивился тому, что советник разделяет домыслы Газанфера, ведь во время пребывания Баязета в Манисе, Ферхат переменил своё отношение к младшему брату своего шехзаде, наблюдая за тем, как тот заботился о нём. Нет, в Селиме не зародилось сомнение касаемо Баязета, несмотря на то, что против него единогласно выступили оба его соратника. Все трое понимали, что гадать бесполезно. Правда откроется только тогда, когда они прибудут в столицу и Селим столкнётся лицом к лицу со своим властительным отцом.