Часть 19
***
Султан Сулейман отошёл от дневных забот, погрузившись в чтение душеполезной книги. Этот день минул, забирая с собой множество государственных забот и решений. Султана омрачали события, происходящие в его столице: один знатный эфенди вносил смуту в умы людей, учиняя религиозный раскол. Правителю империи предстояла встреча со всеми признанными улемами*. Султан был уверен, что их советы помогут избавить государство от религиозной войны. Стук в дверь отвлёк его от чтения и мыслей. После дозволения, в покои вошёл стражник, с поклоном вручил падишаху серебряный инкрустированный футляр**, и так же тихо удалился. Султан был встревожен тем, что письмо доставлено в такой час, намекающий на срочность и неотложность. В душе он надеялся, что в подозрениях, которые вызывало ещё непрочитанное послание, повинен минувший день. Однако, содержимое письма нанесло сокрушительный удар, горечью оседая в сердце султана.Повелитель семи стихий, великий Падишах, прежде всего позвольте Всевышнему засвидетельствовать моё почтение и раскаяние в том, что я, волею судьбы, являюсь вестником беды. Да не обратятся Ваши гнев и печаль против меня, смиренно преклоняющего пред вами голову, Вашего раба. Да не обречёте меня на изгнание за то, что именно я слагаю к Вашим ногам скорбные вести, дошедшие до меня из санджака Вашего сына и наследника Селима Хазретлери. К сожалению, слухи, что не утихали в народе, оказались правдивы. Ибо гласили они, что шехзаде повинен в убийстве одного из жителей Манисы — Ахмеда-аги. Прежде всего, я поспешил не верить этим словам, считая их происками врагов. Однако, перед тем, как огорчать Вас, я приказал своим лучшим людям собрать правду до последней крупицы, и они принесли мне скорбь. Правда оказалась за людьми, а на сторону шехзаде ступила его доказанная вина. Селим Хазретлери убил ни в чём не повинного агу, после оказав давление на его семью во избежание открытых обвинений. Супруга погибшего, из страха за свою жизнь, не смогла обеспечить судебный ход этого дела, оставляя поступок шехзаде безнаказанным. Пребывая в огорчении, я взываю к Вашей справедливости, способной разрешить преступление и вернуть Вашим людям утраченную веру в правосудие и порядок этого государства. Да пребудет с Вами милость Всевышнего, дающего Вам силу и стойкость в преодолении беды, нависшей над Вами и Вашим народом.
Султан тяжело опустился на край постели, сжимая переносицу. Эта весть, казалось, выстудила всю его душу, погружая во мрак. Его сын, его наследник оказался убийцей, не способным с достоинством и честью ответить за преступление. Хуже того: Селим опустился до такой низости, как запугивание вдов и сирот. Султан не мог поверить в то, что прочёл, но сомневаться в словах составителя письма он решительно не мог. Если бы эти ужасные вести принёс кто-либо другой, падишах немедля обратил бы весь свой гнев на посланца. Он снова уронил взгляд на строки письма, ощущая, как сдавливает сердце от горечи. На плечи будто опустилась вся непроглядная тьма мира. Султан никогда не мог даже помыслить о том, что настанет тот день, когда ему придётся отдавать под суд собственного сына. В душе Сулеймана разразилась стихийная битва: как отец, он не хотел карать Селима, но как правитель империи, он должен гарантировать защиту и помощь всем своим верноподданным. Он обязан исполнять свой долг прежде всего перед ними. Этот долг он перенял от своих властительных предков, от тех, кто учреждал порядки и права в этой империи. Как тяжело преследовать правосудие, когда на скамье подсудимых твой сын, наследник, на которого возлагались самые большие чаяния. Родительское сердце обливалось кровью от мыслей, что он ошибся в Селиме. Султан никак не мог набраться решимости в этом осознании, словно что-то мешало осудить Селима в своей душе. Да, буква закона неумолима. Закон равен для всех и каждый должен радеть о его сохранении, но душа болела всякий раз, как Сулейман пытался вынести приговор сыну в своём сознании. Много времени Сулейман провёл, стараясь привести мысли в порядок, но они словно штормовые, сталкивались и не желали утихать. Он мерил шагами покои, не найдя утешения. Потирал холодные руки, опустошённый изнутри. Знание того, что Селим обагрил свои руки кровью невинного, приравнивалась к потере сына. Сулейман праведно боролся с этими мыслями, вконец обессилев. Тягостный вечер перетёк в такую же тягостную бессонную ночь. Султану предстояло принять решение, которое перечеркнёт весь порядок, царивший в его семье. Как же ему сообщить об этом Хюррем? Если эта весть подкосила его, то Хюррем, беззаветно любящую своего сына, она просто сведёт с ума. И как ему, падишаху мира, не сгореть от стыда перед лицом Всевышнего? Как же преодолеть эту кару небес, сохранив в себе хотя бы крупицу доверия к Селиму, ведь полностью отречься от него султан был не в силах. То, что Селим совершил неугодное по отношению к семье убитого, к закону, не должно ожесточить Сулеймана. Значит, во всём этом есть его родительская вина, раз плевелы проросли в душе Селима, отвращая его совесть от Всевышнего. Эта ночь принесла с собой свинцовые цепи, сковывающие по самую душу. Настанет ли просветление в этой удушливой мгле? Сулейман хотел бы сложить с себя предстоящую роль поборника правосудия, обращённого против сына. Однако, не в его власти уходить от судьбы. — Стража, — усталым голосом зовёт султан, не поворачиваясь лицом к вошедшему. — Немедля доставь моё распоряжение всем шехзаде незамедлительно явиться в столицу. Это мой неукоснительный приказ.
